Лисья луна в объятиях волчьего солнца

К удивлению Джисона, утром Феликс не задает ни одного вопроса, лишь сканирует букет тяжелым взглядом, принюхиваясь к запаху цветов и аромату терпких еловых шишек, поджимает губы, хитро прищурившись, и предлагает поставить медуницу в вазу, пока она совсем не завяла. Протягивает целебные настойки, завтрак и зовет прогуляться после трапезы. — А мне можно? — Конечно! — Феликс возмущенно хохлится, обиженно надувая губы. — Ты не в тюрьме, Джисон. Ты в гостях! Поэтому быстро ешь, и я тебе покажу нашу деревню. Наличие охраны у домика говорит об обратном, но Хан предусмотрительно молчит, не желая приносить еще больше неудобств волку. Джисон заканчивает с парой лепешек и жидким супом в один присест и облачается в шерстяную сорочку, штаны и ботинки, услужливо предоставленные Феликсом. Перед зеркалом предстает совсем другой омега: такой же худощавый и сухой, с ранами по всему телу, только взгляд его впервые горит любопытством и азартом, а ночной поступок альфы греет душу похлеще яркого летнего солнца. Интересно, я его увижу? Улица встречает их предзимним холодом, тускнеющим солнцем и топотом маленьких щенков, которые резвятся возле опушки леса под присмотром пожилых омег и одного молодого альфы. Сама деревня была выстроена, как и в лисьем поселении: деревянные домики, обвитые тропой посередине, множество сараев и один широкий сад с грядками, все еще заполненный осенним урожаем, в котором трудились как молодые, так и совсем взрослые волки. Феликс шел не спеша, чтобы Джисон не перенапрягался, и показывал на дома, рассказывая, кто в них живет, иногда прерываясь на приветствия с проходящими мимо людьми. — А вот тут тренируются наши альфы. На лице Феликса блуждает нежная отеческая улыбка, и сразу становится понятно, что омега всем сердцем любит свою стаю, а она любит его в ответ, судя по тому, как юноши виляют хвостами при виде солнечного парня. Зависть. Вот что испытывает Джисон, наблюдая со стороны, как ластятся к блондину щенки, обнюхивая того с ног до головы. Предупреждающий рык раздается по всей поляне, заставляя альф отпрыгнуть назад и выстроиться в одну линию, предусмотрительно уткнувшись носами в землю. Черный большой волк сканирует прибывших тяжелым взглядом, особое внимание уделяя застывшему Джисону, который в один миг перестал дышать, когда Минхо величественной походкой подошел ближе, склоняя голову перед омегой. Феликс от удивления охает, хватаясь за сердце, и озадаченно склоняет голову, вытаращив глаза на Хана. — Минхо… ты серьезно? — пораженно шепчет блондин, и Джисон совсем не понимает, что происходит, переводя взгляд с одного волка на другого. Альфа молчит, лишь поднимает косматую морду, мазнув напоследок омегу омутом черных глаз, и направился к бойцам, что-то утробно рыча. — Ладно, — спустя секунду выдыхает Феликс, хватая Джисона за руку. — Пойдем, не будем мешать, — и уводит его в противоположную сторону. — Что-то случилось? — Ты не знаешь, что значит этот поклон? — удивляется омега, но в глазах напротив сплошное непонимание, и он кивает своим мыслям, с волнением теребя ворот дубленки. — Такой поклон от альфы выражает одно – полное признание омеги своим. Можно сказать, что это дань уважения. Джисон ошарашенно поднимает взгляд, ища в омежьем лице намек на шутку. — Признание омеги своим? — голос дрожит, а сердце заходится в бешеном ритме. — Удивительно, да? — тоскливо усмехается Феликс. — Минхо никогда за всю жизнь в стае никому не преклонялся. — Но почему я? Ведь от меня даже омегой не пахнет. И я страшный и неказистый… — Хан Джисон! — блондин хватает его за руку, одергивая, хмуря брови. — Ты прекрасный омега! И ты можешь понравиться любому! Вот увидишь, за тобой скоро очередь выстроится… Но не думаю, что Минхо позволит. — Ничего не понимаю, — выдыхает Джисон, чувствуя, что с каждой минутой волнение накрывает его волной с головой. Я понравился Минхо? — Он даже тебе цветы принес! — восклицает Феликс. — Наш неприступный Минхо, представляешь? — Откуда ты… Феликс хитро щурит глаза, в которых плещется неприкрытая искра лукавости. — У тебя вся комната пропахла еловыми шишками. Да и ты тоже. — Я тоже? — Джисон принюхивается к себе, но ничего не чувствует. — Странно, что ты не чувствуешь… Но как бы было здорово, если бы ты был частью нашей стаи. Мы бы сыграли такую свадьбу! — взгляд омеги тускнеет, а печаль выливается в слабую улыбку. Точно. Джисон здесь