Лисья луна в объятиях волчьего солнца

Судный день. Именно так Джисон назвал бы этот день. С самого раннего утра у него внутри все боязливо сжимается. Он не видел свою стаю уже месяц, и, если честно, еще бы столько же предпочел даже не слышать о ней. Но Минхо, будучи каждую свободную минуту рядом с ним, уверял его, что все будет хорошо и его никто не обидит. Верится с трудом. Свежи воспоминания, когда чужие слова, полные ненависти и гнева, вонзали в него свои клыки. Тело помнит каждый удар, царапину и синяк. Казалось, что только вчера он выслушивал целые лекции о том, какой он уродливый и безобразный. Перед лицом неожиданно всплывает лицо матери, которая с отвращением оглядывала его каждый раз, когда мимо них проходил вожак. Словно хотела показать, что и она жалеет, что у нее родился такой сын. Джисон сдерживает глухой скулеж, сжимая в руках влажную от пота простынь. Ему нельзя показывать слабость. Не тогда, когда стая волков, с таким благородством принявшая его, готовится к приезду лисов, как к празднику. Феликс, аккуратно открыв дверь, заходит к нему через час, убедившись, что тот уже не спит. И первое, что бросается в глаза – это выстиранный чистый костюм, бережно лежащий в омежьих руках. Блондин замечает удивленный, любопытный взгляд и тепло улыбается. — Я подготовил тебе костюм. Иди переоденься. Джисон кивает и старается по минимуму трогать мягкие, пахнущие осенним лесом, одеяния, словно он мог их замарать. Одевается он неспеша, замечая, насколько все вещи разнятся с обычными портками, которые всегда носил он. Феликс восторженно замирает, когда омега неуверенно выходит из умывальни. — Ты такой красивый! — шепчет блондин с капельками влаги в уголках глаз. — Тебе так идет! Джисон всматривается в большое, слегка запыленное зеркало, и перестает дышать. На нем красовалась льняная рубашка, выбеленная до почти белого цвета. Рукава длинные, с манжетами, застегивающимися на небольшие плотные завязки. Ворот рубахи и манжеты украшены вышивкой красными и черными нитями с изображением различных цветений. Длинные плотные штаны были заправлены в сапоги из толстой грубой кожи. На плечах висел короткий кафтан из толстой шерстяной ткани темного, натурального коричневого цвета. Но самый прекрасный элемент – это пояс, богато украшенный сложными узорами синими и зелеными цветами, на концах которого красовались короткие пушистые кисточки. Наряд был похож на предыдущий в честь празднования прихода зимы, но казался более пестрым и важным. — Это твой костюм? — завороженно прошептал Джисон, прокручиваясь на месте, чтобы лучше рассмотреть детали. Феликс лучезарно улыбнулся. — Нет! Этот наряд для тебя купил Минхо. Лично выбирал у восточных торговцев. Джисон чувствует, как у него краснеют уши. — Минхо? — Да! — радостно хлопнул в ладоши Феликс. — У нас есть традиция, что свадебный костюм должен выбрать альфа. Он старался, и думаю, что у него вышло великолепно! — С-свадебный? — заикнулся омега. Ему казалось, что он сейчас если и не упадет в обморок, то лишится дара речи точно. — Конечно, — а вот блондин выглядел вполне довольным. — Он хочет показать, что ты действительно его жених. Чтобы у лисов не возникло никаких вопросов! — Это все так… — Джисон не знает, как выразить весь спектр эмоций, клокочущий в его груди, — странно. Никогда не думал, что вообще смогу обрести семью, — плечи его совсем опустились, а взгляд болезненно потух. Феликс с досадой поджал губы, подходя ближе и обнимая хрупкую талию настолько сильно, насколько был способен. — Милый Джисон, я тебе обещаю, что у нас ты будешь счастлив! — Если, конечно, меня не заберут обратно. — Ну что ты такое говоришь! Никто им не позволит! — Но я не хочу, чтобы за меня воевали, — жалобно проскулил Джисон, пряча лицо в изгибе тонкой шеи. — Я уверен, что наши альфы что-нибудь придумают, — твердо произносит Феликс, успокаивающе поглаживая его по спине. — А сейчас пойдем, Минхо тебя уже ждет. Ты голоден? Хан махнул головой. Ему сегодня и кусок в горло бы не полез, ведь волнение, казалось, наполняло весь желудок до краев. Они вышли во двор, направляясь в сторону центральной улицы, где уже вовсю царила суета. Готовился праздничный стол, очищались дорожки, молодые омеги и беты украшали дома, а более взрослые занимались разделыванием дичи