Медвежья невеста

Шёл Се Лянь из леса к своему домишке. Дороги было здесь на двадцать шагов, однако ж тяжело ему давался путь, голова шла кругом и будто какая-то неведомая сила тянула обратно. Обернулся парень, посмотрел на лес и увидел на опушке огромного медведя. Чёрно-бурый мех его сверкал в рассветных лучах так, что казалось сам воздух вокруг искрится. Знакомым показался тот зверь парню, чувство тоски и огромной потери накатило – хоть плачь, хоть волком вой. Однако ж утро занималось, скоро деревенские начнут просыпаться, нужно было спешить домой. И только зайдя в сени и сняв одёжку, понял Се Лянь, что что-то не так. Не старый и затёртый отцовский армяк на нём был, а добротный тёплый тулуп. Штаны и рубаха тоже были не его, только сапоги остались прежними. Огляделся вокруг парень, домишко был холодный, а он помнил, как протапливал его перед походом в лес. Да и пыль скопилась на всех поверхностях не за один день… Сколько же его не было? Но сколько не думал он, не мог ничего надумать. Помнил лишь, как закопал последний оберег, да услышал крик странной птицы, а потом упал – и темнота. Решив, что сидеть и думать толку мало, занялся парень домашними делами – и перво-наперво печь истопить, а то ж от такого холода и околеть можно. Принёс он дров и стал в печку укладывать, да наклонившись за новым поленом, заметил он, как с шеи его что-то свисает. Посмотрел – кольцо чудное, какого отродясь не было у него. Было оно прозрачным, словно лёд, сверкало словно иней и блики отбрасывало словно вода. И была на его шее ещё одна цепочка – с маленьким амулетом. Потряс его парень и понял, что внутри что-то налито. Забилось сердце парня быстро-быстро, как у загнанного зайца. Что же произошло в том лесу? Всё время, пока топил он печь и кормил скотину, был парень в раздумьях. Иногда казалось ему, что вот-вот и схватит он забытое за хвост, да заставит вернуться в свой разум, но не получалось никак. Только жуткая тоска и ощущение потери сдавливали грудь, мешая дышать. Неужто повстречался он со своим неведомым другом-помощником, да забыл его? Да только долго горевать ему не дали, послышался скрип калитки, а за ним стук в дверь: - Се Лянь, ты тут? – голос старосты звучал резко и неприятно. Парень удивился, как он раньше не замечал, сколь приторно он звучит. Однако ж делать нечего, пошёл он открывать дверь гостю. – Здравствуй. Чай четвёртый день ты не показываешься, дыма из трубы не было, мы уже все думали, что ты то ли ушёл куда и замёрз, то ли зверь какой напал. - Здравствуй, дядька. Сам не знаю, кажись, захворал, не помню ничего. – Се Ляню не хотелось разговаривать со стариком, что-то алчное и жадное виделось ему теперь в чертах его лица, а в каждом движении опасность чудилась. - Так ты, молодчик, не перебрал ли часом с настойками, как тогда? – усмехнулся староста, вспомнив, как маленький Се Лянь стащил мамину настойку посчитав её за ягодный сироп и потом потешал всю деревню своими выходками. - Точно, я ж выпил немного для согрева. Видать, и правда перебрал. – парню хотелось отделаться от старосты побыстрее, поэтому он быстро подхватил его идею. – До сих пор дурно мне. Ещё денёк отлежусь, а там посмотрим. - Ну давай, лежи. Ежели помощь нужна, говори. – староста хотел было уходить, однако остановился и протянул Се Ляню свёрток. – Чуть не забыл, держи. Жёнушка моя накануне пряников напекла, сказала тебе передать. - Спасибо. – взяв свёрток, Се Лянь попрощался со старостой и снова сел на постель. Как только руки его коснулись холщовой ткани, чудное кольцо на его груди затеплело, да мелко-мелко забилось, словно сердце, предчувствующее опасность. Развернул парень свёрток – ничего необычного, пряники как пряники. Покрутил он в руках один, красивый и пахучий, однако ж что-то было не так – словно ядовитая ягода, манит, да завлекает обманчивыми обещаниями, однако ж несёт смерть. Но какой же тут обман? Староста всегда помогал сироте. Жена его, хворая и слабая женщина, почти никогда не показывающаяся на глаза деревенским, часто передавала ему