КИНКТОБЕР 2025. ВИН

— Ты просто превосходен. От одних этих слов у Какаши по спине пробежала судорога сладостного тока, и он едва не кончил. Мысль об этом на миг затуманила сознание, но тело, закованное в строгую позу, не позволило ему потерять контроль. Каждый мускул был напряжен до дрожи: плечи расправлены, грудь выставлена вперёд, создавая идеальный изгиб в пояснице. Только так — в этой выверенной до миллиметра арке — крюк, отходящий от кожаной шлейки, туго опоясывавшей его торс, сидел в его заднице идеально, наполняя, но не причиняя боли. В этом «обмундировании» и в этой унизительно-беспомощной позе Какаши был абсолютно беззащитен. И это пьянящее, оглушительное чувство заводило его до потери пульса. Потому что в обычной жизни он носил маску небрежной невозмутимости, справлялся с любыми угрозами, и этот груз ответственности — быть легендой, Копирующим ниндзя — вечно тяготел на его плечах, заставляя сгибаться. Как же истомила его эта ноша… Как порой не хватало просто… перестать быть. Перестать быть символом. И стать просто человеком. Позволить себе слабость. — Произведение искусства, — тихо произнес Ирука, находясь чуть ниже, его взгляд, полный нежности и одобрения, скользил по застывшей фигуре сверху вниз. Он мягко, почти с благоговением, откинул со лба Какаши выбившиеся, взмокшие от пота пряди серебристых волос. Наклонившись, Ирука оставил на влажной коже невесомый, обжигающий поцелуй. В ответ из груди Какаши вырвался глухой, сдавленный стон. — Тебе хорошо? — Ладонь Ируки, шершавая от старых шрамов, нежно скользнула по его скуле, опускаясь к шее, к напряженным мышцам плеч, чувствуя под кожей стальную дрожь. — Д-да… — выдохнул Какаши, и его разноцветные глаза — один темно-серый, другой пронзительно алый — встретились с тёплым карим взглядом Ируки. Тот мягко улыбнулся. На нём была стандартная униформа шиноби — простой тёмный низ, темный верх, волосы аккуратно собраны в хвост. Эта будничная нормальность составляла разительный контраст с тем, что представлял сейчас из себя Какаши: раздетый, открытый, закованный в кожу и металл. — Умница, — подбодрил его Ирука, и его пальцы на мгновение сжали напряженное плечо, прежде чем он убрал руку, выпрямился и отошел назад. — А теперь будь хорошим мальчиком. Сделай пять шагов вперёд, ко мне. Какаши стиснул зубы. Он сделал первое крошечное движение правой ногой, медленно, мучительно чутко, ощущая, как с каждым микросмещением веса перекатывается и давит глубже внутренняя игрушка. Он был натянут, как тетива, и каждая нервная клеточка в его теле кричала от обостренного восприятия. Затем он так же осторожно передвинул левую руку. Крупные капли пота скатывались по вискам и по груди, оставляя влажные дорожки на горячей коже. На втором шаге, когда он подвинул левое колено, наконечник игрушки с болезненной точностью уперся в его простату. Какаши низко простонал, его веки сомкнулись, а в висках застучала кровь. Его собственный член, твёрдый и истекающий прозрачной смазкой, отчаянно пульсировал, но прикоснуться к нему без приказа он не мог и не смел — это было правилом, клеткой, в которой он так жаждал находиться. — Молодец, — похвалил Ирука, сидя на корточках и наблюдая за его мучительным продвижением. До него оставалось всего ничего — каких-то жалких четыре шага. — Продолжай. Какаши, преодолевая дрожь в ногах и туман в голове, медленно преодолел оставшееся расстояние. Ирука снова погладил его по голове, как бы отмечая его покорность, а затем его ладонь уверенно опустилась на пах Какаши, обхватывая его пылающий член. Ирука провёл несколько раз от основания к головке, собирая смазку, сжимая его в своей твёрдой, знающей ладони. — Что мне для тебя сделать? — тихо спросил Ирука, глядя ему в лицо, продолжая свои размеренные, доводящие до безумия движения. Какаши дышал прерывисто и часто, его язык облизал пересохшие, растрескавшиеся губы. — Можно… можно я возьму вас в рот? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста. Вместо ответа Ирука медленно выпрямился и, не сводя с него глаз, расстегнул свои штаны. Его собственный член, твёрдый и отчётливо напряженный, высвободился. Он придвинулся ближе, к самому лицу Какаши, и тот, не заставляя себя ждать, послушно принял его в рот. Его движения были скованы — крюк внутри и цепи, идущие к ошейнику шлейки, ограничивали его, — но Какаши старался изо всех сил, вкладывая в каждый вздох, в каждое движение языка всю свою благодарность. Ирука помогал ему, нежно проводя пальцами по его волосам и шепча слова одобрения: какой он хороший, как прекрасно справляется, как ему хорошо. В этот миг Какаши был готов вечно стоять на коленях, с его вкусом на языке, если бы не нарастающая, ноющая боль в затекших мышцах. Ирука почувствовал знакомое напряжение внизу живота и отстранился, выскользнув из его рта. Он должен был позаботиться о Какаши в первую очередь. Он снова опустился на колени и обхватил рукой его изнывающий, покрытый смазкой член, притягивая Какаши ближе к себе. Тот ответил глухим, сдавленным стоном, его тело изогнулось в последнем, отчаянном порыве. — Давай же, мой хороший мальчик, кончай, — пробормотал Ирука, прижимаясь губами к его виску, к уголку глаза, слизывая солёные слезы и капли пота, опаляя кожу горячим дыханием. Какаши изо всех сил старался сохранить позу, но волна оргазма, накрывшая его, была неотвратима и всесокрушающа. Он выгнулся, его дыхание перехватило, и с тихим, надрывным стоном он кончил, содрогаясь в судорогах наслаждения, забрызгивая белым горячим семенем ладонь Ируки и свой собственный живот. — Умница, вот так, всё хорошо, — не переставал шептать Ирука, мягко выдаивая его до последней капли, пока тело Какаши не обмякло, безвольно повиснув на его руке. Какаши погрузился в приятную, густую пустоту, смутно ощущая, как Ирука отпускает его, слыша отдалённые, металлические звуки расстёгивающихся застёжек и цепей. Напряжение внутри и снаружи исчезло, сменившись лёгкостью и опустошением. И тут же его снова мягко обняли, притянули к горячему, твердому телу, крепко придерживая за талию. И в этот миг Какаши не хотел чувствовать ничего, кроме тепла этих сильных, надежных рук.