Горящий

      Тихий урчащий звук раздался из сканера пропусков. Верификация… раз, два, три. Щелчок двери, как ода входящим в священное место монахам, провозгласил появление двух разномастных силуэтов. Одного — с контейнером наперевес, второго — сутулого и воровато озирающегося. Картина пикселями.       Лаборатория встретила их снисходительным кивком и истерическим миганием лампочек на панелях приборов, в которых не отражалось ровным счетом ничего — только усталая констатация факта: вы пришли.       Не «слава богу» и не «к сожалению», только неоновые огни дорогостоящих вывесок и кусочки неба, кое-как просачивающиеся в серую действительность. К несчастью, темными тучами и грязной водой, а не звездами.       Здесь стерильно тихо, по кисельно-загустевшему молчанию пускает рябь только дыхание двух тел. Как было, так и осталось, единственное — утерянная часть Стелларона вернулась на свое место.       Келус стоял как бедный родственник: неприкаянный, взъерошенный, опустивший голову и выглядывающий исподлобья, рассматривающий все из-под серой челки — вел себя до неприличия тихо, возможно, пытался привыкнуть к новой обстановке и к новому… себе, учитывая, что старого и не было как такового.       Дань Хэн на него смотрел с пониманием, давая время. Думал, соображал. Старался догнать, что делать с этой волей случая дальше. Сложил на груди руки.       Вокруг напряжение взвихряется от активно скрываемого, но все еще контрастно яркого в механическом гуле дыхания, неловкость вместе с частицами пыли ложится на плечи. Укрывает, запирает, обнимает. Неуютно.       Между ними словно целый геологический пласт из незаданных вопросов и ответов, которые никто даже не собирался давать.       Что будет дальше? Время покажет.       Куда спрятать Келуса? При ежедневной проверке его обнаружат, и последствия самодеятельности Дань Хэна сыграют козырным тузом против обыкновенной шестерки. Эта партия обречена на провал, о чем он только думал, когда приглашал его к себе?!       Да в целом правильно думал, без Келуса его исследования почти не двигаются, будто в гонке он случайно поставил все свое состояние на спящую улитку, но этот потерянный парень мог бы пнуть ее, чтобы полетела, сдвинуть дело с мертвой точки, может быть, не просто послужить объектом для исследований, а даже помочь самостоятельно, по своему желанию. Если повезет, если проникнется этой потерянной среди многоуровневых улиц философией добра и светлого будущего, в которое не верит никто, кроме наивных мечтателей и полных глупцов.       Кем себя считаешь ты? Определяй на свой вкус.       Дань Хэн оглядел парня прищуром.       Келус пока больше напоминал неприкаянную, пугливую кошку на приеме у ветеринара. Еще немного и начнет царапаться.       — И что ты собрался со мной делать? — подал голос он, хрипя, поспешно прокашливаясь и переминаясь с ноги на ногу.       — Сейчас — ничего.       Как-то не очень успокаивает. Он продолжал пристально вглядываться, будто рассматривая каждую его часть тела с лупой и очками, внимательно, видимо, ища что-то.       От этого взгляда становилось неуютно. Еще немного и парень предпримет попытку побега. Возможно, через окно. Оно выглядит не очень крепким, и как здесь только додумались хранить этот ужасно ценный. Стелларон? Кто угодно ведь может до него добраться!       По стеклу сбежало в жуткой спешке несколько капель, размывая полумрак и свет уличных ламп; стекло пошло цветастой, сетчатой рябью кружев. Жалюзи скрипнули, мотивируемые слабым ветром. Ученый не отвернулся.       — Но ты уже что-то делаешь!       — И что же? — впился в него все тем же взглядом Дань Хэн.       Все умные люди — поехавшие чудики? Зачем Келус вообще согласился с ним идти? Он сдохнет послезавтра?       Помогитеемуктонибудьпожалуйста?!       — Хватит на меня так смотреть, — вопреки потребовал парень.       