гостинцы, хоть никогда его лично и не видела. Говорил староста, что своих детей у них не было, вот она и жалела сиротку. И всё же… Повинуясь из ниоткуда взявшемуся порыву, махнул рукой Се Лянь и бросил пряники в разгоревшийся огонь и тут же отшатнулся: заискрились чёрными искрами они, повалил дым как при пожаре, а в голове пронеслись слова: «Духа лесного пленил он, да силу у него отобрал». Низкий и хриплый голос показался Се Ляню таким знакомым, но не смог он вспомнить, кому тот принадлежал. И потёк день за днём, неделя за неделей, осень сменилась снежною зимою, а холода морозами. Часто захаживал к нему староста, а кольцо при его приближении начинало мелко дрожать. Странное дело, хоть и не знал Се Лянь, кто подарил ему оба амулета, однако снимать их не хотелось. Таинственный помощник парня пропал – ни по хозяйству он больше не помогал, ни подарков не оставлял. Но не это расстраивало Се Ляня, а то, что казалось ему, что это всё из-за него самого. Может, обидел он чем ненароком его? Ко всему прочему, стали снится Се Ляню смутные и странные сны, кто-то близкий и родной звал его, плакал и ждал, просил вернуться. И однажды, проснувшись ночью от такого сна, услышал парень где-то совсем близко, может, на опушке леса, медвежий рёв. Удивился он, ведь должен был зверь сейчас спать, однако ж ревел он громко и горестно, почти также, как тот голос во сне. Наскоро накинул тогда Се Лянь тулуп и выбежал на улицу, но в темноте разве разглядишь что? Ночь стояла на дворе – безлунная, беззвездная, кромешная. Постоял парень ещё, повглядывался в темноту повнимательнее, но ничего так и не увидел. Повернулся тогда он обратно в сторону деревни, собираясь в дом войти, как увидел, что над домом старосты будто что-то происходит. Даже среди плотной зимней темноты его дом был ещё темнее, словно притягивал он саму ночь к себе. Искрилась и волнами разливалась темнота от его дома, грозясь затопить и поглотить всю деревню. Страшно стало Се Ляню, однако ж любопытство взяло верх. Тихо, стараясь, чтобы снег не скрипел под ногами, пошёл он к дому старосты, пытаясь двигаться на ощупь вдоль заборов. Ставни дома были закрыты, но тусклая полоска света пробивалась сквозь щель. Дурное это дело – подглядывать, но всё ж что-то подсказывало Се Ляню, что нужно было заглянуть в чужие окна. Приник он к щели и на его удачу в бычьем пузыре было небольшое отверстие, позволявшее ему увидеть происходящее внутри. Да только заглянув, обомлел парень. Посреди комнаты лежала женщина. Была она раздета до нага, но не это смутило Се Ляня, другое: всё тело её было покрыто шрамами, словно кнутами хлестали её, да когтями раздирали. Лежала она, свернувшись клубком и тихо скуля. Задрожал груди парня амулет – не кольцо, а тот другой, понял он, что зовёт оберег эту женщину. Вдруг, затихла она, прислушалась, подняла голову и посмотрела прямо на Се Ляня. Мгновение длился её взгляд, и снова свернулась она в клубочек, а за дверью послышались шаги. Понял парень, что дальше оставаться здесь опасно и стал тихонько пробираться обратно к дому. Шёл он снова на ощупь, но как вживую видел жёлтые светящие глаза той женщины. Не человек она… Уже на крыльце дома заметил Се Лянь, что со стороны леса ветер занимается. Холодные порывы поднимали в воздух снег, кружили его. «Хорошо это – следы заметёт», подумалось парню. Всю ночь лежал Се Лянь и размышлял, что ему делать и как поступить, и только под утро забылся тяжёлым сном. Снова неясные, тревожные образы мучали его, забытые воспоминания пытались пробиться. Уже на грани сна и яви вновь зазвучал тот, знакомы и родной голос: «Вода эта не даст силы тому, кто имеет дурные намерения. Однако поможет всякому лесному созданию, попавшему в беду. И человеку с чистым сердцем тоже поможет». Через несколько дней созрел-таки у парня план. Староста раз в месяц уезжал в соседнее село – то новости разузнать, то какие товары выменять. Подгадав момент, решил парень заглянуть к нему, но, на всякий случай, взял Се Лянь в погребе горшочек с вареньем, грибов сухих