Ты делаешь меня живым

Дождь не утихал уже второй час. Капли стучали в окна и чертили на них мокрые дорожки. Мона, укутавшись в накидку, сидела за рабочим столом. На краю стола дрожал огонёк свечи. В комнате пахло мокрой бумагой, воском и звёздной пылью. Чернила на листе расплывались неровными линиями, и Мона дула на перо, стараясь не оставить кляксу. На столе мерцали её загадочные инструменты: тонкие металлические дуги, линзы, стеклянные шары. В какой-то момент Мона повела рукой над поверхностью стола, разметив воздух слабым синим светом, который, дрогнув, нарисовал перед ней звёздную карту. Мона всматривалась в неё, следила, как звёзды сходятся и расходятся в неуловимые фигуры, но всё время сбивалась – мысли возвращались к парню в шляпе. Она потёрла друг о друга задеревеневшие от холода пальцы. Работа не шла. Ей хотелось завершить всё до его прихода, чтобы больше не чувствовать, будто... он вечно на шаг впереди. Дверь открылась и Мона резко подняла голову. Порыв ветра ворвался внутрь, разметал бумаги и сбил фокус магической карты. Пламя свечи заволновалось и чуть не потухло. На пороге стоял Скарамучча. Почему-то от него больше не веяло холодным превосходством. Он просто казался сейчас обычным парнем в шляпе. Просто Скарамучча, совершенно по-обычному промокший от дождя. Вода стекала по его волосам, прилипшим ко лбу. Ткань его одежды потемнела от влаги. Скара снял шляпу. С полей обильно полилась вода прямо на пол. Он чуть поджал губы, с недовольным видом глянув вниз, где уже собралась целая лужа. На секунду он даже повёл плечом, будто хотел отряхнуться, но почему-то не стал. Мона не знала что и сказать, она следила за каждым его действием. Первым тишину нарушил Скарамучча. — Что, великая Мона Мегистус не смогла предсказать дождик? — бросил он, пристраивая шляпу у стены. — Ты вся промокла. Мона встала, облокотилась на край стола. — Ты тоже промок. Ну это так, если ты не заметил, — ответила она, и уголки её губ дёрнулись в лёгкой усмешке. Скарамучча, подумав, одарил её улыбкой, отбрасывая влажные волосы со своего лица. — Меня хоть дождь застал не за бумажками. — А за чем? — Да так, отпиздил парочку бандитов в южной части. Жалкие шавки, решили, что на фатуи можно так просто напасть, — он сказал это будничным тоном, будто говорит о погоде, и лишь мельком глянул на порванный ремешок на своей груди, — что ж. Плевать. Мона сглотнула. Все эти грубые и даже жестокие слова прозвучали слишком обыденно. Слишком. Он прошёл внутрь, всё ещё не спросив разрешения. От него потянуло холодом и чем-то металлическим, наверное, как от оружия после дождя. — Ты рано, — сказала Мона, попытавшись заткнуть чем-то молчаливую паузу. — Я не люблю ждать, — он подошёл ещё ближе. Капли ещё стекали с его волос. Свет от свечи отражался в глазах Скарамуччи. Моне теперь было намного легче видеть его рядом. Не визуально, а душевно. В нём было меньше неясности. Мона опустила взгляд на свои расчёты, взяла в руки перо окоченевшими пальцами и снова сосредоточилась. — Ещё не закончила, — коротко объяснила она. — Делай, я подожду. Скарамучча остался стоять возле неё. Его пальцы касались спинки стула – он настукивал какой-то незамысловатый ритм. Сосредоточение на работе куда-то испарилось. Мона почувствовала, как комната сузилась до их мерного дыхания, теперь шум ливня звучал фоном. В слух врезался только звук постукивания пальцев. Она произнесла, не поднимая глаз: — Не стучи, ты мешаешь. Скарамучча тихо хмыкнул и прекратил. Мона тяжело вздохнула. Она, пробегаясь глазами по своим записям, стянула с рук влажные перчатки. Скара наблюдал за каждым её действием, смотрел, как она греет дыханием ладони. — Мёрзнешь, — он даже не потрудился сделать это предложение вопросительным, он утвержал. — Отвали, — на автомате бросила она, взялась за перо и продолжила свои астрономические расчёты. Скарамучча начал очень медленно прохаживаться вокруг неё, наблюдая за процессом работы. Потрескивал фитиль свечи. Мона выводила размашистым почерком буквы. Кончик её пера подрагивал. Всё было на своих местах. Скарамучча провёл ладонью по столу и будто случайно задел подсвечник. В ту же секунду порядок нарушился: Пламя свечи качнулось, воск пролился на деревянную столешницу, приземлился раскалёнными каплями на обнажённую руку Моны. Она зашипела от боли. — Какого чёрта?! — Мона встрепенулась, вскочила со стула. Шляпа