Лисья луна в объятиях волчьего солнца

Ночь крадучись падает на землю, обволакивая причудливыми тенями каждый уголок, и даже звезды, светившие ярким пятном на небе, скрылись за тучными облаками. Зима наступает на пятки, одаривая землю первыми морозами, холодным промозглым ветром и замерзшими желтыми листьями. Джисона волокут за обе руки два больших альфы вглубь леса, на самую окраину волчьей территории. Позади уже был погашен костер, музыка больше не играла и песни больше не пелись. Вместо них омега спиной ощущает взгляды: осуждающие, холодные и по-настоящему враждебные. Чонин больше не смеется, а в глазах вместо добродушности и детской невинности плещется ненависть, оставляя в душе лиса новые глубокие раны. Ласковая улыбка больше не освещает лицо Феликса, и он с хмурым выражением лица стоял возле Чанбина, цепляясь за крупную руку, как за спасательный плот. Хенджин едко улыбался, шепча одними губами, что он недостоин находиться рядом с ними, а Сынмин поддерживал его, смиряя Джисона дотошным суровым взглядом. — Ты лисье отродье! — раздалось из толпы. — Я так и знал, что ты бесполезный! Волки загудели, как проточные трубы, выражая такую ожесточенную ненависть, что Джисон не выдержал, громко всхлипнув, и устремил умоляющий взгляд на Минхо, который, словно каменный страж, безэмоционально шел рядом. В его выражении лица было сложно что-либо прочесть, ведь он смотрел только вперед, но запах выдавал все. Альфа был разочарован, зол, в каждом его движении сочился гнев и «как этот омега посмел меня обмануть?». Но ведь Джисон не обманывал. Он же все ему рассказал, поделился, открывая самое сокровенное и болезненное, ожидая получить хоть толику понимания. В реальности же его скрутили, как последнее животное, и собирались отдать лиса в руки его же сородичам. И чем ближе была граница, тем сильнее и отчаяннее ревел Джисон. Он умолял пощадить, просил прощения, кричал о том, что лучше умрет в западных землях, чем вернется обратно домой, но его не слушали. Тащили, как безвольную куклу, не позволяя сделать и шага в сторону. Сердце его замерло, когда впереди он увидел силуэт лисьего вожака, а рядом — его родителей, которые смотрели на него, словно он был, как минимум, грязным и уродливым. Слезы льются градом, скатываясь по подбородку, в ушах стоит гул и противный звонкий скулеж, который, как оказалось, был его собственным. Вожаки переговариваются, пожимая друг другу руки, и омегу толкают в сторону родителей. Джисон падает на колени, теряясь в пространстве, и резко оборачивается к Минхо: — Спаси меня, альфа! — шепчет он, но на родном лице появляется лишь гримаса отвращения. — Ты же говорил, что я твой омега! — Глупости какие, — холодно припечатывает Минхо и строгой поступью идет в обратном направлении, бросая напоследок: — Мне не нужен омега, который не может иметь щенков. Гадкий смех разносится по лесу, обрываемый язвительными фразами, и все, на что хватает сил Джисону - это свернуться калачиком на промерзлой грязной земле, провожая опустошенным взглядом спину человека, которого он полюбил всем сердцем. Омега закрывает глаза, надеясь, что сегодня умрет не только его душа, но и тело. На грани сознания, когда разум хотел покинуть его, он услышал удивительно знакомые голоса. «Что случилось?» «Я не знаю! Он вдруг упал посреди разговора. Я еле успел поймать его! Что с ним? Он болен?» «Не знаю. Похоже на нервный обморок. Что ты ему сказал?» «Ничего, клянусь! Я не успел и слова вымолвить, как он резко начал падать!» «Но ведь что-то должно было повлиять на его состояние. Может, его кто-то обидел?» «Кажется, я понял причину. Я такой дурак…» «…поподробнее не хочешь рассказать?» «…» Поразительно. Неужели, когда человек умирает полностью, без остатка, ему слышатся столь интересные беседы? Джисону казалось, что он летит на мягких пушистых облаках: тело его было легким и плавным. Он был словно пенка на взбитом молоке. И когда казалось, что это чувство будет продолжаться вечно, что-то схватило его за щиколотку, резким движением утягивая вниз. Омега распахивает глаза, тяжело дыша. Сердце замирает, а по щекам продолжают течь ручьи слез. Он тупо смотрит в потолок, понимая, что где-то его уже видел. Полумрак окутывал комнату, и только небольшой камин в противоположной стороне разгонял его по углам. Джисон пытается приподняться, с удивлением обнаруживая, что не может