Лучшая защита — нападение. Келус попытался сделать самое угрожающее выражение лица, на которое только способен, и незаметно (как ему самому казалось) двинулся к окну. Между «бей» и «беги» он выберет добивать в движении.       Он не знает, кто этот человек, он не знает, где находится, какой сейчас год, число, время, и, самое главное, он не знает кто он.       Абсолютная западня, идеальный способ совершения какого угодно преступления. Убийство, пытки, кража (пульсирующей опухоли, возможно, ведь у Келуса ничего больше нет), домогательство? Все, что угодно!       — Я тебя осматриваю, а через окно ты не сбежишь. Здесь поставлено закаленное, бронированное стекло, оснащенное квантовой пленкой и противоударным покрытием.       Келус так и замер, моргая округлившимися прожекторами. Как этот подозрительный умник раскусил его безупречный план?       — Ты! В смысле? — он и трех слов связать не может, зато может два! Не все потеряно в этом странном мире, не все. — А что такое квантовая пленка?       — Один из моих глаз заменен на высокотехнологичный протез, с его помощью я могу гораздо быстрее собрать с человека необходимые данные. Ты ел более дня назад? Не чувствуешь голода или слабости?       Келус задумался, его озадачили. Попробовал прислушаться к собственным ощущениям, но безуспешно — тело молчало, а в груди лишь громогласным хором что-то скандировал Стелларон. Пусто и полно одновременно.       — Эм, а можно, я просто на какой-нибудь твоей механической штуковине полежу, и она меня осмотрит, а? — в ответ молчание. — А ты слышишь это? У тебя вон какая сережка модная, может, тоже протез? — парень смелел на глазах, напускная дерзость сменилась на неподдельное детское любопытство.       Он подался ближе, и у Дань Хэна… как бы это описать, включился… глаз. Засветился ярким бирюзовым, пришлось отступить на два шага и спиной упереться в какую-то громоздкую машину.       Бежать стало некуда, и пунктуальный страх, не заставляя себя ждать слишком долго, занял свою нишу в этой цепочке внутренних катастроф и потрясений. Келус даже по сторонам посмотреть не успел, как…       — Слышу что? И успокойся, я просто провожу экспресс-рентгенографию. У тебя ничего не сломано, вроде как. Ты так дергался, что толком посмотреть не удалось, — тут уже заозирался Дань Хэн, схватил какой-то бесхозный блокнот с полки, начал быстро что-то писать.       Его глаз потух так же внезапно, как и загорелся. От скорости событий и кидания бедного Келуса из «относительный комфорт — опасность» тот боялся пошевелиться. Благо, не боялся говорить.       — Ты еще пользуешься бумагой, что ли?       Человек с ебаной квантовой пленкой на окне и собственной лабораторией — пользуется ручкой и тетрадкой. Ага, поверили. Может, он еще и сам посуду моет? Умные люди все такие чудики?       — Я… — ученый замер. О стекло снаружи что-то — по ощущениям, массивное — звонко стукнулось, пуская по нему еще больше цветных помех.       Секунда — и Дань Хэн уже сосредоточенно вглядывался наружу, напрягая свой протез. Было понятно по свечению — в этот раз ярко-желтому.       Ахуеть, эта штука еще и цвет меняет! Прям новогодняя гирлянда, считай, а не глаз.       Все произошло как-то чересчур стремительно. Последнее, что успел заметить Келус — это голубь. Голубь с камерой вместо головы.       — Летающие крысы… — слетел шепот, очевидно, хозяина этого места.       А потом его снесло. Снес Дань Хэн, как сводку вниз, прямо на пол. За странный прибор, точнее. Упал сверху, закрыв обзор на неестественно странную птицу и не дав даже проверить, то ли увидел Келус в окне, или нет.       Показалось? А может, нет? А чего они вообще так лежат?       Лопатками Келус ощутил всю твердость местного пола. Спасибо хоть тому, что чужая рука придержала его немного, пока оба падали. Келус особенно громко приложился металлическим плечом.       — Там…       Раз — Келусу закрыли рот рукой. Ни намека на шутку, напротив — выражение исключительно неспокойного лица, интенсивный прищур, поджаты тонкие губы.       