на её голове слегка скосилась в сторону. Она уставилась на Скарамуччу, прижав к груди обожённую руку. Свеча погасла, но всё еще продолжала таять. Воск медленно стекал на стол. На лицо Скарамуччи легла тень, ведь теперь только тусклый лунный свет, преодолевающий завесу туч и стекло окна, мог что-то осветить в этой комнате. — Зато теплее. Правда? — Скарамучча заулыбался. Он будто и не скрывал того, что наслаждается каплями застывшего воска на тонкой руке Моны. — Мне больно, — Мона сказала это требовательно. Скара медленно сделал шаг навстречу к ней. Сердце Моны ухнуло куда-то в пятки. Пугающая безупречность, бледность его лица сейчас казалась не такой уж безнадёжной. Мона рассмотрела форму его губ, с облегчением поняв, что он не идеален до безумия. Тонкие губы были слегка потрескавшимися, на вид — прохладными, мягкими. Живыми. — Ты слишком нежная, — произнёс он. Мона посмотрела в его глаза, на внезапно расширившиеся зрачки, тонущие в тёмном цвете его радужки. — Именно! А ты – сделал мне больно. Не думай, что ты сможешь так просто... — Мона не успела договорить. В следующую секунду Скарамучча взял её пострадавшую руку своей, поднес к лицу и легонько подул на неё. Остывший воск теперь мог отлипнуть от кожи. Только через несколько секунд Мона вышла из оцепенения после его внезапных действий. Он был подозрительно добр к ней. — Другое дело, — снисходительно сказала она. Скарамучча склонил голову, прищурился – размышлял над её тоном. Потом приблизился, медленно, лениво, словно без намерения. На миг показалось, что он собирается обнять. Тепло рук почти коснулось её спины. Его дыхание обожгло шею Моны. Но в последнюю секунду Скарамучча увернулся, словно передумал, и вместо этого одной рукой потянулся к свече на столе, а другой — крепко сжал её плечо, сжимая пальцы чуть сильнее, чем нужно. Теперь она не смогла бы вырваться. Мона мигом растеряла всю свою храбрость. Скарамучча наклонился и прозвучал рядом с её ухом низко, почти шёпотом: — Всё ещё дрожишь, Мона. Ха... — прохлада его губ коснулась мочки, её серёжка слегка качнулась. — Это у тебя так гордость покидает тело? Хотя не-е-ет, — хитро протянул он, — мне кажется, тебя всё ещё нужно согреть... С этими словами он медленно прислонил тающую свечу к её ключице. Стало тепло, почти горячо. Свечка успела немного остыть, перестав быть раскалённой. Мона удивлённо распахнула глаза, задышала чаще, положила руку на бедро Скарамуччи. Он, рассматривая её грудь, скрывающуюся под тканью, неспешно наклонил свечку, позволяя жгучему воску растечься по коже Моны, от ямочки между ключицами и ниже, ниже, ниже... По телу разлилось сладкое тепло. Капли воска добежали до её груди, преодолели округлые изгибы и начали вязко затекать прямо под вырез её корсета, ощущаясь ещё острее. — Горячо... — проговорила она, легонько передёрнув плечами от необычных ощущений. Свободной рукой Скарамучча медленно стянул с головы Моны её поникшую, промокшую шляпу, простым жестом откинул её куда-то в сторону. Затем прижался носом к уху Моны, часто задышал. К её коже прилипли его влажные после дождя волосы. Скарамучча был сейчас ближе некуда. Мона издала тихий стон, когда почувствовала тёплую влажность его языка в своём ухе. Кончик языка медленно изучал ушную раковину, обводил все изгибы, оставлял влажные дорожки. Моне слабо верилось в происходящее, и в то, что она моментально возбудилась. Между ног пробралось пульсирующее, красочное, неотвратимое удовольствие. — Совсем недавно ты кричала, что тебе что-то не нравится? Напомни-ка, — в голосе Скарамуччи промелькнула издевательская нотка, он неоднозначно посмотрел ей в глаза. Мона сжала губы. Потом открыла рот, чтобы что-то сказать, затем снова закрыла, твёрдо решив оставить Скарамуччу без овтета. Вместо этого она нетерпеливо взялась обеими руками за его мокрую одежду, вжалась своими бёдрами в его пах, наткнувшись телом на его твёрдое возбуждение, чётко выделяющееся сквозь ткань. Они встретились лбами, чёлка разметалась по лбу Моны, перемешалась с его влажными волосами. Скарамучча тихо засмеялся, опустил взгляд на её грудь, начал снова рассматривать. Он покусывал свои губы. Эта маленькая деталь не ускользнула от Моны. Скарамучча положил ладонь в районе её ключиц, начал играючи стирать с кожи застывший воск. Его пальцы дошли до изгиба плотной ткани, он неожиданно быстро отодвинул её, пробрался