сделать ни единого движения, ведь что-то тяжелое, пушистое и безумно горячее лежало практически полностью на нем. Он на ощупь ведет рукой по спутанной шерсти и готов зареветь с новой силой, когда нос чует запах еловых шишек. Минхо лежал рядом с ним. И Хан понимает, что это был дурной сон. В этот раз рыдает он не от горя, а от счастья. Никто его никуда не отдал, он жив, здоров, и главное — его альфа рядом с ним. «Джисон! Ты проснулся! Ты в порядке? Все хорошо? Как себя чувствуешь?» — затараторил в голове омеги, вызывая искру боли. — Можешь помедленнее, голова болит. «Прости!» Волк виновато утыкается носом в ложбинку на шее, поджимая уши. — Что случилось? «Ты внезапно упал в обморок. Я так перепугался! Потащил тебя домой и позвал Феликса, чтобы тебя осмотрел. Он сказал, что это нервный срыв. — О, так разговор был реальным. «Разговор?» — Мне снился весьма неприятный сон, — сморщил нос Джисон, от одного воспоминания чувствуя, как разрывается его сердце. Альфа вопросительно склоняет голову вбок. «Расскажешь?» — Не сейчас. «Джисон. Нам нужно поговорить». От одной этой фразы омегу передернуло. В глубине души он надеялся, что они не сразу вернутся к разговору о его фригидности. Особенно после такого красочного сна. Черные смольные глаза смотрели на него исподлобья, словно волку самому неприятно об этом говорить. А Джисон до сих пор помнит тот холодный взгляд, которым альфа его наградил. Конечно, он понимал, что для мужчины, особенно такого сильного и взрослого, важно, чтобы в будущем у него были дети, ведь это продолжение существования его стаи и его семьи. Поэтому лис был готов уйти добровольно, если он пожелает. Но только не обратно к своей стае. И несмотря на то, что сердце его готово было разорваться на части от боязни быть отвергнутым, маленький омега был решительно настроен сделать все, чтобы Минхо был счастлив. Даже если это будет означать, что он должен покинуть волчью стаю. Альфа, будто чуя, какой водоворот творится в голове парня, глухо рыкнул, отпрянув. Взмахнул хвостом и обратился в человека, представая перед омегой в чем мать родила. И в этот раз Джисон отводит взгляд не сразу. Он смотрит на рельефные мышцы пресса, спускается ниже по венам, которые объемно обрамляли самый низ живота, по тазовым косточкам. Когда глаза его цепляют достоинство мужчины, которое было достаточно внушительным, омега вспыхивает, глухо взвизгивая. И прежде чем постыдно отвернуться, он замечает, с какой ехидной улыбкой смотрит на него Минхо. — Омега, — урчит альфа, и голос его становится на два тона ниже. — Мне приятно твое внимание. Спасибо, что оценил по достоинству. — Я не оценивал! — врет Джисон, чувствуя, что еще немного, и он просто-напросто сгорит. — Хорошо, как скажешь, — выдавливает смешок мужчина. — Одолжу у тебя простынь, — и цепляет на пояс хлопковую ткань. — А полностью укрыться не можешь? — притворно ворчит Джисон, все еще метая взгляд повсюду, но только не на альфу. — Посмотри на меня, — просит Минхо, и в голосе его теперь нет былого задорства. Альфа помогает омеге подняться, усаживая его на самый край кровати, а сам упирается коленями в пол так, чтобы быть чуть ниже. Обхватывает дрожащие от волнения руки и нежно целует костяшки пальцев, вызывая у Джисона приятные мурашки. — Что ты делаешь? — тихо шепчет он, боясь спугнуть такую сокровенную атмосферу. — Целую, — просто отвечает Минхо, продолжая касаться губами нежной кожи рук. — Зачем? — Нравится. Джисон поджимает пальцы ног в попытках не застонать, когда мужчина внезапно целует оголенные острые коленки, не пропуская ни один шрам, ни одно увечье. — Ты же хотел поговорить, — пытается сменить тему он и не потеряться в необычных ощущениях. — Джисон, — Минхо поднимает голову, сталкиваясь с тысячью звезд в поплывших от его ласк медовых глазах, и ему требуется немало усилий, чтобы не продолжить свои терзания. — Ты помнишь, что сказал мне? — его голос хрипит, выдавая внутреннее волнение. — Да, — слабо кивает Джисон. — Помню. — Скажи, пожалуйста, откуда ты знаешь, что не можешь иметь детей? — Знахарки сказали, — тихо отвечает омега, вздрагивая от воспоминаний. — Сказали, что если я и проявлюсь как омега, то это не факт, что я смогу иметь детей. А если даже смогу, то не получится их выносить, потому что у меня слишком узкий таз. — То есть все не конкретно? — уточняет Минхо, ласково поглаживая