и варкой алкогольных напитков. По словам Феликса, лисы к ним не заглядывали несколько лет точно, ведь между ними стояла холодная война из-за прошлого. Поэтому каждый волк испытывал одновременно предвкушение и беспокойство. Хоть и визит предполагался дружественным и деловым, но можно было заметить, с каким усердием альфы патрулируют окрестности и как внимательно они осматривают каждый кусочек земли, по которой будут идти лисы - будто в ней могли спрятать ядовитые ловушки. Возле дома одного из вожаков - самого молодого и сильного, где будет проходить встреча, было народу не меньше. Бан Чан со серьезным выражением лица о чем-то говорил юному Чонину, чьи руки то и дело взмахивались ввысь, а на лице отпечатывалось выражение полного негодования и злости. В один момент омега громко выкрикнул «дурак!», ударяя маленьким кулачком по широкой груди альфы, который лишь с усталостью и непонятным отголоском в глазах проводил его взглядом. — Чонини! — крикнул вслед ему Феликс, но тот не ответил и даже не обернулся, продолжая идти куда-то в сторону. — Джисони, я отойду, ты не против? — Все хорошо. Иди. Выясни, что случилось у нашего маленького волчонка. Блондин благодарно улыбнулся и побежал за Чонином, оставляя Хана одного посреди дороги. Еще никогда он не пребывал в волчьем поселении в одиночку. Всегда кто-то либо провожал его, либо находился рядом, ведь он лис. Сейчас это чувство ощущалось так, словно ему стали доверять чуть больше. И Джисон не может сдержать волнительный мандраж, прошедший до самых кончиков пальцев. Он огляделся. Волки украдкой поглядывали на него, но уже без той настороженности, что он помнил. Скорее с интересом, примешанным к беспокойству. Хан поймал взгляд одной из омег, она тепло улыбнулась и подмигнула ему, прежде чем вернуться к своим обязанностям. Он почувствовал, как щеки слегка покраснели. Джисон не знает, куда себя деть. Свобода действий почему-то работала в обратном порядке, и он ощущал себя скованным невидимыми цепями. Неожиданно впереди раздались громкие приветствия со свистом со стороны альф, и из дома вожака вышел Минхо, мягко улыбаясь. Выглядел он, как и всегда, потрясающе. Вместо привычных штанов из грубой ткани на нем были просторные шаровары из тонкого, шелковистого полотна цвета слоновой кости. Они свободно струились вокруг ног, собранные в изящные складки у щиколоток и заправленные в мягкие сапоги из выбеленной кожи, украшенные вышивкой с изображением серебристых волков. На теле красовалась рубаха, сотканная из тончайшего льна, окрашенного в оттенок утренней зари. Широкие рукава, перехваченные у локтей тонкими серебряными браслетами, были расшиты сложным орнаментом из сплетенных виноградных лоз и распустившихся цветов. Вместо обычного плаща из меха на плечи был накинут длинный с золотыми нитями плащ из тончайшей шерсти, окрашенный в цвет ночного неба. По его краям тянулась вышивка с изображением луны. На шее, поверх рубахи, сверкал амулет на кожаном шнурке – искусно выполненный оберег из серебра с вправленным в него камнем лунного света. В волосы были вплетены живые полевые цветы. Джисон замер, осматривая новый непривычный глазу образ. И его одежда, которая до этого казалась ему ужасно богатой и красивой, померкла в одночасье. Стоящие возле альфы омеги, которых он тепло приветствовал, не сводили с него восторженных взглядов. А Джисон может хотя бы просто рядом стоять с этим потрясающим мужчиной? По сравнению с ним он казался обычным второсортным омегой, чья внешность была пропитана посредственностью и грубыми белыми шрамами, рассыпанными по всему телу. Захотелось убежать. Забиться в свою маленькую комнатку и никогда оттуда не выходить. И когда Джисон уже сделал непроизвольный шаг назад, он встретился взглядом с Минхо. В глазах вороного цвета промелькнула радость и восхищенное удивление, а губы растянулись в такой яркой улыбке, что казалось, она может ослепить. Мужчина двинулся в его сторону, не обращая внимания на столпившихся возле него волков. Он счастливо помахал рукой и остановился в шаге от Джисона, сканируя каждую частичку тела внимательным взглядом. — Ты потрясающий, омега, — выдохнул Минхо и поклонился в глубоком поклоне, выражая высшую степень уважения. — Так и знал, что этот наряд будет тебе к лицу. Ты такой красивый! Альфа