Лисья луна в объятиях волчьего солнца

Под ногами мерзлая твердая земля, шорох желтых листьев и сырого мха, который пробирал даже сквозь самодельные лапти из липового лыка. Порывистый стылый ветер обмораживает кончики ушей, и лишь когда Джисон отходит на безопасное расстояние от деревни, он снимает одежду, аккуратно убирая в кутюк, и превращается в лиса. Носом подбирает лямку, закидывая на гибкое тело сумку, и рвется вперед, перепрыгивая извилистые холмы. Перед глазами вдруг всплывают лица родителей, младших братьев и сестер, но Джисон ни разу не жалеет о своем решении. Слишком долго он жил вопреки собственным желаниям, ведомый только указам старейшин, установленным правилам и безмолвному терпению. Каждый шаг отдавался нестерпимой болью от вчерашних побоев, а слезы текли по лохматой морде, когда в голове отчетливо продолжали слышаться оскорбления и ужасно больные для сердца слова. Ему бы лечь, разрыдаться и покорно ждать смерти под каким-нибудь высоким древом. Но умереть на своей территории означает – отдать свое тело лисам, которые обязательно либо сожгут его, либо подвесят за хвост в самом центре поселения, чтобы каждый видел и знал, что так делать нельзя. А Джисон не хочет быть шутом или мертвой марионеткой, набитой сеном. Он промаргивается и принюхивается, вспоминая, какие территории находятся вокруг. На юге лежало поселение гепардов, на севере – семейство грызунов, на востоке – кабаны, а на западе – волки, которые, судя по слухам, отличались своей жестокостью и отвратным хобби – они вроде как любили заводить экзотическую живность. Их по возможности Джисон бы хотел избежать. Но единственное место, где его могли бы принять, лежало через волчьи земли. Говорят, в той стороне существует единое поселение, которое принимает и чужаков, и беженцев, и людей, и магов со знахарками. И всех тех, кого не приняла собственная стая. Однако путь был неблизким. Еды у него едва хватало на два дня, и это только путь до волков. Если на своей территории он имел право охотиться, то на чужой – его скорее сразу поймают и сожрут, чем он успеет полакомиться обычными ягодами. Впрочем, Джисону глубоко плевать на свою жизнь, лишь бы вырваться из удушающей его семьи. Да и напоследок встретиться с другой стаей как минимум интересно, как максимум опасно и глупо. Прислушавшись к звукам в лесу, Джисон ведет носом, понимая, что его пока что никто не преследует, и вряд ли вспомнят о нем до рассвета, взмахивает пушистым хвостом и семенит на запад, вычерчивая путь у себя в голове. Лапы нещадно ныли, виски отдавали болью, а синяки на теле давали о себе знать при каждом движении, но омега целеустремленно идет вперед, лишь иногда давая себе пятиминутные передышки. Так минует ночь. Перед рассветом Джисон находит небольшую пещеру и, вытащив свою дубленку, сворачивается калачиком, позволяя себе отдохнуть несколько часов. Будит его глухой гул со стороны деревни, который обычно обозначает начало охоты. И омега не уверен, что она будет вестись не за ним. Может, он никому и не нужен, но покинуть просто так стаю невозможно. Джисон подскакивает с места, сворачивает куртку и рывком несется дальше, сквозь стиснутые от боли зубы. Перед глазами меняется пейзаж: лес становится реже, открывая виды на широкие поля и высокие горы. Тут и там поют птицы незамысловатые мелодии, мелкие грызуны шуршат в траве, отгоняемые легкими движениями лап. Живот скручивает, требуя еды, но омега заталкивает чувство голода куда подальше, ведь чем чаще он отдыхает, тем велика вероятность того, что его догонят. В таком темпе проходят еще сутки, прежде чем Джисон останавливается, не в силах идти дальше. Пьет воду, съедает часть запасов и тут же вырубается, стоит только уткнуться носом в мягкую траву. И на сей раз просыпается не от шума, а от холода, который особенно чувствовался на рассвете. Омега съедает остатки припасов, жалея, что не взял больше, и медленно выходит из-под ветвистого дерева, служившего ему укрытием. Принюхивается. Рядом ни одной живой души. Подтягивается, проскуливая от боли в теле, но продолжает свой нелегкий путь. К вечеру он доходит до территории волков, обозначенной характерным запахом феромонов, от которых шерсть встает дыбом. Аромат волков был чужд, в нем витали опасность и предупреждение, но Джисон отчаянно ступает на чужую землю, стараясь ковылять по самой окраине. Лес здесь тоже был другим: гуще и выше. Кое-где виднелись стоптанные тропинки – следы ежедневного патруля. Волчьи земли по размеру могли составить конкуренцию любому поселению стай, из-за чего омега надеялся, что его присутствие будет незаметным. Ведь не смогут же они найти иголку в стоге сена, верно? Когда солнце гуляет у самого горизонта, покрывая лес отблесками красно-оранжевого цвета, Джисон выходит на цветочную поляну с ручьем. Пить хотелось ужасно, что заставляет его сместиться с намеченного пути и подойти к воде, погружая лапы в ледяную влагу. Он наслаждается прохладным вкусом ровно до того момента, пока сбоку вдруг не раздается всплеск и тихий вскрик. В пятнадцати метрах от него сидит юноша: длинные волосы золотого цвета, собранные в пучок, хрупкие плечи и утонченная талия. На шее – уже зажившая метка, обозначающая в нем омегу. Джисон замирает. Он никогда не встречал настолько красивых людей. Да, безусловно, в его стае были прекрасные лисы, которые одним своим видом могли свести с ума любого, но в юноше же играла совсем другая красота – более чарующая и неземная. Словно одно неверное движение, и он испарится. Они встречаются взглядом, и в небесно-голубых глазах не видно ничего, кроме любопытства и смятения. Ему не страшно? Джисону было бы страшно. Поэтому он аккуратно пятится, молясь всем богам, чтобы омега не закричал, намереваясь пуститься в бег, но не успевает, застывая на месте. Из кустов рывком выбегает волк: большой, с благородным коричневым цветом шерсти и большим шрамом на боку. Альфа. Он тыкается носом в спину юноши, словно спрашивая, все ли хорошо, и оборачивается в сторону чужака, оскаливая острые белые зубы. Рык звучит, как гром среди ясного неба. Волк угрожающе выходит вперед, закрывая собой омегу, одним своим взглядом показывая, что одно резкое движение – и Джисон труп. Только вот Джисон если и понимает, что лучше всего стоять на месте и не двигаться, то тело его говорит об обратном. Сердце заходится в бешеном ритме, и он срывается с места, несясь сквозь ветки, кусты и мешающую листву. Сзади разносится громкий вой. Тяжелые лапы бьются о землю, заставляя дрожать всю поверхность. — Со Чанбин, стой… Фраза обрывается, но Джисон уже не слышит. В голове сплошной стук и собственное тяжелое дыхание. Спастись. Убежать. Как бы омега ни хотел умереть, тело его говорит обратное. Он следует инстинктам, когда прорывается сквозь гущу кустарников, царапая до крови лисью морду. Джисон оббегает все встречающиеся деревья, скуля, когда острая ветка втыкается ему в глаз, но он не останавливается, ведь волк уже практически за спиной. Лис бы никогда не выиграл у волка. У альфы. Внутренняя сущность орет, намереваясь сдаться и лечь, поджав хвост, но человек в нем сдаваться не хочет. Джисон царапает себе бока, лапы, заставляя прежние раны снова открыться. Он высовывает язык в попытках отдышаться, но не замечает выпирающий корень под лапами, катясь кубарем вниз вдоль обрыва к реке. Отшибает все органы до искр в глазах. Падает на землю, не в силах пошевелиться. Волк настигает его через секунду, прыгая сверху, надавливая когтями на вывихнутое плечо и рычит в морду, предупреждающе оскаливаясь, сжимает зубами шею, грозясь переломить ее одним укусом. Так и встречу свой конец? Не так уж и плохо. Джисон смирно лежит, поскуливая от боли. Все тело горит, а туша волка давит сильнее, выбивая весь воздух из легких – окончательно выгрызая желание сопротивляться. В глазах плывет, а слезы непрекращающимся потоком льются на землю: то ли от страха, то ли от сожаления. Джисон был готов погибнуть, но не таким способом. Он просто надеется, что волк сделает это быстро. И сам не замечает, как проваливается в тишь сумерек.