Происходит что-то в плохом смысле необычное. Все вокруг такое, блять, странное. Урывками прошлое сообщает: опасность преследования. Нужно спрятаться.       Мысли и воспоминания вихрем кружатся, вальсируя, но ни одно из них не всплывает в незапятнанной памяти. Его имя чужеродно, пусть он и пытается присвоить его себе, зато ситуация — один в один, как… как что?       Над ним издевается собственный мозг, дразнясь и кукарекая. Дань Хэн высовывается из-за укрытия маленько, пристально оглядывает невидимую для золотых глаз часть комнаты, а затем поворачивается обратно и прикладывает палец к губам, мол, сиди тише, не рыпайся. И убирает руку. И парень вдруг понимает, что все это время не дышал.       Поднимаясь с чужого тела, ученый лишь пару раз кинул извиняющийся взгляд, затем совершенно неожиданно перекатываясь от одного конца кабинета к другому.       Щелк! И, пока Келус приходил в себя, жалюзи оказались закрыты, а единственным ориентиром в темноте для его заблудшей души стал ярко-желтый глаз, свет которого плавно менялся на зеленый.       — Можно говорить? — едва слышным шепотом спросил несчастный, потирая затылок. Слабая пульсирующая боль от падения опаляла его, как огонь зажигалки свечку на торте.       Глаз кивнул в темноте и, возвысившись, побрел куда-то, куда Келус не доставал взглядом.       Резкая вспышка света, кусающего острыми клычками за расширенные в темноте зрачки, приводит его в чувства. Дань Хэн явно не обычный заучка, это явно не обычное место, и сам Келус явно не обычный, раз его так рьяно защитили… от голубя. Да, с камерой на голове, а у него — бомба в сердце, и ничего, живет ведь.       — Что это было?       — Что я должен был услышать?       Произнесли они одновременно, а затем так же и умолкли, глядя друг другу в напуганные лица. Келус все еще сидел, Дань Хэн все еще не убрал пальцев с выключателя.       — Это долго рассказывать, — первым нарушил их гляделки ученый, с опаской глядя на эфемерную стену из металлических штор. — Но эти птицы никогда не сулят ничего хорошего. Если видишь такую — прячься. Куда угодно. Главное укрыться. Теперь твоя очередь отвечать.       Оставалось только псевдопонимающе кивнуть в ответ на скудное откровение. Ничего-то он и не понял. Но все равно раскрыл рот, собираясь разговаривать.       — Стелларон кричит.       — Кричит?       — Да. Он… я не знаю, как объяснить. Ты правда не слышишь?       Протестующе запищало что-то сзади, Келус затылком нащупал какую-то кнопку и тут же встрепенулся.       В ответ Дань Хэн только заново пробежался по нему бирюзой и мотнул головой, берясь за отложенный блокнот. Так и не ответил, зачем он ему в эпоху прогресса и технологий, когда все удобно и понятно хранится в облаке, защищено и ограничено.       — Опиши, пожалуйста, этот «крик».       Келус застыл, прислушался.       — Это неописуемо. Он просто орет.       — Орет? — переспросил спокойный голос. От былого напряжения ни следа, будто они только что зашли сюда.       — Взывает, если угодно. Это просто вскрикивания, стоны, вопли, что-то похожее на человеческий язык, но не он… — попытался объяснить Келус.       Ему самому свои слова казались бредом, это нельзя ведь объяснить, можно только почувствовать. Это ощущение потерянного единства, что-то одиноко — наполненное бессмысленным смыслом.       — Какая-то промуздоблядинопиздоебина, в общем.       Ручка скользила по листу так плавно, что это почти завораживало. И вдруг встала, как будто ее прям тут вкопали. Дань Хэн же беднягу чуть не выронил.       — Что?       — Что?       — Повтори…       — Ну, я имел в виду, что Стелларон издает звуки…       Дань Хэн поморщил носом.       — Нет, последнюю фразу.       — Какая-то промуздоблядинопиздоебина, в общем, — процитировал Келус себя же и сел смирно, всем видом выражая непонимание того, что же здесь не так, собственно.       