раздевал его своим взглядом. Впитывал в себя образ, как цветок солнечный свет. И в глубине антрацитовых глаз можно было заметить желание, любовь и безграничное принятие. — Ты тоже выглядишь восхитительно, альфа, — проворковал в ответ Джисон, кланяясь в той же манере. — Не лучше, чем ты. — Неправда. — Не спорь со мной, любовь моя, — шутливо нахмурившись, просиял Минхо и нежно обхватил ладонями мягкие щеки, бережно поглаживая пальцами горячую от смущения кожу. — Сегодня важный день для нас обоих, — прошептал он, заглядывая в глаза омеги. — Не позволяй своим страхам заслонить тебе счастье. Я рядом, и я не позволю никому причинить тебе боль. Джисон почувствовал, как приятное щемящее чувство разливается по телу, а слова, словно бальзам, смазывали старые раны, ограждая животный страх высокой стеной, сотканной из любви и заботы. Он медленно кивнул, стараясь унять дрожь в голосе. — Я постараюсь. — Не старайся, а будь уверен, — поправил его Минхо, улыбаясь. — Просто будь собой, и этого будет достаточно. Поверь мне. В этот момент со стороны леса послышался звук приближающихся повозок, сопровождаемый глухим стуком колес и топотом лап. — Они приехали, — прошептал Феликс, неожиданно оказавшийся возле них, в глазах которого читалось волнение, но в то же время и предвкушение. Минхо почувствовал, как задрожал Джисон. Ему безумно хотелось прижать его к себе, окутать своим запахом и никогда не показывать его лисам. Он любовно оставил легкий поцелуй на виске, вызывая радостный писк у Феликса, и переплел пальцы с омегой, одним своим видом говоря, что защитит его любой ценой. — Пойдем, — произнес он уверенно. — Нам нужно встретить гостей с достоинством. — Минутку! — блондин вдруг закопошился, роясь в своей холщовой сумке, и под внимательными взглядами вытащил венок свежих цветов, состоящий из медуницы, бархатцев, циннии и пестрой зеленой листвы. — Совсем забыл отдать тебе его, — и без промедлений положил его на макушку Джисона. — Запомни. Ты теперь полностью наш! Мой омега. — Он мой, — ворчливо огрызнулся Минхо, загораживая Хана телом. Феликс только хихикнул, притворно хлопая ладонью по крепкому плечу. — Ты должен привыкнуть! Он в нашей стае, а это значит, что он и мой омега тоже! Не будь собственником. — Ничего не знаю, — продолжил гнуть свою линию альфа, хмуря брови. — У тебя есть Чанбин, вот и называй его так. А этот омега — только мой. Мягкий мелодичный смех раздался весьма неожиданно. Джисон, прикрыв ладонью губы, тихо посмеивался, понимая, что такие перепалки для него стали родными. Напряженность никуда не делась, но дышать стало легче. — Может, просто украсть тебя и никому не показывать? — завороженно прошептал Минхо, желая расцеловать парня немедленно. — Ты не можешь, — с укором произнес Феликс, но и на его лице блуждала влюбленная улыбка. — Хотя я бы и сам был не прочь украсть его. — Только попробуй, — буркнул в ответ альфа, не замечая, с какой любовью смотрит на него Джисон. — Пойдем, — мягко проговорил он, утягивая альфу в сторону вожаков, которые уже вовсю готовились принять гостей. Однако чем ближе они подходили к повозкам, тем страшнее становилось Хану. Первым, как и полагалось, появился староста: мужчина преклонных лет, с сединой на висках и тяжелым взглядом. За ним вышла жена вожака: дама в пышных одеяниях, одно платье которой можно было бы продать за целых три туши оленя – настолько оно было дорогим. Яркие лиловые украшения виднелись на длинных волосах, на тонких морщинистых пальцах и поверх расшитого узорами воротника. Миссис Сон всегда выделялась своими богатствами и вовсе не скупилась показывать свое положение остальным. Волки лишь неодобрительно скосили на нее взгляд. — Приветствуем вожака лисов, — пробасил Бан Чан, слегка кланяясь. Лисий вожак слегка приподнял бровь, понимая, что юноша перед ним — один из старост волков. — И мы приветствуем вас, волки. Мы надеемся, что наш визит принесет пользу обеим нашим стаям, — и взгляд его скользко прошелся по Джисону, заставляя его покрыться нехорошими мурашками. — Само собой, — строго кивнул Чан, приглашая их войти внутрь. — Минхо, — кинув взгляд на альфу, как безмолвный приказ, они все направились внутрь дома. — Подожди меня здесь, я тебя позову, — прошептал Минхо на ухо Джисона, ласково потирая заледеневшие