связку и орехов свёрток – если что, скажет, что поблагодарить за гостинцы пришёл - и направился в гости. - Дядька, ты дома? – Се Лянь постучался в дверь, хотя точно видел, что утром староста запряг лошадь и уехал. – Я тут пришёл поблагодарить тебя да жену твою за помощь. Никто не открыл ему. Тишина стояла, ни звука не доносилось из дома. Хотел было уйти парень, но глиняный амулет на груди его снова задрожал. «Была не была» - подумалось Се Ляню и он толкнул дверь. - Я тут варенья и орехов принёс. – подал ещё раз голос Се Лянь и осторожно зашёл в избу. – Есть кто дома? Снова в ответ тишина. И вдруг, среди гробового молчания, раздался тихий, едва заметный скулёж. Шёл он снизу, из погреба. Страшно было до одури, да и совесть была неспокойна – разве хорошо по чужому дому расхаживать, но как вживую видел перед собой Се Лянь израненную женщину и её полный боли нечеловеческий взгляд. Вздохнул тогда парень и решился, что отговорится потом как-нибудь. Подошёл он к погребу и открыл крышку, пахнуло на него сырым запахом земли, но больше нечистотами. Темно было – не разобрать ничего, но среди этой темноты загорелись внезапно те же жёлтые глаза. Не успел парень и поразмышлять над тем, что ему делать, раздался вдруг хлопок двери и звук запираемого засова. - Нехорошо в чужой дом без приглашения заходить. – перед Се Лянем стоял староста. На прежде притворно-заботливом лице его теперь играла зловещая усмешка, не предвещающая ничего хорошего. И, не дав парню вымолвить ничего в ответ, он приказал, обернувшись к погребу. – Убей его. Из дыры в полу тут же выскочила женщина, которую уже видел Се Лянь. Едва успел отпрыгнуть парень, уворачиваясь от её когтей. - Стой, не надо! – голос его прозвучал жалко, а женщина вновь двинулась к нему, скаля зубы. Собралась она, напряглась для нового прыжка, но прежде успел парень заметить, как по щекам её текут слёзы. Се Лянь снова смог увернуться, только вот отступать в маленьком пространстве избы было уже некуда. С одного угла на него шла женщина-оборотень, с выпущенными острыми когтями, а с другого угла стоял староста, нашёптывая какой-то заговор. Вдруг закашлялся он, поперхнувшись. Женщина остановилась на мгновение. - Ах ты ж дрянь, оберегами запасся значит? – и староста, разминая кулаки, тоже двинулся к Се Ляню. – А ты что встала?! Некуда было бежать, некого звать на помощь, но умирать совсем не хотелось. Оглянулся парень и за мгновение принял решение – собрав все силы, прыгнул он через всю комнату, сбивая с ног старосту, и со всей силы ударил плечом в окно. Крепкие на нём были рамы и ставни, но всё ж поддались они. Однако не успел Се Лянь выскочить в окно, почувствовал, как когти и зубы впиваются в его ногу и затаскивают обратно. Только тут вспомнил парень об амулете, дрожащем на его груди. Нужно было как-то достать его, но сейчас все силы уходили на то, чтобы не дать уже полуженщине, полу-лисице вцепиться ему в горло. Мельком увидел Се Лянь, что староста поднялся и взял топор. Мысленно уже попрощавшись с жизнью, услышал вдруг парень медвежий рёв. Не было сомнений в том, что это был тот же зверь, которого слышал Се Лянь ночью, но теперь не плакал он, а издавал яростный, до дрожи пугающий боевой клич. Все замерли на мгновение, а парень, воспользовавшись ситуацией, вынул из-за пазухи амулет, но не успел ничего сделать. Пришлось уворачиваться уже от топора старосты, плотно прижав лисицу к себе, чтобы не дать ей даже пошевелиться. Ещё два кувырка и снова оказался он в ловушке, но тут вся изба содрогнулась из-за удара снаружи. Дверь слетела с петель, и огромный чёрно-бурый медведь одним прыжком через комнату сбил старосту с ног, а Се Лянь, воспользовавшись суматохой, пальцем содрал восковую пробку с амулета и влил жидкость в пасть лисицы. Мир завертелся. Отдалённо слышал Се Лянь наполовину скулёж, а наполовину человеческий крик лисицы, хрип старосты, придавленного огромным зверем, шум людей, собирающихся снаружи – всё это не имело значения. Забытые воспоминания всплывали перед его глазами, словно