Союз

Солнце над Лотосовой Пристанью было иным. Оно не струилось сквозь стройные стволы сосен Облачных Глубин, не рисовало на земле ажурные узоры из света и тени. Оно било в полную силу - наглое, щедрое, почти ослепляющее. Золотой диск палил безжалостно, заливая все вокруг потоками раскаленного воздуха, в котором плясали мириады пылинок. Лань Ванцзи стоял на каменных плитах причала, и каждая клеточка его тела восставала против этой чуждости. Его белые одежды, символ чистоты и отстраненности, здесь казались вызовом, пятном неуместной стерильности в этом буйстве красок и звуков. За его спиной осталась лодка, что доставила его из привычного мира в это царство воды и лотосов, а перед ним расстилалась Лотосовая Пристань - сердце клана Юньмэн Цзян. Он не хотел этого. Не хотел покидать свою пустующую тихую комнату в Облачных Глубинах, где единственными звуками были шелест страниц, шум ветра в соснах и отдаленные удары колокола. Но указ был непререкаем: обмен между кланами для укрепления союзов и взаимного обучения. Ему предстояло жить здесь, в этом месте, где сама стихия, казалось, отвергала его суть. Его встретил один из старших учеников, почтительный, но с неизменной улыбкой, что уже раздражало Лань Ванцзи. Улыбки в Облачных Глубинах были редкими, сдержанными, как первый солнечный луч после долгой зимы. Здесь же люди улыбались так, словно это было их естественным состоянием. - Второй господин Лань, добро пожаловать в Лотосовую Пристань, - склонился ученик. - Позвольте мне проводить вас в ваши покои. Они двинулись по мосткам, и Лань Ванцзи почувствовал, как под тонкой подошвой его туфель прогибаются доски, отдавая влажной упругостью. Вода. Повсюду вода. Она лениво плескалась о сваи, оставляя на темном дереве влажные подтеки. Она была не синей и прозрачной, как горные озера, а зеленовато-коричневой. И от нее, от влажных берегов, от самой почвы тянуло запахом - сложным, многослойным. Это был запах влажной земли, ила, водорослей и… лотосов. Миллионы лотосов, розовых и белых, их гигантские листья-блюдца покрывали водную гладь, уходящую до самого горизонта. Их аромат был густым, сладковатым, с терпкой нотой зелени. Он въедался в одежду, в кожу, в легкие. Для Лань Ванцзи, привыкшего к запаху кедровых иголок, ладана и старой бумаги, это было подобно физическому вторжению. Он чувствовал, как этот запах оседает на его белых шелковых одеждах, проникает сквозь ткань. Громкие, ничем не стесненные голоса учеников, перекрикивающихся через воду. Где-то вдалеке доносились обрывки песен, звон посуды из открытых окон столовой, лай собак. Это был гул жизни, не знающей узды, жизни, бьющей через край. Лань Ванцзи шел, выпрямив спину, его лицо было холодной, бесстрастной маской из белого нефрита. Но внутри все сжималось в тугой, болезненный клубок. Каждый новый звук, каждый всплеск запахов был подобен игле, вонзающейся в его защитную оболочку. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на песок, задыхающейся в этой насыщенной атмосфере. - Вот главный зал, - голос проводника вернул его к действительности. - А там, левее, тренировочные площадки. Мастер Цзян строг, но справедлив. А молодая госпожа Цзян… - ученик улыбнулся, - …очень добра. Лань Ванцзи лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Они миновали несколько изящных, но не вычурных построек, окрашенных в темные тона дерева с акцентами пурпурного и синего - цветов клана Цзян. Повсюду висели и лежали связки высушенных лотосовых стручков, гирлянды чеснока, связки рыбы. Признаки быта, жизни, не скрытой за высокими стенами и ритуалами, а выставленной напоказ. И вот они свернули в более тихую аллею, ведущую к жилым покоям для гостей и старших учеников. Дорога шла вдоль берега небольшого внутреннего озера, сплошь заросшего лотосами. Ветер, которого здесь, на равнине, было больше, чем в горах, гулял по аллее, заставляя шелестеть листья плакучих ив и принося новые волны того навязчивого, сладкого аромата. - А вот и ваши покои, господин Лань, - проводник остановился перед одним из зданий. Оно было просторным, стояло на сваях прямо над водой, с огромной открытой верандой, выходящей на озеро. - Мадам Юй лично распорядилась подготовить для вас самые лучшие покои. Вид, как видите, прекрасный. Лань Ванцзи поднял взгляд.