Его размытые и деформированные образы в голове подсказывали, что он всегда пускал в ход брань, когда не мог объяснить вещи приличными словами. Эдакий дилетант-сапожник, не умеющий делать сапоги, зато с подвешенным языком.       Дань Хэн на него почему-то посмотрел очень странно.       — Это единственное, что ты вспомнил на данный момент? — предположил потому, что ясно помнил — он не учил Келуса подобным вещам, а больше ему набраться-то и негде.       — Да.       Согласие так беззаботно и беззастенчиво прозвучало, что совсем ввело в ступор бедного ученого, обезоруживая.       Он не знал, что смутило его сильнее: брань как лингвистическое чудо или то, что в этой фразе, несмотря на хаос, было странное… совпадение с формой сигнала, который он недавно расшифровал. Тот же ритм, та же непонятная структура.       Будто язык самой аномалии пробился наружу — сквозь человека, сквозь смех, сквозь страх.       — Любопытно, — только и сказал он, отступая на шаг и уставившись куда-то в сторону, где воздух густел, превращаясь в мысленный лабиринт.       — Это у тебя вместо «вау, как круто»?       — Я никогда не называю «крутым» вот… такое.       Келус ухмыльнулся в ответ, всем видом выражая снисхождение.       — Ну и неженка.       Дань Хэн хотел возразить, но не успел — прибор за спиной Келуса тихо запел на низких частотах, будто кто-то пробовал голос, прокашливался. Экран мигнул, искажаясь, будто кто-то постучал по нему изнутри.       — А вот это что за концерт? — Келус рефлекторно сделал шаг назад.       — Эхо фрагментума, — коротко ответил Дань Хэн. — Он реагирует на твои слова.       — На какие именно?       — Вероятно, на последние.       На пару секунд оба замолкли.       Воздух стал тяжелее, словно наполнился чем-то жидким. Металлический привкус осел на языке.       Дань Хэн выдвинул из панели тонкий цилиндр, активировал голографическую сетку — и над ней возникла волновая диаграмма, похожая на запись сердцебиения.       Только ритм был хаотичным. Слишком человеческим для механизма. Слишком живым для материи.       — Оно пытается говорить, — неуверенно произнес он.       — Или оно повторяет за мной.       Келус смотрел на график, как на зеркало, в котором отражалось нечто безобразное и родное. Что-то внутри него отзывалось этим пульсом — не болью, не страхом, а резонансом. Как будто весь мир стал чуть громче.       — Ты слышишь это сейчас?       — Да. Оно… шепчет.       — Переведи.       — Я не понимаю слов. Только ощущение.       — Какое?       — Что мы здесь зря.       Пауза, в которой улеглись все предыдущие разговоры, шумы и писки приборов. Даже неон за стеклом будто замер.       Дань Хэн сжал ручку сильнее, чем нужно, и та почти треснула в пальцах. Он ненавидел такие ответы — не поддающиеся вычислению, без формулы, без значения. Он привык к тому, что все можно свести к уравнению.       Но теперь уравнение смотрело на него глазами мальчишки с выбитой памятью и сердцем из света.       — Возможно, ты прав, — неожиданно сказал он. — Мы зря.       — Что?       — Мы зря пытаемся найти ответ, которого нет.       В голосе не было иронии. Только тишина, в которой слова распадаются на звуки. Келус не понял — это философия, признание или ошибка кода.       Зато ядро внутри груди дрогнуло так, будто согласилось.       Позже, когда приборы стихли и воздух наполнился мерцающей тишиной, Келус заметил: на краю стола, под рассыпанными листами бумаги, лежала старая фотография. На ней — город. Без неона и стекла, с цветущей зеленью…       Где-то внизу — человек, стоящий спиной к камере. Высокий, с длинными волосами, в старом плаще. И рядом контуры второго, размытые, словно не до конца проявившиеся.       — Это ты? — спросил Келус, поворачивая фотографию. Никаких заметок.       Дань Хэн поднял взгляд, на секунду отвлекшись от записей.       — Это не важно.       — А я думаю, что важно, — Келус хмыкнул, внаглую усаживаясь на стол и жадно бегая взглядом по фотографии. На ней мир казался таким другим, невероятно! — Потому что на этом снимке ты не один.       