туда ищущими пальцами. Едва обнажилась грудь и затвердевший розовый сосок, они оба замерли на секунду, потому что в этом жесте явно было что-то неизбежное. Мона ещё теснее прислонилась к нему, почти приклеилась, мучая близостью стояк в его шортах. Он часто задышал. Она уже успела забыть – во второй руке Скарамуччи всё ещё была тающая свеча. Он медленно поднес свечу к вершинке её груди, воск тяжёлой, густой каплей упал на сосок, разлился по нежной коже надсадным теплом и напоминал о себе ещё какое-то время. Мона зажмурилась, но тут же с удивлением обнаружила, что ей приятно, а закрепилось это ощущение, когда Скарамучча, наконец, дотронулся подушечками пальцев до груди, мазнул податливым воском по всей её окружности, потом, улыбнувшись, легонько ущипнул согретый сосок, создавая этим приятное покалывание... В его уверенном взгляде было что-то пугающее. Его движения были такими, будто всё уже решено, будто он знал, как она отреагирует. И это пугало. С одной стороны, он как будто был настоящий перед ней сейчас, Мона к этому стремилась, Мона этого ждала. Но с другой – он ловко управлял ею, проявлял желание, словно он тут главный. Подозрение, противное и липкое, проникало разум Моны с каждым его прикосновением. Не встретив в нём прежнего холодного равнодушия она ощутила странное поражение, игра перешла в его руки, а она – стала чёртовой пешкой. Мона не собиралась привыкать к такому. Гордость вспыхнула в ней как спичка. — Я... — произнесла она с усилием. Скарамучча остановил свою руку. Слишком резко, слишком быстро. Он глянул с подозрительным прищуром на Мону. Их взгляды встретились. Она упрямо пыталась успокоить своё учащённое дыхание. Слух опять начал воспринимать звук дождя, неистово бьющегося об окна. Комната будто опять расширилась, перестало существовать это маленькое пространство между ними, состоящее из частого дыхания и жара двух тел. — Я пыталась расчитать твоё будущее сегодня... Он аккуратно натянул ткань на её грудь, рассматривая следы воска, соблазнительной дорожкой пропадающие за линией выреза на одежде. Мона добилась своего странного желания – теперь он смотрел как-то бесчувственно. Казалось, он ничему не удивлен. Будто знал, что она захочет его остановить и что-то ему сказать. Можно хоть когда-нибудь не оправдать ожидания Скарамуччи? — Решила посмотреть, что говорят звёзды именно про тебя, а не только по поводу фатуи... — Ну и чем ты меня собираешься уидивить? — едко бросил Скарамучча, резко поменявшись в лице. Он отошёл к столу, оставив стоять Мону посреди комнаты. — Понимаешь, там... Так сошлось что... — Мона мялась, поглядывая на него, — у тебя будто нет судьбы, просто пустота и неизвестность, как будто звезды показывают, что ты и вовсе не живой... Это... пугает, — она сглотнула ком в горле, принявшись теребить свои волосы. Скарамучча, поправив на столе подсвечник, повернулся к Моне лицом. Он чуть приподнял бровь, усмехнулся. — Так и думал. Меня ведь создали. Ты читала про это в письме, которое я передавал, — он раскинул руки в непонятном жесте, — Видимо, пытаться что-то узнать про себя не имеет смысла. Плевать. Он сказал это просто, почти без жалости, даже улыбнулся. Но где-то в глубине его интонации можно было заметить обиду. Будто в нём годами таилась готовность разрушить себя – не из слабости, а из презрения к собственной природе. Скарамучча жил на чистом вызове, держа всё вокруг и даже себя самого на расстоянии – так сейчас понимала его Мона. — Но ты не выглядишь... Неживым, — безукоризненно вставила она, — и я могла бы тебе это доказать... Мона не сразу поняла, зачем сказала это вслух. В груди вновь что-то дрогнуло. странное, почти болезненное желание понять, почувствовать, что он действительно есть. Вот только сам он не терзался, не дрожал, не колебался, как она. Просто стоял и смотрел на неё. Мона шагнула ближе, потянулась вперед, испытывая на прочность границы между ними. Край её плаща скользнул по его боку. Мона подняла руку, провела по его воротнику, рассматривая, слегка замешкалась. То, как Скарамучча смотрел на неё, было сильнее любых слов. И тогда Мона, неровно выдохнув, поцеловала его. Его прохладные губы, чуть потрескавшиеся от ветра, были неподвижны. Тепло её рта медленно его растапливало, секунды тянулись, и казалось, опять комната вокруг них исчезла, будто всё расплылось, как после крепкого вина. Скарамучча внезапно