***

Он вошел внутрь. Комната и впрямь была просторной, даже по меркам Облачных Глубин. Высокие потолки, полированные темные деревянные полы, сквозь которые чуть проступала прохлада от воды внизу. Мебель - лаконичная, из дорогого дерева, без излишних украшений. На столе стояла простая, но элегантная ваза с живыми ветками ивы. Все было чисто, аккуратно. И все же. Лань Ванцзи подошел к раздвижным дверям, ведущим на веранду. Они были открыты настежь, и в комнату врывался ветер. Не нежный шепот горного ветерка, а полновесный, влажный ветер с озера. Он трепал его белые одежды, заносил на пол мелкие песчинки и лепестки цветов, принесенные с соседних кустов. Он гудел в ушах, этот ветер, заглушая собственные мысли. Вид с веранды открывался именно такой, как и обещали: бескрайнее море лотосов, уходящее к линии горизонта, где сливались вода и небо. Розовые бутоны качались на длинных стеблях, огромные листья, словно зеленые зонтики, колыхались на воде, сверкая каплями влаги. Солнце играло на поверхности озера, отражаясь в тысячах бликов, режущих глаза. Было ярко, просторно, жизнерадостно. Открытость, отсутствие барьеров угнетали его. В Облачных Глубинах его комната была уютным коконом, защищенным от мира. Здесь он был выставлен на всеобщее обозрение. Казалось, любой, проплывающий на лодке мимо, мог заглянуть внутрь. Он отступил назад, вглубь комнаты, подальше от этого навязчивого простора. Его взгляд упал на цинь, аккуратно завернутый в ткань и стоящий у стены. Единственная знакомая, успокаивающая вещь в этом море чуждости. Он развернул инструмент, провел пальцами по струнам, но не извлек ни звука. Даже тихий перезвон показался бы ему кощунством в этой какофонии внешних шумов. Он попытался упорядочить пространство вокруг себя. Разложил немногочисленные личные вещи: кисти, тушь, бумагу, несколько свитков с правилами клана Лань. Он поставил цинь на низкий столик в самом центре комнаты, подальше от сквозняков. Он попробовал закрыть двери на веранду, но стало душно, и запах лотосов, лишенный выветривания, стал еще гуще, навязчивее. Он снова открыл их, признав поражение. Его покои были полны звуков жизни, но не его жизни. Это была жизнь Лотосовой Пристани во всей ее неприкрытой, грубоватой красоте.

***

Проводник, прежде чем удалиться, указал рукой на соседнее здание, такое же, но расположенное буквально в двадцати шагах через узкую аллею, заросшую бамбуком. - А это покои вашего супруга, - сказал он, и в его голосе прозвучали неприкрытая гордость и нежность. - Если что-то понадобится, он попросил сказать, что он всегда рядом. Он… очень общительный. Последние слова прозвучали как самое мягкое предупреждение из возможных. Лань Ванцзи лишь молча кивнул. Он и так знал. Он знал, чьи покои будут находиться по соседству. Вэй Усянь. Тот, кто судя по рассказам смеялся громче всех, нарушал правила с вызывающей легкостью. Тот, кто смотрел на него, Лань Ванцзи, не с почтением или страхом, а с любопытством, открытым вызовом и… чем-то еще, что Лань Ванцзи отказывался определить. Вэй Усянь был квинтэссенцией Лотосовой Пристани - шумный, неукротимый, полный жизни. Лань Ванцзи подошел к окну, выходящему как раз в сторону соседнего дома. Окно было забрано ажурной деревянной решеткой, сквозь которую пробивались лучи солнца, рисуя на полу затейливые узоры. Он видел часть веранды Вэй Усяня. Там царил творческий беспорядок: валялось несколько свитков и сброшенная темно-красная верхняя одежда, на перилах сушились какие-то травы. Там пахло жизнью, причем жизнью безалаберной и несдержанной. Он отвернулся от окна. Ему нужно было сосредоточиться. Ему нужно было медитировать. Ритуал. Порядок. Дисциплина. Это были три столпа, на которых держался его мир. И он должен был воздвигнуть их здесь, в этой чужой стихии.