***

— Тебе большие лапы нужны для того, чтобы головой не думать? — Я вообще-то тебя защищал! — От раненого омеги? Да ты посмотри! У него живого места нет. — Ликс, не все омеги беспомощные и не желающие тебе зла. Тем более он на чужой территории! Чан за такое сразу глотку перегрызет. — Но ты не Чан. Сразу было видно, что этот лис не желал мне зла. Он, как только меня увидел, собирался тихо сбежать. — Это не факт! А если он наемник? Ты же знаешь, с лисами у нас натянутые отношения! — У тебя со всеми натянутые отношения, глупый волк. Неси аккуратнее! — Вот еще. Я не намеревался быть нянькой чужакам. — Он из-за тебя вывихнул лапу! А ты его еще и придавил своим тяжелым весом! Если бы я не успел, ты бы его убил! — Одним чужаком больше, одним меньше. Чан тебе спасибо за это не скажет. — Я сам с ним разберусь. А ты иди давай, помалкивай… Джисона тошнит. Голоса расползаются, как логово хищных змей, не позволяя сфокусироваться на говорящих. Его не убили? Почему? Множество вопросов всплывают, но тут же утопают в тумане, когда чья-то ласковая рука треплет его уши, что-то успокаивающе урча. Его так гладила только мама в далеком детстве, когда он был еще… не бракованным. «Приятное чувство», — последнее, о чем успевает подумать Джисон, проваливаясь в забвенную тишину.