чужой. И когда он полностью выздоровеет, ему придется уйти. Осознание этого сжимает грудь в острые тиски, пронзая начавшие зарождаться чувства к волчьей стае. Он не должен привязываться. Не должен. Феликс может и не может почувствовать запах, но один потерянный вид Джисона выдает его состояние полностью, и омега ободряюще сжимает его ладонь, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Прогулка проходит быстро. Феликс еще что-то рассказывает, но Хан уже не слушает, полностью проваливаясь в свои мысли. Поэтому, когда его вечером зовут ко всем за один стол поужинать, он удивляется, но с радостью принимает приглашение. В этот раз в хижине собираются одни омеги. Чонин несдержанно вещает о новом уроке, где их учили различать ядовитые растения от лекарственных, восторженно перечисляя названия. Сынмин ест молча, лишь изредка кивая в ответ. Феликс просит юношу не торопиться и успокоиться, иначе тот подавится. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает у него Сынмин, цепким взглядом рассматривая уже тускнеющие синяки. — Уже лучше. И Джисон почти не врет. Вывихнутая рука начинала болеть обычно только к вечеру, когда эффект лекарств уменьшался, а раны жутко чесались, оповещая о том, что скоро заживут. В целом через несколько недель он будет полностью здоров. А значит, скоро он уйдет. Чонин замечает его печальный взгляд и добродушно отламывает кусочек от своей сахарной булки, любезно протягивая омеге, ведь «тебе нужно больше кушать, вон какой худой!». — Вы знаете что-то о западном поселении? — спрашивает Хан, когда чеплашка с едой пустеет. На миг в доме воцаряется тишина, а атмосфера становится резко мрачной. Он что-то не то сказал? — А зачем тебе? — мягко интересуется Сынмин, хоть взгляд его потемнел на пару тонов. — Я направляюсь туда. Говорят, там есть поселение, которое принимает всех. А мне некуда идти… Чонин вдруг вскакивает на ноги, ударяя кулаками по столу. — Джисон, ты не можешь! — Почему? — непонимающе переспрашивает Хан. — Там не место для омег… Там живут одни… — Ян Чонин! — прерывает его Феликс, сурово буравя взглядом. — Замолчи. Омега обиженно дует губы, но ослушаться не смеет, с громким стуком падая обратно на стул. Джисон пытается поймать в словах блондина объяснение, но тот лишь виновато склоняет голову. — Прости. Мы тебе не можем рассказать. Вожак запретил распространяться об этом. — Хорошо… — шепчет Хан, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слезы. — Я тогда пойду! Спасибо за ужин! — быстро тараторит, промаргиваясь, и не оглядываясь ковыляет в комнату, ощущая спиной пристальные взгляды. Джисон закрывает за собой дверь, скатываясь вниз. Утыкается лицом в колени, ощущая, как щеки предательски горят. Что это за информация, которую сам вожак запретил рассказывать? Население плохое? А что ему тогда делать? Куда идти? Вернуться домой? При одной мысли об этом омегу трясет, а ногти впиваются в ладони. Лучше умереть, чем вернуться. Феликс навещает его вечером, но Джисон притворяется спящим. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он чувствует, как блондин что-то хочет сказать, однако только выдыхает, ставя поднос с настойками на стол. Легкий поцелуй в макушку и трепетное поглаживание заставляют омегу прикусить губу, чтобы не разрыдаться во второй раз. Дверь за Феликсом закрывается, и комната погружается в тишину. Джисон вскакивает на ноги, шипя от резкого движения. Глаза наполняются слезами, и он не удерживается, утопая в слабых тихих всхлипах. Вся его жизнь пошла наперекосяк еще с самого рождения, и он не знает, что с этим делать. Луна расцветает во всем своем обличии на небе, сверкая тусклым светом. Сон не шел. Джисон ворочается, но мысли сильнее. Они не дают ему провалиться в забвение, напоминая о том, что он здесь чужак. И ему здесь не место. Легкий стук раздается в окне, заставляя Хана испуганно вскочить. Кто это? Омега ступает по полу, ощущая всю прохладу осени, и подходит к окну, за которым во мраке улиц стоял волк. Минхо. В зубах его торчал очередной букет цветов, и Джисон не сдерживает легкой улыбки с примесью удивления. Он опять к нему пришел? Омега распахивает створки, пропуская внутрь аромат еловых шишек и мерзлого ветра. Альфа в привычном движении кладет морду на подоконник, ожидая, когда тот заберет цветы. — Спасибо, — шепчет Джисон. Пальцы дрожат, выдавая его волнение, а на щеках возникает слабый румянец. Этот волк такой странный. Альфа