бедра. — Ты же знаешь, что они могут ошибиться. — Могут. Но могут и не ошибиться. Таз у меня и правда узкий, и наследственность плохая. Мама у меня рожала всегда на грани смерти. Поэтому зачем тебе такой омега? — Джисон, — устало выдыхает Минхо. — По-твоему, я должен жениться только ради щенков? — Да, — как само собой разумеющееся кивает омега, не понимая, почему мужчина так иронично смотрит. — Стае нужны щенки. Щенки — это будущее. А со мной… — взгляд его тускнеет, — его может и не быть. — В какой-то степени я согласен, что дети нам нужны. Даже тетка моя вечно кричала, чтобы я наконец нашел себе омегу, — улыбается альфа, только Джисон ему ответить тем же не может. Он сжимает пальцами ткань сорочки в попытках не заплакать. — И я нашел. Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу щенков и я могу прожить всю жизнь без них. Это была бы ложь. Но… — Но? — тихо, словно боясь спугнуть, спрашивает Джисон, когда пауза затягивается. — Но разве счастье только в них? — Минхо нежно утыкается подбородком в чужие колени, смотря исподлобья. — Еще при первой нашей встрече мой альфа признал твою омегу. В первую нашу встречу я неосознанно тебя пометил. Я ходил за тобой, как умалишенный. Пытался учуять твой запах, таскал тебе сладости и вел себя, как влюбленный подросток. Меня даже Чан несколько раз отчитывал. А потом я впервые увидел, как ты улыбаешься, когда с кем-то общаешься, как с любовью рассказываешь о растениях и лесе. С какой нежностью ты трепал омег по волосам, словно они твои братья. До сих пор ощущаю тебя на своих руках: такого маленького, худого и красивого. Ты принес в мою жизнь столько счастья, что я бы сам никогда не создал. Ты полюбился мне всей душой, и никакие твои внутренние увечья не заставят меня передумать. Понятно? Джисон не знает, что сказать. Каждое слово, словно перья, вонзались в его спину, обрамляя затхлые голые крылья, которые никогда не распускались так красиво, как сейчас. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он взмахнет ими и наконец-то сможет отпустить всю ту боль, которая преследовала его восемнадцать лет. — И я извиняюсь, — продолжил Минхо, смотря прямо в глубину лисьих глаз. — Твой обморок случился из-за меня. На секунду я разозлился, но не на тебя. Я подумал, что это твоя стая сделала такое с тобой. Честно, я готов был ринуться и переубивать всех этих глупых лисов, — издав грозный рык, сморщил нос. — Ты испугался, что я так отреагировал на твои слова? — Угу, — уже шмыгает носом Джисон, чувствуя, что слезы с новой силой текут по щекам. — Я испугался. Думал, что ты меня не примешь. — Глупенький, — фыркает в ответ Минхо, поддаваясь вперед и прижимая плачущего омегу к себе. — Плохого ты обо мне мнения, конечно, — шуточно ворчит, поглаживая прохладную спину. — Но ведь каждому нужна омега для детей, — пробует возразить Джисон. Альфа на это отстраняется, бросая угрюмый взгляд. — Далеко не каждому. Не знаю, что творится в вашей стае, но у нас само по себе рождение омеги — это чудо и божий дар. И неважно, здоров он или нет, его будут любить наравне со всеми. — Иногда жалею, что родился лисом, а не волком, — шепчет Джисон, сжимая нервно пальцами широкие плечи. — Тебе повезло, что ты не родился волком, — хмыкает Минхо, игриво подмигивая. — Иначе, как только бы ты родился, я бы не спускал с тебя взгляда, был постоянно рядом и отпугивал твоих ухажеров. — Как старший товарищ? — смеется Джисон. Минхо качает головой, насупившись. — Как будущий муж. — Неужели вы, Ли Минхо, собственник? — кокетливо дует губы омега. — Да, тяжело с тобой будет… Альфа шутливо щипает его за бок, заваливая на кровать и слегка щекочет нежную кожу, вызывая громкий смех и «пощади! прекрати! альфа!». Внезапно слышатся тяжелые беглые шаги, и дверь с размаху открывается. На пороге стоит Феликс: глаза его горят беспокойством и решимостью, а рука сжимает длинную метлу, которая, безусловно, пустилась бы в ход, если бы блондин увидел что-то нехорошее. — Ты проснулся, — с облегчением выдыхает омега, опуская свое «оружие». — Ты серьезно хотел огреть меня веником? — иронично выгибает бровь Минхо. — Если бы обижал Джисона — да. — Порой мне кажется, что ты Джисона любишь больше, чем своего альфу. — Уж точно больше, чем тебя, — хмыкает Феликс, взгляд которого говорил об обратном, ведь больше всего на свете он любил свою стаю. — Джисони, как ты? — Уже