Перезагрузка

«Мы никогда не сможем знать, чего хотеть, потому что, живя всего одну жизнь, мы не можем ни сравнить её с нашими предыдущими жизнями, ни усовершенствовать её в наших жизнях грядущих».

© Милан Кундера, «Невыносимая лёгкость бытия»

--𝕻𝖊𝖗𝖊𝖟𝖆𝖌𝖗𝖚𝖟𝖐𝖆-- Аянокоджи Киётака издал тихий, непроизвольный стон, пошевелившись в постели. Он проснулся более часа назад, но его тело отказывалось двигаться до этого момента. Это сбивало с толку. Сонный паралич работает не так. И у него не было причин его испытывать. Он не ложился поздно. Он не ел ничего подозрительного. Никаких нарушений циркадного ритма, никаких пропущенных приёмов пищи, никаких признаков физиологической усталости. Его распорядок был выполнен безупречно. И тем не менее, он оказался в этой ситуации. По крайней мере, теперь он мог подвигать пальцем. Маленькая радость. Затем его череп внезапно запульсировал. Сильнее, чем учили учебники. Если бы ему пришлось это описывать... на самом деле, он не мог. У него никогда раньше не болела голова. Но боль не была чем-то новым. Что было новым... так это отсутствие причины для неё. Так что это... это было странно. Он свесил ноги с кровати и сел, локти на бёдрах, пальцы прижаты к вискам. Это никак не облегчило давление. По крайней мере, лихорадки не было. Только эта тяжесть за глазами... и образы. Имена. Голоса. Смех. Комнаты, в которые он никогда не входил. Углы улиц, которые он не мог вспомнить. Разговоры, которых у него никогда не было. И секс — ошеломляющее количество. Вспышки кожи, запах, жар. Трение тел, нюанс реакций, то, как желание преобразовывалось в движение. Киётака моргнул. Неужели сны обычно настолько детализированы? Какой странный сон. Это было единственное объяснение. Потому что, если это были не сны — если это были воспоминания — тогда у него была проблема побольше. Он встал с кровати и налил себе стакан воды. Возможно, гидратация приведёт к ясности. Не привела. Поэтому он налил себе ещё один и сел на одинокий стул в своей комнате в общежитии. Одного часа было недостаточно, чтобы обработать все образы, которые он увидел. Сны всё ещё казались самым рациональным объяснением. Но даже в этом случае галлюцинация фазы БДГ не объясняла бы такой уровень детализации. Как и хронологическое наслоение — некоторые из воспоминаний даже ссылались друг на друга. Это было похоже на получение первой плёнки невыпущенного фильма. Но они также не могли быть воспоминаниями. Он не проживал те дни. Он не дружил с теми людьми. И идея о том, что они пришли из какой-то параллельной временной линии или будущей жизни, была идиотской. Это требовало бы веры в сверхъестественное. А он не верил. Киётака вздохнул. Несколько минут назад он пытался выяснить, что произошло. У него не получилось. И вот, он пришёл к простому решению принять образы такими, какие они есть. Проще принять иррациональный результат рационального ума, чем верить в научно-фантастический сюжет. Что? Неужели его будущее было настолько мрачным, что его пришлось отправить обратно во времени, чтобы спасти самого себя? Это нелепо. ...Затем его разум снова отвлёкся на определённую сцену. Похотливые звуки, плоть, бьющаяся о плоть, завораживающее зрелище, розовые — иногда светлые — волосы. Киётака налил себе ещё один стакан. Это был уже третий. Возможно, это было естественно, что эти воспоминания повторялись снова и снова. В конце концов, он был в том возрасте, когда мужчины должны быть на пике своего сексуального любопытства. Но серьёзно... неужели сны должны быть настолько яркими? И настолько насыщенными событиями? Вздохнув, он перенаправил свой разум от более физических воспоминаний. И пожалел, что сделал это. — Манипуляция... это весело? — сказал он вслух, слегка нахмурившись от звука собственного голоса. Что в этом должно быть приятного? Он прогнал логику дважды, затем в третий раз: Неопределённость — это весело. Игры веселы, потому что результат под сомнением. Его собственные схемы, по замыслу, исключали неопределённость. Каждый ход предсказывал следующий, каждая переменная была уже заключена в рамки. Следовательно, его манипуляция не могла быть весёлой; максимум, это было просто как наблюдение за тем, как симуляция проходит точно так, как ожидалось. Если и было какое-то удовлетворение, то оно исходило только из того, что он был прав. Киётака налил свой четвёртый стакан воды этим утром. Затем он вернулся на свой стул. Он снова прогнал вероятность. Это определённо был сон. Потому что он ни за что не подумал бы о чём-то подобном. Но, может быть... просто, может быть... Киётака упрекнул себя за то, что вообще допустил эту мысль. Сначала ему нужно, чтобы эти воспоминания развернулись так, как они разворачивались. Затем он подумает, что делать дальше. Встав, Киётака взглянул на часы. 7:10 утра. Он вошёл в ванную, удовлетворённый. Вот это было то, что не соответствовало оригинальной временной линии.