удовлетворенно урчит, но не уходит, всматриваясь в слегка опухшие глаза омеги. Склоняет голову, вопросительно вздернув ушами, молча спрашивая: «Ты плакал?» — Ах, это, — Джисон касается глаз, которые сейчас напоминали вздутые булочки. — Все хорошо! Просто устал. «Устал?» — недоверчиво читается во взгляде альфы. — Тяжело сидеть на одном месте, — врет Джисон, понимая, что не готов открыть все свои мысли тому, кто так красиво за ним ухаживает. Он просто не имеет права. Альфа с минуту молчит, всматриваясь в медовые глаза, и неожиданно мордой распахивает створки до конца, выжидающе вильнув хвостом. — Что? — непонимающе шепчет омега, стараясь уловить то, что хотел сказать волк. — Ты хочешь зайти? Альфа отрицательно мотает головой, а Джисон стыдливо краснеет, понимая, как некрасиво и несуразно звучит его вопрос. Пригласить мужчину в дом к одинокому омеге? Абсурд! — Я не понимаю… Волк обращается в человека слишком неожиданно, и Хан успевает только пискнуть, смущенно отвернувшись в сторону. Разве можно так просто обращаться?! — Прости, — голос Минхо глубокий и звонкий одновременно, в котором плещется такая неприкрытая нежность, что у Джисона, кажется, краснеют даже пятки. — Не хотел тебя напугать. Хочешь прогуляться? — Прогуляться? — не веря своим ушам, поспешно смотрит на мужчину, моментально покрываясь мурашками. Волк перед ним стоял абсолютно нагим, открывая вид на мужественные плечи, крепкую широкую грудь и тренированные мышцы живота, на котором, как память, остались глубокие шрамы. Благо все, что находилось ниже, невозможно было рассмотреть из-за небольшого размера окна. — Не хочешь? — Минхо понуро заламывает брови, но ни на секунду не стесняется своего обнаженного тела. — Хочу, — пробормотал Джисон, стараясь смотреть только в черные бескрайние глаза. — Но боюсь, я не смогу выйти. Альфа кивает, обворожительно улыбаясь, и распахивает руки. — Прыгай. Я тебя поймаю. Не бойся. Джисон недоверчиво округляет глаза. Разве он может так просто прыгнуть в столь желанные объятия? Видимо, может, ведь в висках стучит ожидание приключений: ему до коликов хотелось прогуляться по ночному лесу. Он осматривает комнату, находя в самом углу деревянную табуретку, ставя ее вплотную к стене. Аккуратно запрыгивает на поверхность и закидывает ногу на подоконник, взбираясь полностью на оправу окна. Рука отдает болью, но это такая мелочь по сравнению с тем, что его ждет впереди, и омега нагибается вперед, намереваясь совершить прыжок. — Ты точно меня поймаешь? — Обижаешь, — усмехается Минхо, выставляя вперед руки. Джисон кивает, соглашаясь с самим собой, что мужчине стоит доверять, и срывается вниз, зажмурив от страха глаза. Альфа ловит его, как и обещал, притягивая хрупкое тело к себе еще ближе. Хан нервно закусывает губу от боли, стараясь не выдать своим выражением насколько ему нехорошо. — Ты легче пушинки, омега. Ты вообще ешь? — ворчит Минхо, невесомо прикасаясь носом к мягким волосам, от которых пахло горечью лекарств и слабым ароматом брусники. Кто-то накануне собирал ягоды? — Ем! — шепчет Джисон, не в силах посмотреть альфе в глаза. Крепкие руки так нежно держали его, что казалось, омега сейчас растает. — Отпусти? — получается слишком вопросительно, и это вызывает у Минхо тихий смех. — Ты точно сам сможешь идти? Могу нести тебя на руках. — Не нужно! — получается чересчур громко, чем планировалось, и Джисон смущенно утыкается в область шеи мужчины, где аромат еловых шишек чувствовался в три раза сильнее. — Понял я, понял, — Минхо напоследок вдыхает полной грудью приятный запах и отпускает омегу на землю. — Я сейчас обернусь, а то, видимо, мое оголенное тело тебя слишком смущает, а одежду я с собой не взял. Джисона не просто смущает, он не знает, куда деть взгляд: альфа выглядел настолько красиво и гармонично, что у него возникали вопросы, а действительно ли существуют столь красивые люди? — Хочешь посмотреть? — вопросительно выгибает бровь Минхо, во взгляде которого читается нотка веселья и азарта. Он так шутит надо мной? — Нет! — Понял, — бархатисто смеется альфа и в один момент оборачивается в волка, тыкается в открытую ладонь носом, говоря, чтобы омега следовал за ним и не отходил ни на шаг. Джисон цепляет густую шерсть, зарываясь пальцами глубже, ощущая исходящее от зверя тепло, из-за чего Минхо довольно рычит, позволяя омеге дотронуться до самого интимного и беззащитного места – загривка. Они погружаются вглубь