весенняя капель падали они в его сознание и восстанавливали, связывали порванные нити событий. - Сань Лан, забирай лису и уходи! – хотел прокричать он, однако вышел только хрип. – Люди собираются, беги в лес! Однако ж случилось непредвиденное – лисица вдруг замолчала на мгновение, а потом зарычала яростно, безумно, заметалась из стороны в сторону, а потом бросилась вон из дома. С улицы послышался крик человека, Сань Лан рванул за ней. Се Лянь кое-как смог подняться, от боли при попытке наступить на больную ногу в глазах потемнело, но всё же он устоял. Староста лежал на полу без сознания, но дышал. Махнув на него рукой, захромал парень на улицу. Там уже раздавались крики людей. Кто-то, ранее выбежавший на шум, сейчас спешно запирал калитки и прятался по домам, кто-то, наоборот, выскакивал на улицу посмотреть, что происходит. Лисица беспорядочно металась, то ли желая изорвать всех в клочья, то ли обезумев, то ли и то, и другое. Сань Лан был сильнее, однако в скорости сильно уступал более маленькой и юркой хищнице. А деревенские начали понимать, что в их поселение забрели дикие звери и, боясь, что те задерут домашний скот, стали выходить с факелами. Сань Лан всё пытался поймать лису, когда то тут, то там, стали выскакивать перед ним мужики с огнём, не ровен час кто за лук и стрелы возьмётся: - Стойте! – крикнул им Се Лянь, однако кто ж его стал слушать. И тогда, забыв про боль, побежал парень наперерез лисе. «Нужно срочно поймать её. Нужно, чтобы Сань Лан вернулся в лес» - вертелось в его голове. На бегу стащил он с себя тулуп, как теперь он помнил, подаренный красавцем-оборотнем. – Сюда! – крикнул он Сань Лану. Тот заметил его и погнал лису в его сторону. Сейчас она была полностью в лисьей форме, не женщина-лиса, а настоящий хищный зверь, только чуть больше обычного, а потому чуть-чуть сноровки, и Се Лянь на лету накрыл её тулупом и тут же перевязал свёрток поясом. – Бери и убегай! – крикнул он подоспевшему Сань Лану, который моментально взял в зубы свёрток, но убежать не успел. Мужик с горящим факелом, так невовремя подоспевший к ним, ткнул огнём прямо в морду огромному медведю и, в то же время, краем уха услышал Се Лянь свист выпущенной стрелы. Взвыл медведь от боли, но зубы не разжал. – Беги же! – голос Се Ляня сорвался, из последних сил бросился он на мужика и повалил того на землю, выбив факел из рук. - Ты что творишь, паршивец? – прошипел валяющийся в снегу, как оказалось, сосед Се Ляня. Парень не смог ответить, лишь поднял голову и успел увидеть, как силуэт огромного медведя несётся к лесу, а из спины его торчит стрела, затем в глазах потемнело. Старался парень удержаться, не терять сознание, но гул в ушах и тошнота всё накатывали. Так и лежал он, собираясь с силами, когда услышал, как тот же мужик закричал: - Зверь ранен, не мог он далеко уйти! Ай да пойдём поищем, глядишь, шкуру хорошую достанем. - Да ты много чего разглядишь в темноте. Факелов побольше надобно. – ответил ему другой голос. И все вокруг начали носиться, копошиться. Встрепенулся Се Лянь, сел кое-как. Снег, на котором уже расплылось кровавое пятно, притупил боль в ноге, однако ж всё тот же холод, пробирающийся к телу сквозь тонкую рубаху, не давал сосредоточиться. Люди вокруг носились кто куда, осматривали, не пропало ли чего из скотины, искали факелы, а на него никто не обращал внимания. Поднялся тогда Се Лянь и направился к лесу, оставалось лишь надеяться, что он сможет найти Сань Лана быстрее, чем другие деревенские жители. И пока шёл парень, страшные мысли роились в его голове. Ранен ведь был оборотень, а что, если рана та была смертельной? Гнал от себя он эти думы, но никак не мог отогнать. И только дойдя до опушки леса, скорее почувствовал парень, чем увидел Сань Лана. Лежал он уже в человеческом обличье под большим деревом, привалившись к нему спиной, а рядом лежала бессознательная лисица. - Сань Лан! – позвал парень, но тот не ответил. Что-то случилось с его восприятием, вокруг был темнота, но чувствовал и знал Се Лянь, что