Дань Хэн промолчал. Келус ожидал ответа. Но его не последовало. Только легкое дрожание воздуха и тихое «бип» — будто чье-то дыхание в стенах.       Однако тишина не помешала Келусу продолжить свое изучение. Он сполз со стола и прошел дальше, касаясь полок с непонятными приборами. Не найдя ничего интересного и знакомого, он вздохнул и упал на стул, глядя в потолок скучающим взглядом.       Когда Келус от скуки почти уснул, уронив голову на стол, Дань Хэн долго смотрел на пульсирующее пятно на мониторе.       Ядро медленно светилось под кожей чужого тела, мерцая так, как когда-то мерцали звезды над городом, которого больше не было.       Он не знал, зачем оставил его здесь. Может, потому что впервые за много лет почувствовал — не алгоритм, не закономерность, а что-то, похожее на жизнь.       А может, потому что впервые испугался, что не он изучает ядро, а оно — его.       Тишина повисла плотнее, чем раньше, как будто сама лаборатория решила замереть вместе с ними, ожидая, кто первый подаст звук.       Стелларон внутри контейнера мерно пульсировал, отбрасывая тусклые отблески на их лица — два человека, две тени, два непонимания. Келус вдруг вскинул голову, будто вспоминая что-то. Не образ, не звук — просто фразу, пробившуюся сквозь вязкую пустоту:       — Пока звезда не умрет, ее свет не перестанет искать путь.       Он сам не понял, зачем сказал это. Просто вылетело. Как будто не его слова. Почти шепотом, неуверенно, но с тем странным оттенком узнавания, как будто память нашла лазейку в трещине чужого сознания.       Ручка застыла на полуслове, и Дань Хэн поднял взгляд. Несколько секунд назад он был уверен, что Келус окончательно заснул, и раздумывал о том, куда его спрятать.       — Откуда ты это знаешь? — тихо, но резко спросил он.       Келус моргнул и сонно провел рукой по лицу. Голос его охрип.       — Что, эту фразу?       — Да.       — Не знаю. Она как будто… приснилась.       — Это не просто фраза, — Дань Хэн положил ручку на стол, перекрестил руки, — я слышал ее однажды. Очень давно.       Секунды потянулись, как свинец. Келус хотел спросить где, но в этот момент воздух будто сгустился, и от контейнера донесся тихий гул — не звук, а вибрация в костях, похожая на вздох.       Дань Хэн мгновенно перевел взгляд, но Стелларон оставался неподвижен, лишь редкие импульсы света вспыхивали из глубины, как пульс под кожей.       — Ты говорил, что он кричит, — негромко сказал он. — А теперь?       Келус чуть наклонил голову, прислушиваясь.       — Сейчас… нет. Сейчас он будто слушает.       — Кого?       — Меня, — ответил тот неожиданно спокойно. — Или тебя. Я не знаю.       — А раньше такое бывало?       — Нет. Все началось, когда этот контейнер упал ко мне в руки.       — Когда ты украл его, — поправил ученый.       — Да не крал я ничего!       Слова упали в гулкую тишину и не отразились. Дань Хэн на мгновение отвернулся, сжал пальцы на краю стола — движение, выдающее человека, который старается удержать контроль.       Пока звезда не умрет…       Эти слова он записал когда-то сам. В старом архиве, в черновиках программы, которой не должно было существовать. И теперь их произносит этот парень.       — Келус, — голос прозвучал уже совсем иначе, — ты точно не помнишь, кто ты?       — Я помню только шум, резкий свет… и все.       — А людей?       — Только тебя, — просто ответил он.       Где-то над ними щелкнул реле, коротко дрогнул свет. Контейнер дрогнул в ответ, будто пульсируя в унисон.       Дань Хэн поднялся, подошел ближе — впервые не как исследователь, а как человек, столкнувшийся с тем, что рушит логику. Даже его механический глаз выглядел обычно, никак не реагируя.       — Если ты помнишь эту фразу… значит, это не случайность.       — Случайность, не случайность — мне-то что, — пожал плечами Келус. — Я просто пытаюсь понять, почему все во мне хочет вырваться наружу, а тело… будто не мое.       