леса, и Хан впервые за долгое время чувствует себя живым: все-таки лес для него – как дом. Альфа ведет его сквозь сплетение деревьев, словно показывая дорогу, о которой Джисон давно забыл. Под ногами хрустит осенняя листва, а в воздухе витает запах прелой земли и хвои, создавая неповторимую атмосферу таинственности и умиротворения. Омега чувствует себя частью этого леса, частью чего-то большего, чем его жалкая, одинокая жизнь. Минхо идет плавно и уверенно, его мощное тело легко прокладывает путь сквозь кустарники и поваленные деревья. Шерсть под пальцами Джисона кажется шелковистой и теплой, словно защищающей его от холода ночи. Омега не отрывает взгляда от широкой спины волка. Куда бы он ни вел его, Джисон готов следовать за ним. Глупо, наверное. Через некоторое время они выходят на небольшую поляну, освещенную лунным светом. В центре поляны растет огромный дуб, его ветви тянутся к небу, словно моля о благословении. Минхо останавливается возле дерева и поворачивает голову к Джисону, взглядом предлагая ему присесть. — Вау! — не сдерживает восторженного вздоха, когда перед глазами расстилается звездное небо и тихий, словно замерший в одночасье, лес. — Так красиво! Альфа без предупреждения принимает людское обличье и садится рядом, спиной откидываясь на влажную кору дерева. — Мог бы хотя бы предупредить! — слегка возмущенно сопит Джисон, рдея, как спелая свекла. — А ты у нас с зубками, — смеется Минхо, доставая из дупла накидку, накидывает на плечи, отвечая на молчаливый вопрос. — Часто сюда прихожу, поэтому и одежда здесь. — Зачем? — спрашивает Джисон, забывая о своей стеснительности. Он слишком заинтригован. Зачем Минхо приходить в это место? Почему он так часто здесь бывает? Что он здесь ищет? — Мне здесь спокойно, — просто отвечает Минхо, глядя на звезды. — Это место, где я могу быть самим собой. Где я могу забыть обо всех проблемах и заботах. Джисон молчит, внимательно слушая каждое слово альфы. Он понимает его. Ему тоже нужно такое место. Место, где он может быть самим собой. Место, где он может забыть обо всем плохом, что случилось в его жизни. — Я понимаю, — тихо произносит Джисон, а в груди плещется необъятная тоска. — Джисон, почему ты сбежал из стаи? — внезапно спрашивает Минхо, нарушая тишину. — То есть, я знаю, почему ты сбежал, — кулаки его крепко сжимаются, а на челюсти выступает венка злости. — Но разве тебе не было страшно? — Страшно. Но я подумал, что лучше умереть в чужих землях, чем позволить дальше надо мной издеваться. Я устал. У Джисона сердце бешено стучит, а воспоминания застилают глаза, намереваясь обрушить град из соленых отчаянных слез. Он прикусывает губу, стараясь позорно не разрыдаться прямо перед альфой. — Может, мне убить их? — тихо спрашивает Минхо, и в голосе его ни доли сомнения: лишь холодное намерение выполнить то, что сказал. — Если хочешь, я это сделаю. — Почему? — Джисон задерживает дыхание, вслушиваясь в стук собственного сердца. — Потому что ты не заслужил то, как они с тобой обращались, — просто пожимает плечами альфа, продолжая взглядом рушить все стены, которые Джисон возвел внутри себя, чтобы спастись от неминуемого конца. — У вас принято в стае так защищать омег? — Хану неловко спрашивать о том, почему мужчина хочет сделать такое ради него. Да и готов ли он услышать ответ? — Омеги в нашей стае – святое, — кивает Минхо. — Каждый знает, что все живое рождается благодаря омегам, и мы, альфы, должны стоять за них горой. — Только вот я не в вашей стае, — болезненно морщится Джисон, понимая, с какой тяжестью ему даются эти слова. — Поэтому ради меня такое делать не стоит. Минхо смотрит на него слишком долго и слишком внимательно, прежде чем склонить голову к его лицу. — А ты хочешь быть частью нашей стаи? Джисон тушуется. Как бы ему захотелось закричать, что да, он бы жизнь отдал, чтобы остаться с ними, но трезвость ума бьет его по темени, напоминая, что он не имеет права. Он чужак. Он лис. А лису среди волков не место. Поэтому он качает головой, собирая по крупицам всю свою решимость, обрушивая на одном дыхании: — Не хочу. В глазах Минхо мелькает непонимание, обида и злость, заставляя омегу сжаться в один комок. Казалось, что его душа разрывается на части при виде мужчины, который всем своим сердцем желал ему счастья. Джисон так чувствовал. — Думаю, мне нужно идти, — шепчет он, вставая с места. — А то Феликс может меня потерять. — Я тебя провожу.