происходит вокруг. – Сань Лан! – ещё раз позвал он подойдя, наконец, ближе, и увидел, что стрелу тот уже достал, но половина лица оборотня залита кровью. – Что же делать? – спросил парень, не зная, у кого именно спрашивает, и не надеясь на ответ. Однако ж ответ он получил. Деревья вокруг зашатались, заскрипели, зашелестели – и всё лишь одну мысль «Источник!». И вспомнил Се Лянь, что вода из источника поможет любому лесному существу. Поднялся он на ноги, рана вновь закровоточила, закусил губы от боли, но поднял Сань Лана и двинулся вглубь леса. Деревья и кустарники сами расступились, указывая дорогу, однако ж не смог и пяти шагов парень сделать, как подкосились его ноги, не было больше сил. Горючие слёзы потекли по его щекам: - Древний Дух, Медведь, ты же здесь ещё! Если слышишь, спаси его! Он ведь Защитник леса! Сделай хоть что-нибудь, ежели нужно, забери мою жизнь, только спаси его! – и зашелестела ветви снова, заскрипели старые стволы. Ниоткуда и ото всюду сразу послышался медвежий рёв, сотрясающий зимний воздух, а через пару мгновений послышался волчий вой, заячий писк, лисичье тявканье. Услышал Се Лянь лёгкие шаги десятков лап – вышли из теней звери разные, кто ветку нёс, кто бревно целое. А из-за кустов выскочила девочка-заяц, которую раньше видел Се Лянь, держа в руках его тулуп. Дрожащими руками вынул парень пояс из него и связал два бревнышка. Хотел он порвать весь тулуп на лоскутки, чтобы соорудить носилки, но сил его не хватало. И тогда подошли к нему огромные волк с волчицей и зубами разодрали плотную набитую ткань. А затем обернулись людьми и стали помогать ему вязать носилки. - Спасибо. – сквозь слёзы прошептал парень. За пару минут связали они ветви и погрузили Сань Лана на них. – Отнесите его к Источнику, пожалуйста. Волк с волчицей взялись за носилки, потащили их вглубь леса. - Заберите её, ей тоже нужна помощь. - Се Лянь обратился к оставшимся зверям, кивнув на лисицу. Кто-то из зверей пошёл к ней, но кто парень уже не смог разглядеть, силы стремительно покидали его. За мгновение перед потерей сознания успел он увидеть только, что девочка-заяц подскочила к нему и стала что-то говорить. И снова очнулся Се Лянь на знакомой кровати с видом на знакомый, увитый лозами потолок. Рядом слышалось чьё-то дыхание. Повернув голову, увидел парень лежащего рядом Сань Лана. Половина лица его была перевязана белыми лоскутами, но он был жив, дышал ровно и спокойно. - Очнулся! – сказал тихий женский голос. - Точно очнулся! – вторил ему тонкий детский голосок. - А ну не шумите тут! – прервал их мужчина. – Ты как? Се Лянь едва смог поднять голову, чтобы увидеть говорящего. Волк-оборотень, унёсший Сань Лана к источнику, стоял перед ним. А женщина и девочка, по всей видимости, были волчицей и зайцем. «В порядке, спасибо». – хотел ответить парень, однако язык не слушался его, а сознание стало вновь утекать. - Пусть ещё поспит. – услышал он напоследок чей-то голос. Когда он проснулся в следующий раз, Сань Лана уже рядом не было. Вскочив с кровати, Се Лянь испуганно заозирался: - Доброе утро! – родной и знакомый голос раздался из угла, в котором была печь. Тёплый и аппетитный запах хлеба донёсся до парня. - Доброе… Сань Лан, как ты? – и, не став дожидаться ответа, Се Лянь бросился к нему и заключил в объятия. – Я так рад, что ты жив. – сквозь слёзы только и смог вымолвить он. - Всё со мной хорошо. – Сань Лан обнял парня в ответ и стал успокаивающе поглаживать по плечу. – Ты как? Болит что-то? На это Се Лянь смог лишь замотать головой, всё ещё прижатой к плечу Сань Лана. Слёзы облегчения и невысказанной тоски от долгой разлуки душили, не давая вымолвить ни слова. Долго простояли так парни, пока Се Лянь, наконец, не смог снова заговорить: - Как ты смог выйти из леса? - Я узнал силу Древнего Духа. Благодаря тебе. – Сань Лан усадил парня за стол и стал угощать его свежеиспечённым хлебом и тёплым молоком, попутно рассказывая. Когда-то древний дух, Медведь, сильно был озлоблен на людей, что притесняли они магических