лучше, — щеки омеги вспыхивают, осознавая, что он все еще прижат к кровати в довольно двусмысленной позе. — Прости, что напугал. — Я рад! Мне хотелось бы с тобой поговорить. Воцаряется молчание, и Феликс впивается взглядом в Минхо, всем своим видом показывая, чтобы тот оставил их наедине. Альфа глухо рычит. — Просишь меня уйти? Но я не хочу, — и совсем по-детски сжимает талию Джисона еще крепче. — Этот разговор не для альфьих ушей. Давай-давай, уходи. Пять минут протянешь без своего омеги! Минхо скидывает взгляд на Джисона, будто спрашивая, все ли хорошо и хочет ли он вообще этого разговора, на что омега рассеянно кивает. Мужчина неохотно разжимает объятия, нежно целуя его в макушку, и выходит из комнаты. Как только дверь закрывается, Феликс присаживается на кровать Хана и берет его дрожащие руки в свои. — Джисон, я очень рад, что с тобой все в порядке. Я так перепугался! Ты знаешь, Минхо хороший альфа, он никогда тебя не обидит, — начинает блондин, успокаивающе поглаживая ладони омеги. — Но я хотел поговорить кое о чем другом… О детях. Джисон вздыхает, опуская взгляд. Эта тема для него как кровоточащая рана. — Я знаю, что это больно, Джисони, но послушай. Минхо рассказал о твоей проблеме. И я понимаю твои страхи. Но ты уверен, что знахарки были правы? — Они были уверены, — тихо отвечает Хан. — Они осматривали меня несколько раз, проверяли, делали отвары… — Джисон, прошло много лет. Может быть, что-то изменилось. Сейчас есть другие способы узнать наверняка. Может быть, стоит еще раз это проверить? Глаза Джисона расширяются от удивления. Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Он всегда принимал вердикт знахарок как данность. — Но зачем? Если я не могу иметь детей, то зачем тратить время? — его голос звучит подавленно. — Затем, чтобы ты знал наверняка! Чтобы у тебя не осталось никаких сомнений! Чтобы ты не жил с этим бременем всю жизнь! И знаешь, если ты действительно не сможешь иметь детей, это не сделает тебя хуже. Минхо любит тебя, и он примет тебя любым. Но ты должен знать правду, Джисон. Ты заслуживаешь этого. — А вдруг все будет так же, как и раньше, только хуже? Я просто разочарую всех еще больше. — Это не так! Джисон, послушай, — мягко говорит Феликс, заглядывая ему в глаза, — если ты проверишься еще раз и узнаешь, что ничего не изменилось, это не будет разочарованием. Это будет знание. И с этим знанием ты сможешь двигаться дальше. Ты сможешь принять решение, как жить дальше, не мучаясь сомнениями. Омега смотрит на Хана с такой искренней заботой и поддержкой, что у него начинает щемить в груди. — И если ты решишь, что тебе нужна моя помощь, я сделаю все, что в моих силах, — добавляет Феликс. — Я знаю, как тебе тяжело. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Осознание приходит не сразу, а в голове всплывают обрывки диалога с Чонином, который упоминал о том, что у Феликса и Чанбина все еще не получается завести щенков, и это делает его сердцу еще больнее. Существует ли на свете человек, который так самоотверженно пытается помочь другому, когда у самого проблем не меньше? Джисон только что убедился, что существует. — Спасибо, Феликс, — шепчет он дрожащим голосом. — Можно мне подумать? — Не торопись. Хорошо обдумай. И помни, что я всегда рядом. А сейчас давай, я помогу тебе привести себя в порядок. Феликс помогает Джисону подняться с кровати, аккуратно ведет в сторону ванной, обмывает душистыми травами и массирует уставшие мышцы, вполголоса рассказывая о чем-то непринужденном. Хан вслушивается в глубокий, медленный голос, ощущая, как веки закрываются, погружая его в удивительно легкий и красочный сон. И он уже не видит, с какой нежностью Феликс гладит его по голове, с какой любовью Минхо переносит его в кровать, окутывая хлопковой тканью, с каким трепетом целует впалые щеки, с какой лаской шепчет слова о любви, обещая, что он всегда будет рядом.

***

— Все хорошо? — спрашивает Чан, когда Минхо заходит к нему в дом, устало потягиваясь и усаживаясь напротив. — Да. О чем разговор? Вожак задумчиво складывает руки на столе, словно не решается начать говорить. — Лисы прибудут уже через два дня. Ты уверен, что готов? Не передумал? — Я готов, Чан. Я жених Джисона, и я не позволю им забрать его, — голос Минхо был твердым, несмотря на усталость. — План в силе? — В силе. Надеюсь, ты будешь благоразумен. — Я тоже.