двинулся – коротко, уверенно. Поцелуй стал глубже. Его язык с неожиданной нежностью толкнулся в её рот. Мона ищущими пальцами щекотнула его шею, потом уцепилась за волосы на его затылке. В момент секундной передышки их носы столкнулись, соприкоснулись самыми кончиками, и они оба вцепились друг в друга с большим энтузиазмом, пытаясь перехватить инициативу. Мона легонько покусывала его губы, охваченная эмоциями, а он, не прекращая этот поцелуй, едва ощутимо ухмылялся, будто всё происходящее было для него игрой. Тогда Мона прижалась к нему, заставив его сделать шаг назад, пока его спина не упёрлась в стол. Скарамучча позволил ей это сделать, усмехнувшись ей в губы. — Не смейся, — вспыхнула Мона. — Тогда заставь меня замолчать, — хрипло и тихо произнес он. Его глаза сверкнули лукавым пламенем. Мона опустила подрагивающую руку вниз, нащупала его бедро, медденно двинулась к паху. Скарамучча хмыкнул. Она провела одним пальчиком по линии кармана его шортов, добираясь до желаемого. Мона положила свою ладонь на его стояк. Она легонько сжала его тёплое и твёрдое возбуждение сквозь ткань, начала гладить. Скара рвано выдохнул, прикрыл глаза. Мона еле слышно простонала от нетерпения и близости мужского тела. Тогда она почувствовала, как мышцы его плеч напряглись, он перехватил её за бёдра, крепко сжал. Стол под ними едва скрипнул, Скара резко перевернул её, и теперь Мона оказалась прижатой спиной к поверхности. Теперь они поменялись местами. Она, вся разгорячённая, недоумённо раскрыла глаза. — Упс, — рассмеялся Скарамучча. Он прижался своим лбом к ее лбу. Мона сморщила носик, его волосы, успевшие высохнуть после дождя, щекотали лицо. — Что ж, ты доказала мне, что я что-то могу чувствовать. Довольна? — он часто дышал, рассматривал её лицо, крепко держал её за ляжки, — и попыталась сделать предсказание, хоть и... безрезультатное. Рука Скарамуччи скользнула выше, он сжал ладонями её зад, обтянутый тонкой тканью. Мона сжала губы. Отношение Скарамуччи к её предсказанию прозвучало для неё безумно неуважительно. Единственное, что заставило её промолчать, это его отвлекающие движения. Обычному клиенту она давно бы уже съязвила. — Ну и что теперь? Что с того? — Мона заёрзала, прижатая к столу. Его стояк вжимался ей в промежность, и стать этому прикосновению именно таким, каким бы Мона хотела его почувствовать, мешала только лишь одежда. — Любая работа заслуживат оплаты, — Скарамучча настолько сильно смял её зад своими руками, что, кажется, надорвал ногтями ткань её тонких колготок, — не принимаешь мору, вся такая гордая, значит примешь кое-что другое... Взгляд Скарамуччи был настолько хитрым, что Мона не понимала, блефует он или нет. — Я тебе не шлюха, — прищурилась Мона. — Ха! Как знаешь, — Скарамучча отпрянул от неё, схватил рукой один из его хвостиков и легонько дёрнул. Мона зашипела сквозь зубы и встала со стола. Скарамучча уже успел ретироваться в дальнюю часть комнаты и ловко подхватил рукой свою шляпу, которую оставлял там сушиться. — Вообще-то я предложил бы тебе не то, о чём ты подумала. Мона Мегистус, ты извращенка, — Скарамучча хмыкнул, неопределённо дёрнув плечом. Мона заметила, что он старается незаметно поправить стояк, сунув руку в карман. Она цокнула языком и воскликнула: — Точно уж не я! Скарамучча не обратил внимания на её слова. Он безразлично направился к двери, каждый его шаг был слышен в пространстве этой тёмной комнаты. — Стой! — крикнула Мона и осеклась. Он будто только этого и ждал. Скара повернул голову, заулыбался, не сказав ни слова. — ...Так а что бы ты предложил? — она скрестила руки на груди. Скарамучча смотрел на Мону так, будто решал, стоит ли позволить ей нарушить его безразличие, и, замолчав на секунду, выдал: — Романтическое свидание. — Что? — Мона сглотнула ком в горле, не веря, что ей говорит это фатуи в шляпе. — Конечно нет, — прыснул Скарамучча, делая вид, что вытирает слёзы смеха, — ты должна доделать то, что начала. А там и обсудим. — Еще верну тебе твои... жалкие бумажки, — раздражённо добавила Мона. Она поняла, что сама ищет, как бы зацепиться за продолжение, за возможность опять его увидеть. — Дай знать, когда всё будет готово, — равнодушно бросил Скарамучча и пошёл к двери. Дверь приоткрылась, давая звуку дождя просочиться внутрь помещения, а затем захлопнулась. Скарамучча ушёл так же неожиданно, как и в прошлый раз.