созданий. Увёл он тогда всех кого только смог собрать в дикий и дремучий лес и стал защищать своих собратьев как мог, однако ж каждая схватка оканчивалась лишь многими смертями с обеих сторон, ведя за собой лишь следующую битву. И вот, после очередной схватки, сильно ранен был Медведь, так, что помирать собрался. Лежал он на земле и роптал на Мать-Природу, которая так и не защитила своих созданий. Но не умер тогда дух, нашла его девица человеческая, да, пожалев, выходила. Как вернул свою силу Медведь, хотел он убить ненавистного человека, хоть и помогшего ему, однако ж прежде решил, что побудет с ней ещё один вечер. Девица та, хоть и видела Медведя только в человечьем обличье, смекнула, что не человек перед ней, да стала расспрашивать его обо всём. Сам не заметил Медведь, как рассказал ей всё, что на сердце было – и то, как беспокоится за своих собратьев, и то, как зол он на Мать-Природу, и то, что хочет её саму убить за то, что человек она. - Ты, ежели хочешь, можешь меня убить, - беспечно рассмеялась девушка, - но призадумайся, может, потому Мать-Природа и не помогает никому, что воюем мы и убиваем друг друга почём зря, а тем самым идём против её воли. - Так как не воевать-то, ежели не можем в мире сосуществовать? – разозлился Медведь пуще прежнего. - А ты сделай вот как: попроси у Природы сил, чтобы охранять и её, и свой народ. Только не насилием действуй теперь, а любовью. Ежели человек в лес зайдёт, да хорошо, уважительно себя вести будет, ты его награди. А ежели что лишнего сделает, то припугни. Как ребёнка малого воспитывай – строго, но с любовью. Задумался Медведь над её словами тогда, разумными они показались. Сделал он как сказала та девица – пришёл к самому старому дубу в лесу и стал просить Мать-Природу помочь. И откликнулась она на его зов, открыла ему место с чудесным Источником, где он сам мог черпать силы, да лесной народ исцелять. А люди, приходящие в лес, стали забывать о лесных созданиях. Так и стали снова жить люди и лесные создания в мире. А девицу ту взял Медведь в жёны, разделив с ней и жизнь, и силу свою, и власть. Стала она Сердцем леса, разрешала споры духов и хранила мир среди лесных созданий и укрощала строптивый нрав Защитница, когда огонь ярости вновь разгорался в его сердце. А когда пришла пора уходить им из этого мира, создали они из льда Источника кольцо для будущих Защитников. Хранило оно в себе их мудрость, защищало от злобных наветов, пока те были малыми, и помогало найти пару по сердцу.

***

И снова потёк день за днём. Се Лянь обживался на новом месте, в лесу. Порой казалось ему, что вернулся он домой после долго странствия. Сань Лан, по началу переживавший, не мог теперь нарадоваться, глядя, как Се Лянь с удовольствием скачет наперегонки с Вьюжкой, девочкой-зайцем, и учит её доить козу, единственную, кого забрал он из своего людского жилища. Чуть насуплено наблюдал он, как Се Лянь смеётся над проказами балагуров Шелестков, духов, прячущихся в упавших листьях и веточках, и с напускной злостью и лёгкой ревностью отгонял, когда те валили парня на землю и щекотали до слёз. И уже не скрывал своего недовольства, когда Се Лянь с видимым удовольствием соревновался в кулачном бою с статным волком-оборотнем, которому, к слову, сам Сань Лан был теперь обязан жизнью. Когда холода прошли, отзвенели капели и природа окончательно проснулась, лес наполнился гомоном сотен голосов, шорохом тысяч лап, жужжанием стольких же крыльев и нескончаемым весельем. В этом порыве всеобщего счастья заметил Се Лянь, что Сань Лан стал необычайно молчалив и задумчив. Временами он вдруг вспыхивал ни с того ни с сего, в сердцах бросал дело, которым занимался доселе, и уходил куда-то, не отвечая на вопросы парня. Горестно стало на душе у Се Ляня, неужто обидел он чем красавца-оборотня или ж потеснил его слишком, живя в его доме. Однажды, когда Сань Лана не было дома весь день, Се Лянь решился всё-таки поговорить. Сань Лан принёс со своей прогулки богатый улов – трёх огромных рыбин, которых они уже засолили и теперь