***

Первое, что ударяет в нос — это запах лекарств, настоек и звуки потрескивающего пламени. Джисон жмурится, морща нос, пытается открыть глаза, но получается плохо. Однако он сразу понимает, что находится не в лесу. Мягкое удобное ложе и тепло огня ласково обволакивало изнывающее тело. Омега с трудом поднимает веки, дрожа даже от такого маленького движения, и замирает, полностью осознавая, что лежит в небольшой комнате у самой печки. Вокруг множество шкафов с книгами, вязаный широкий ковер и деревянные стулья с круглым столом. Сам он свернулся калачиком в компактном ящике в ворохе нежной ткани, который был явно изготовлен не для того, чтобы в нем отдыхали волки — слишком маленьким он был. Джисон ведет мордочкой в сторону, втягивая в себя ароматы, и тихо шипит, когда непривычные феромоны волков обрушиваются на него во всей красе. Противно не было. Скорее необычно, но не более. — Ох, привет! Ты очнулся? — в дверь заходит тот самый белокурый юноша, заставляя омегу оскалиться, испуганно поджав хвост. — Извини! Я не хотел тебя пугать. Можно мне к тебе подойти? — ласково спрашивает, держа в руках флакончики с разноцветными жидкостями. — Мне нужно обработать твои раны. Они у тебя слишком серьезные. И будет хорошо, если превратишься в свою человеческую форму, — и, видя, как Джисон боязливо вжимается в ложе, виновато улыбается. — Не хочешь? Тогда выпей хотя бы вот это. Омега присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с Джисоном, но близко не подходит, вопрошающе скосив взгляд, наливает настойку в неглубокую миску, подталкивая ее к ящику. Яд? — Да что ты с ним возишься? Влей в рот и все, — позади омеги показывается мужчина: коричнево-рыжеватые волосы, крупное накаченное тело, которое можно было отметить даже сквозь плотную майку, и раздражающий взгляд. Тот точно был не рад видеть здесь чужака. Тот самый волк, который гнался за мной? — Тц! Вот что ты заладил, — блондин кривит губы, закатывая глаза, и смотрит извиняющимся на Джисона. — Извини его, он, конечно, грубый, но тебя больше не обидит. Да, Чанбин? — укоризненно бросает в сторону альфы, который лишь цокает. — Выпей, пожалуйста. Это не отрава, клянусь. — Хотели бы убить тебя, сделали бы это еще в лесу, — выплевывает волк, заставляя Джисона съежиться от воспоминаний. — Да ты можешь прекратить! — рявкает на него омега. — Ты же видишь, он боится! — А соваться на чужую территорию он не боялся? — шипит альфа, в голосе которого настолько нескрываемый гнев, что Джисон вжимается еще сильнее, взглядом рыща пути к отступлению. — Так, все! На выход! Я занимаюсь лечением пациента! — подскакивает белокурый омега, выталкивая возмущенного волка за дверь. — Прости его, — в который раз извиняется, виновато склонив голову. — Он очень переживает за сохранность нашей территории и о моей… нашей безопасности, поэтому такой настороженный. Джисон понимает и старается кивнуть, слегка успокаиваясь, когда феромоны альфы теперь не такие душные. Он подползает к оставленной миске и на пробу смакует языком, моментально сморщиваясь от горького вкуса. — Лекарства всегда невкусные, — видя его выражение, улыбается блондин. — Но всегда полезные! Выпей до конца. Это поможет тебе отдохнуть. Слова звучат настороженно, но омега напротив с такой искренней заботой смотрит, что Джисон не смеет противиться, доверяясь в первый раз человеку настолько, насколько не мог довериться даже собственным родителям. Эффект наступает неожиданно быстро. Хан пытается поймать уплывающее сознание, ведь как бы ни был добр блондин — это не значит, что все тут будут такими, но лекарство сильнее. Он отключается, ощущая все ту же ласковую нежную руку на своих ушах.