***

Он выбрал место в самом центре комнаты, подальше от окон и дверей, сел на циновку, которую принес с собой, скрестил ноги и положил руки на колени. Закрыл глаза. Пальцы сложились в знакомую мудру. Он начал с дыхания. *Вдох.* Воздух, густой от запаха лотосов и влаги. *Выдох.* Попытка изгнать из себя ощущение чужеродности. *Вдох.* Звук далекого плеска весел. *Выдох.* Шум ветра в камышах. Он углублялся внутрь себя, в ту тихую, белоснежную пустыню своего сознания, где царил порядок, где все было подчинено правилам. Он представлял себя сидящим в Беседке Холодных Источников, где единственными звуками были падение капель воды и его собственное сердцебиение. Но внешний мир настойчиво стучался в двери его концентрации. Пение птицы где-то прямо под крышей. Пробегающие по коридору за пределами его комнаты шаги учеников. Их приглушенный, но веселый смех. Он сжимал пальцы сильнее, костяшки побелели. "Не обращай внимания. Это всего лишь шум.", - твердил он себе, повторяя одно из правил: "Сохраняй невозмутимость перед лицом суеты мира". И на какое-то время это почти работало. Шумы отдалялись, превращаясь в неразборчивый гул, подобный шуму моря в раковине. Он начал ощущать легкое, едва уловимое покалывание ци, текущей по его меридианам. Мир начинал обретать четкие контуры внутри него. И вот тогда он услышал это. Сначала это был просто еще один звук в общей какофонии. Голос. Громкий, ничем не стесненный, узнаваемый даже сквозь стену сознания. Голос Вэй Усяня. - Ай-я, Цзян Чэн, не злись ты так! Лань Ванцзи вздрогнул, как от удара. Его веки непроизвольно дрогнули, но он не открыл их. Концентрация, достигнутая с таким трудом, дала трещину. Последовал ответный голос, более низкий, раздраженный, но тоже молодой и полный жизни. Цзян Чэн, младший господин клана. - А ты перестань вести себя как идиот! Мать увидит - опять будет читать нам лекцию о достоинстве! И почему ты снова снял пояс с колокольчиком?! - Он звенит, когда я бегу, мешает подкрадываться к уткам! - рассмеялся Вэй Усянь. Их голоса приближались. Они явно шли по аллее прямо под его окнами. Лань Ванцзи сидел неподвижно, но его спина стала еще прямее, если это было возможно. Он чувствовал, как каждый мускул напрягся, превратив его в статую. - К каким уткам?! - взревел Цзян Чэн. - У нас занятия по фехтованию через полчаса! А ты опять куда-то пропадаешь! - Успеем, успеем! Я тебе покажу одну классную штуку. Нашел в старых свитках новый способ запускать бумажных змеев. Представляешь, если привязать к хвосту маленькую хлопушку? Взлетит - бах! - Так ты кого-нибудь точно убьёшь! Смех Вэй Усяня прокатился по воздуху, звонкий, беззаботный, заразительный. Он был подобен солнечному зайчику, прыгающему по стенам, - его невозможно было игнорировать. Для Лань Ванцзи этот смех был похож на скрежет металла по стеклу. Каждый его всплеск вонзался в барабанные перепонки, отзываясь болезненным эхом в висках. - Замолкни! Нам лучше поторапливаться - кричал Цзян Чэн, но в его голосе уже слышались не столько злость, сколько привычное раздражение старшего брата на выходки младшего. - Мать тебя за такое снова на неделю в библиотеку запирать будет! - Ну и что? В библиотеке скучно, но зато я там в прошлый раз нашел рецепт вина, которое… э-э-э… ну, в общем, крепкое очень! И снова смех. Громче, еще более безудержный. Они остановились прямо под его окном. Лань Ванцзи мог различать уже не только слова, но и звуки шагов, шелест одежды. Он пытался дышать глубже. *Вдох. Выдох.* Но его легкие отказывались повиноваться, сжимаясь в комок. Он пытался представить белый шум, водопад, но сквозь этот воображаемый водопад пробивался все тот же смех, яркий и живой, как сам Вэй Усянь. - Ладно, хватит болтать, - сказал Цзян Чэн, уже спокойнее. - Пошли, а то опоздаем. А этот твой Лань Ванцзи уже приехал, кстати. Видел его лодку. Сердце Лань Ванцзи на мгновение замерло. Его имя. Произнесенное этим голосом, в этом контексте. - Правда? И где его поселили? - Прямо по соседству с тобой. В покоях "Над Водой". Наступила короткая пауза. Лань Ванцзи затаил дыхание, сам не понимая, чего ждет. - Да? - наконец спросил Вэй Усянь, и в его голосе зазвенели легкое раздражение и печаль. - Может быть, все не так плохо, и мне удастся с ним хотя бы один раз поговорить. Надо будет зайти, поприветствовать. Интересно, он и здесь спит в полном обмундировании, даже с поясом и лентой для волос? Под конец его стал чуть веселее. Цзян Чэн фыркнул: - Только попробуй его доставать. Он тебя своим мечом прибьет на месте. Вэй Усянь судя по интонации горько улыбнулся. - Не прибьет. Он же правильный. Правильные так не делают. Они сначала выносят предупреждение. Так что у меня будет как минимум один шанс. Лань Чжань сидел, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на нежной коже красные полумесяцы. Боль была острой, реальной, отвлекающей. Он сосредоточился на этой боли, сделал ее своим якорем в этом бушующем море звуков. - Пошли уже, болтун! - прорычал Цзян Чэн. - Иду, иду! Их шаги затихли вдали, удаляясь по аллее. Но эхо их смеха, казалось, еще висело в воздухе, примешиваясь к запаху лотосов и гулу ветра. Лань Ванцзи медленно, очень медленно открыл глаза. Комната была прежней. Солнечные лучи все так же играли на полу. Ветер все так же гудел. Но что-то изменилось. Тишина, которую он так ценил, теперь казалась звенящей, хрупкой, обманутой. Она была не настоящей, а лишь временной передышкой между всплесками того, что было настоящей жизнью этого места. Он привыкнет. Он должен был привыкнуть. Таков был долг. Таково было правило. Он просидел так до самого вечера, пока солнце не начало клониться к воде, окрашивая лотосы в багряные и золотые тона, а звуки жизни Лотосовой Пристани не сменились иными, ночными, но не менее живыми - стрекотанием цикад, кваканьем лягушек и далекими, задушевными звуками флейты, доносившимися, как он был уверен, из соседних покоев. Он привыкнет.