убирали стол после готовки. - Сань Лан, ежели… я могу сам уйти. – еле смог выговорить эту фразу парень. Другое он хотел сказать, но не смог объясниться как следует. - Что? – красавец-оборотень замер и полным страха взглядом одного-единственного оставшегося глаза уставился на Се Ляня. - Ты сам не свой последние дни, я же вижу. Если только обидел я тебя чем или потеснил нестерпимо, прости. Видно, долго я пользовался твоим гостеприимством… - горестно было от этих слов парню, но ещё хуже становилось от того, что видел он, речи его только хуже делают, ещё больше грустнеет Сань Лан от них. - Гэгэ, - таинственное обращение, по словам Сань Лана означающее ласку и уважение среди лесных духов, немного привело парня в чувство и вернуло надежду, что не опостылел он красавцу-оборотню. – прости меня, я заставил тебя так думать. Не так всё… Не думай, что ты меня обидел или потеснил… - Так расскажи мне, в чём дело. Может, я смогу помочь. – Се Лянь, по устоявшейся уже привычке, взял руки Сань Лана в свои, однако ж тот отдёрнул их, словно обжёгшись. - Гэгэ, я не могу… - и задрожал оборотень, затрясся как осиновый листок на ветру. – Ты возненавидишь меня. - Сань Лан! – больше парень не решался прикоснуться к нему и не знал, что ещё он мог сделать. – Разве можно это? Как я могу тебя возненавидеть? Я ведь… - и тут понял Се Лянь, что едва сам не проговорил то, в чём боялся признаться. Долго смотрели друг на друга парни взглядами, полными боли и страха. Каждый боялся отпугнуть или ранить другого, однако ж и понимал каждый, что, продолжая молчать, хуже сделают. Сань Лан заговорил первым: - Сейчас весна, гэгэ, звери слышат её зов и ищут пару. И лесные духи не исключение, хоть они ведомы не только инстинктами, однако ж совсем противиться им мы не можем. – красавец-оборотень замолчал, отчаянно краснея и заставляя покраснеть собеседника. – А моё сердце выбрало тебя… - и он замолчал, опустив голову, будто ожидая своего приговора. - А т-так можно? – Се Лянь сказал это чуть слышно, заикаясь и едва переводя дыхание от смущения. – М-мы же мужчины… - Ежели сердце выбрало, значит можно. – сказал Сань Лан и, наконец, поднял голову. Он с надеждой и мольбой смотрел на Се Ляня. – Станешь моим супругом? – и прежде, чем парень успел что-либо сказать, продолжил. – Но ты перестанешь быть человеком и будешь навсегда привязан к этому лесу. Другие духи могут его покинуть надолго, даже навсегда. Мы же не сможем, потому что я рождён, чтобы его защищать… - сказав это, он, будто обессилив, опустил взгляд и, слыша лишь молчание в ответ, развернулся, чтобы уйти. Не различая ничего за грохотом собственного сердца, Сань Лан уже подошёл было к выходу, чтобы покинуть Источник, но тут почувствовал пару тёплых рук, обнимающих его сзади. – Гэгэ… - на большее его не хватило. Он, с трудом удерживаясь на дрожащих от волнения на ногах, развернулся в таких желанных объятиях и прижался носом к тёмно-русым волосам. - Сань Лан, я люблю тебя. – Се Лянь, покрасневший и с блестящими то ли от радости, то ли от слёз глазами, первым разорвал затянувшееся уютное молчание. – Ох… Только и смог выговорить он, когда почувствовал, как его поднимают на руки и несут к постели. Много нового в ту ночь открыли для себя они – тела, ведомые инстинктами и желанием любви, сплетались в самые тесные объятия. Се Лянь утопал в медвежьей хватке Сань Лана, оборотень же таял от нежных и трепетных поцелуев человека. От их любви древняя магия, спавшая в отсутствии полноправного Защитника, вновь пробудилась, подпитывая землю леса и близлежащих деревень, обещая прекрасный урожай на следующий год. Тут и там её искры сплетались и собирались для помощи растениям, а иногда, там, где магических искр скапливалось много, зарождались новые лесные духи, неся смех и веселье по всей округе. Месяцем позднее, в день летнего солнцестояния, Се Лянь и Сань Лан совершили древний обряд лесной свадьбы, завершив тем самым переход Се Ляня из человеческого мира в лесной. И лес вновь обрёл Защитника и Сердце на долгие века.