костяшки рук, и зашагал за вожаком. Хан хотел бы что-то ответить, но мысль его оборвалась на полпути, когда из второй повозки показался Сынхен. Все такой же высокий, худощавый и до ужаса высокомерный. Он лишь смерил раздраженным взглядом бету перед собой, которая помогла ему спуститься, и со вздернутым носом прошелся по остальным. И не было в его глазах ни доброжелательности, ни уважения, лишь неприкрытая злоба. Джисон едва не прикусил себе язык, когда тот неожиданно ядовито улыбнулся, стоило ему увидеть омегу. Он пробрался сквозь толпу, вставая ровно напротив Хана. — О, кто это у нас тут? — слащавым голосом пролепетал он, склоняясь чуть вперед. — Сбежавший лисенок? Удивительно, как тебя до сих пор здесь держат. Ты же такой уродливый. Каждое слово отдавалось ударом хлыста по внутренней стене, которую так усердно возводили волки. Капельки влаги скопились в уголках глаз, но омега с силой закусил губу. Он не должен был подвести стаю. Минхо. Ему не надо обращать внимания. Он должен терпеть. — Этот глупый наряд тебя не спасет, — продолжил Сынхен, рассматривая Джисона с презрением. — Хотя, должен признать, волчья одежда на тебе, как на корове седло. И этот венок. Ты выглядишь жалко. Но затем что-то изменилось в выражении лица лиса. Он принюхался, а его глаза слегка расширились. — Какой приятный запах, — прошептал он, втягивая воздух. — Ты стал приятно пахнуть. Эх, надо было взять тебя прямо в том сарае. Если бы ты так пах в ту встречу, меня бы не оттолкнули твои мерзкие шрамы. Джисон почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся. Его дыхание участилось, в ушах зазвенело. Слова Сынхена ударили по нему с новой силой, вызывая панику и отвращение к самому себе. Он снова чувствовал себя грязным, сломанным, недостойным ни любви, ни уважения. Он вспомнил все унижения, боль и страх, которые ему пришлось пережить в лисьей стае. Его шрамы не только на теле, но и в душе снова открылись, кровоточа и причиняя нестерпимую боль. В этот момент сознание Джисона заполнил липкий, парализующий страх. Запах горечи и отчаяния, густой и удушливый, исходил от него волнами. Феликс, который стоял в стороне и не слышал всего этого разговора, резко развернулся в их сторону, стремительно приближаясь. Он не знал в чем дело, но состояние омеги вдруг стало таким же, как в первую их встречу в лесу. Хватило несколько секунд, чтобы понять причину, и блондин быстро шагнул вперед, намереваясь встать между лисом и омегой. — Что здесь происходит? — прорычал он, злобно глядя на парня. Сынхен на секунду удивился, оценивающе осматривая разгневанного омегу, а ядовитая ухмылка растянулась ещё шире. — А ты красивый, — просиял он, делая неприлично близкий шаг к Феликсу, угрожающе нависая сверху. — Судя по запаху — ты занят. Но твоя внешность перекрыла бы этот недостаток. Ты бы отлично смотрелся в моей постели. Блондин побледнел от отвращения, но не отступил, гордо вскинув подбородок. — Заткнись, грязный лис, — прошипел он, стараясь казаться храбрее, чем чувствовал себя на самом деле. — Здесь тебе не рады. Волки немедленно всколыхнулись на мучительные запахи омег, которые несли лишь ужас и страх, распространяясь по улице, как яд. Однако Сынхен только презрительно фыркнул, чувствуя полную безнаказанность и переведя взгляд обратно на Джисона, который, казалось, окаменел. — Смотрите, как храбро защищает свою игрушку, — насмешливо протянул он, не сводя глаз с Хана. — Жаль только, что эта игрушка сломана и никому не нужна. Даже вам, волкам, он нужен лишь как способ подлизаться к нашей стае. Отчаянный, полный злобы омежий вопль утонул в яростном рыке. Дверь, где ранее скрылись вожаки и альфы, распахнулась с яростным треском, и на пороге возник Минхо. Его прежнее спокойствие и отрешенность сменились гримасой ярости. Глаза, обычно цвета антрацита, сейчас горели неистовым пламенем ненависти, вспыхивая угольками безумия. Казалось, что сами небеса разверзлись, выпуская свою карающую силу в обличье этого альфы. За спиной Минхо маячил Чанбин, его обычно добродушный вид сменился звериным оскалом. От него веяло дикой, первобытной яростью, и любой, кто рискнул бы встать на его пути, был бы разорван на части. Их омег обидели. Их омеги испытывают дикий страх в своем же поселении. Эти мысли заполняли все