Где-то в глубине лаборатории мягко загудела аппаратура, будто подтверждая его слова. Дань Хэн не ответил сразу — лишь кивнул и тихо произнес:       — Тогда слушай внимательно. Если ты действительно связан со Стеллароном — все, что ты чувствуешь, все, что вспоминаешь, может быть не просто твоим. И если он узнает тебя… значит, возможно, он тоже тебя помнит.       Келус уставился на него в молчании. На секунду показалось, что воздух между ними вибрирует, как струна.       Контейнер вспыхнул. И впервые — ответил.       Стелларон угас почти сразу же, будто не решившись на еще один вдох. Только мутный свет ламп остался напоминанием, что все это произошло наяву.       Дань Хэн резко обернулся. У него не было больше времени разбираться с этим.       — Проверка через восемь минут, — сухо произнес он. — Если тебя здесь найдут, все закончится.       Келус замер, не сразу понимая.       — Закончится что?       — Все, — коротко.       Он выпрямился, будто отбросив эмоции на потом, и быстро начал действовать. Несколько движений по панели — и часть оборудования погасла, закрыв показания. Свет в лаборатории стал мягче, холоднее.       — Встань.       Келус повертел головой по сторонам, ничего не понимая.       — Что? Куда?       — За мной.       По коридору шел едва слышный гул — где-то на уровне нижних этажей система уже запускала автоматическую проверку помещений. Металл под ногами дрожал, как натянутая пружина.       Келус шел следом, путаясь в собственных мыслях, и только сейчас заметил, насколько непривычно было смотреть на Дань Хэна не как на чужого ученого, а как на единственного, кто знает, куда идти. У него даже походка была такая — беззвучная, выверенная, будто человек привык двигаться в тишине, где каждая ошибка стоит жизни.       Они остановились у неприметной двери без маркировки. Три нажатия на панель, короткий писк — и замок послушно отщелкнулся.       — Здесь.       — Это… твоя комната? — неуверенно спросил Келус.       — Да. И теперь — временно твоя.       Внутри оказалось на удивление просто. Узкий отсек с низким потолком, металлическая койка, стол, уставленный тетрадями и странными мелкими деталями, похожими на части приборов. На стене — выцветший плакат с контуром звезды и рукописными пометками по краям.       Не лаборатория, а убежище какое-то.       — Сядь. Не выходи.       — А ты?       — Я должен пройти проверку.       Дань Хэн подошел к столу, достал из ящика прозрачную карту и положил ее рядом.       — Если что-то пойдет не так, приложи ладонь сюда. Она активирует защиту — электрический импульс. Хватит, чтобы задержать любого на десять секунд. Этого времени достаточно, чтобы сбежать.       Келус взял карту и прищурился. Легкая совсем.       — А куда бежать?       — Не думай об этом. Просто… не попадайся.       Дань Хэн на секунду задержался, будто хотел что-то добавить, но не нашел слов. Вместо этого посмотрел — прямо, коротко, слишком внимательно. Как будто пытался запомнить.       — А если они спросят, где ты был? — тихо спросил Келус.       — Скажу, что задержался в архиве. Им не придет в голову, что я мог привести кого-то сюда.       — А раньше…       — Нет. Никогда.       На долю секунды между ними повисла искра — то ли недоверие, то ли понимание. Дань Хэн отвернулся первым.       — Если услышишь сигнал тревоги — не жди. Я найду тебя сам.       Он шагнул к двери, пальцы уже почти касались панели, но вдруг он снова обернулся.       — И, Келус…       — Что?       — Если Стелларон снова «заговорит»… не отвечай.       Дверь закрылась. В комнате осталось только дыхание и медленный, ритмичный гул вентиляции.       Келус сел на кровать, провел ладонью по металлическому покрытию, и только тогда заметил — на стене, прямо напротив, тонкой выцарапанной линией кто-то оставил фразу: «Пока звезда не умрет, ее свет не перестанет искать путь».       Он медленно выдохнул. И впервые за все это время почувствовал, что чужие слова начинают звучать внутри него слишком знакомо.