мышцы, вырывая наружу звериный инстинкт. Минхо больше не контролировал себя. Инстинкт, животный порыв защитить свою пару, заглушил все разумные доводы. Он чувствовал, как яд ненависти обжигает его изнутри, а запах страха и отчаяния, исходящий от Джисона, лишь подливал масла в огонь. Из груди альфы вырвался утробный рык, полный боли и ярости. Его мускулы напряглись, готовые к броску, а ногти на руках чуть не прорвали кожу. Он чувствовал, как волна адреналина захлестывает его, давая невероятную силу и скорость. Его взгляд, горящий неистовой ненавистью, был прикован к лису. Альфа не просто злился, он был в бешенстве. Он ощущал нутряное, первобытное желание – разорвать, убить, уничтожить все, что угрожает его омеге. Он готов был пойти на все, на любое злодеяние, чтобы защитить Джисона. Минхо больше не был тем спокойным и рассудительным альфой. Он превратился в зверя, ведомого лишь инстинктом и любовью. Его аура, обычно сдержанная и контролируемая, сейчас клубилась вокруг него темной, угрожающей энергией. Большой черный волк вмиг ринулся к не ожидавшему этого лису, с которого сбилась вся спесь самоуверенности. Он от испуга кинулся в сторону, на ходу инстинктивно принимая звериный облик. Взметнулся рыжий мех, показались острые уши и пушистый хвост, но волк был быстрее. Минхо, не теряя ни секунды, прижал лиса к земле мощной лапой, не давая тому даже шанса вырваться. Рык, полный ярости, вырвался из его пасти, обнажая острые клыки. И когда зубы волка уже были готовы сомкнуться на шее перепуганного лиса, из дома раздался громовой крик: — Минхо! Прекратить! За спиной волчьего вожака показался староста лисов, лицо которого исказилось от гнева и возмущения. — Вы напали на нас! Это объявление войны! Однако Минхо словно не слышал. Перед глазами стоял образ его потерянного омеги, который дрожал так, словно его облили ледяной водой. Запах, полный ужаса и отчаяния, врезался в нос, вызывая рычащий рев злости. Никто не смеет обижать его омегу. Никто. Новый всплеск бешенства прокатился ударами тока, а острые зубы опасно приблизились к сонной артерии лиса, который, зажмурившись, жалобно скулил, прижав хвост к земле. Полная капитуляция. Вот что означала его жалкая поза. — Ли Минхо, черт возьми! — рыкнул Бан Чан, выпуская целую волну феромонов, от которой у всех в округе заслезились глаза. — Прекрати! Немедленно. И словно по щелчку пальцев Джисон наконец-то пришел в себя. По щекам лились целые ручьи, но больше всего он переживал за своего альфу, который так уверенно готов был перегрызть глотку лису. Он кинулся вперед, обнимая волка за шею, и тихо зашептал: — Минхо, любимый мой, альфа мой, отпусти его, пожалуйста. Он не стоит этого. «Но он грязный подонок. Он посмел обидеть тебя!» — Ласковый мой, прошу, не надо. Отпусти. «Я его убью!» Джисон отчаянно замотал головой, понимая, что альфа полностью утратил способность мыслить здраво. — Муж мой, — выдохнул он, чувствуя, как крепкие мышцы дрогнули в его объятиях. — Отпусти. Минхо нехотя разомкнул челюсти, грозно рыкнув напоследок, и отпустил лиса, который тут же забился в самый угол повозки, продолжая позорно скулить. «Трус!» Выплюнул волк в сторону Сынхена и извернулся в объятиях омеги, нежно вылизывая соленые слезы на его щеках. В этот момент вожак лисов продолжал возмущаться, покрываясь рваными красными пятнами. — Это возмутительно! — кричал он, указывая пальцем на Минхо. — Вы напали на моего сородича! Такого не должно было произойти! Чан раздраженно цокнул, понимая, что их тщательно разработанный план пошел наперекосяк. Все должно было быть совсем не так. Теперь же ему предстояло уладить серьезный конфликт между двумя стаями, возникший из-за глупости и высокомерия одного лиса и вспыльчивости одного волка. Он, сохраняя внешнее спокойствие, шагнул вперед, преграждая дорогу разъяренному мужчине. — Прошу прощения за этот инцидент, — произнес он, стараясь говорить как можно более миролюбиво. — Прежде чем кидаться такими заявлениями, нужно выслушать всех присутствующих и узнать, с чего он вообще начался. Но для начала нам необходимо всем успокоиться. Зайдите внутрь, пожалуйста, вам нальют там чаю. Вожак лисов хотел было воспротивиться, но юноша был слишком настойчив, и ему пришлось последовать за ним, продолжая пыхтеть что-то себе под нос.