Дачная жизнь

Летняя ночь пахла смолистой хвоей и нежностью. Платон оторвался он любимых губ, чтобы вздохнуть и чуть остыть, прислонился лбом к её лбу. Мартино лёгкое дыхание по-прежнему касалось лица, струилось по коже. От невинности зимних поцелуев не осталось и следа. Поцелуи и объятия последних недель уже не были самодостаточны, они были прелюдией к тому, до чего им осталось всего несколько шагов и от чего они удерживались каким-то чудом. Собственно, удерживался он, Марта просто ждала... и предвкушала. Болезнь Марты сблизила их ещё больше. Ей снова и снова снилась бесповоротная разлука, в то время как он сходил с ума наяву от страха за неё. Когда всё закончилось, их накрыло огромное облегчение. Мир вокруг вдруг стал много ярче, ощущения - острее, и Марта в очередной раз сделала шаг ему навстречу. Однажды в апреле, после долгой прогулки, она неожиданно обернулась на лестнице, сказала: "Всё, я так больше не могу" - и шагнула прямо к нему в руки. Платон подхватил... и опомнился лишь минут через десять, когда где-то рядом хлопнула дверь подъезда. Тот поцелуй почти не сохранился в памяти, сохранились другие. С тех пор прошло почти три месяца, и с каждым днём Марта присваивала его чуть больше, оказывалась чуть ближе, касалась чуть смелее. Остановить её он теперь уже и не пытался, это было бы почти кощунственно, она была в своём праве. Вместо этого он старался не дать воли самому себе, и пока это у него получалось. Пока. Марта глубоко вздохнула и подалась вперёд, преодолевая последние разделяющие их сантиметры. Обхватила его руками за шею, прислонилась во весь рост. Платон выпрямился, отрывая её от земли. Девочка моя, радость, что ты творишь?! - Марта-а... - Что? - Нам пора возвращаться в дом. На этом месте ему должен был бы прилететь кулачок в плечо - за благоразумие. Но почему-то не прилетел. - Тоша, дядя Володя только что приехал. Дай им с Риммочкой нормально поздороваться. - Солнышко, дядя Володя приехал минут сорок назад, не меньше. Если мы не вернёмся в самое ближайшее время, Римма Михайловна пошлёт его на наши поиски вместе с Цезарем. И если сам он мог бы ещё какое-то время делать вид, что не может нас найти... - ... то с Цезарем этот номер не пройдёт, - подхватила Марта и тихо рассмеялась. Старшие относились к ним с большим пониманием, но злоупотреблять их снисходительностью точно не следовало. С другой стороны, между Риммой Михайловной и дядей Володей ощущалась духовная и физическая связь такой интенсивности, что это никак не помогало им с Мартой отвлечься от собственных горячих мыслей. Скорее, наоборот. Как недавно сказала Марта: "Я тоже так хочу - и как можно скорее..." Надо было идти назад, но как же трудно было сделать первый шаг. В этот момент неподалёку громко хрустнула ветка, потом ещё раз, заставив Платона насторожиться. Это не могли быть дядя Володя с Цезарем, звуки приближались с противоположной стороны. Потом что-то довольно громко заскрежетало, треснуло и наконец буквально в нескольких шагах от них раздалось недовольное фырканье. - Мамочки, - прошептала Марта. - Ой, мамочки... Ночь сегодня была ясная и почти безлунная, узкий серп был не столько виден, сколько угадывался. Но глаза давно привыкли к темноте, так что заявившегося к ним незваного гостя Марта с Платоном разглядели во всей красе. - Олень?.. Голос Марты звучал не испуганно, а скорее завороженно. - Лось, - отозвался Платон как мог тихо. - Не двигайся, малыш... Они замерли, и точно так же застыл напротив непонятно откуда возникший сохатый - массивный силуэт с тяжёлой головой, обременённой не особо крупными, но внушающими глубокое уважение рогами. Они смотрели, почти не дыша, и зверь смотрел. Откуда он взялся так близко к человеческому жилью? Марта сильно сжала Платону руку. В то же мгновение лось вдруг резко прянул вбок, под копытами громко затрещали сучья. Платон тоже шагнул - в противоположную сторону, заслоняя собой Марту, и снова наступила тишина. - Солнышко... - позвал он одними губами минуту спустя. - Тоша, я не полезу на дерево, - шепнула Марта. - Вокруг сплошные сосны, у меня ничего не получится... Тут она замолчала, потом сдавленно повторила своё: "Ой, мамочки..." - и вдруг на удивление звонко, даже раскатисто чихнула, боднув Платона в спину, а потом ещё раз и ещё. Он подскочил от неожиданности, а лось в тоже мгновение сорвался с места и скрылся в лесу. - Не говори ничего, - попросила Марта; кажется, её разбирал смех. - Будь здорова, - не сдержался Платон. - Интересная история, - сказал четверть часа спустя дядя Володя; выражение лица у него при этом было довольно замысловатое. - И, похоже, правдивая, потому что ни у одного Штольмана не хватит воображения, чтобы придумать такое. - Конечно, правдивая! - возмутилась Мартуся. - Зачем бы нам придумывать? - Ну-у, вы опоздали к отбою почти на полтора часа, - усмехнулся Сальников, - так что мало ли... - Нам вчера соседка рассказывала, что ещё десять лет назад в этих лесах было полно живности, водились лисы, зайцы, она с детьми ходила на глухариный ток, - произнесла задумчиво Римма Михайловна, - но... лось? - В области лоси водятся, - отозвался дядя Володя. - Время от времени происшествия с ними в милицейской сводке проходят. Меня больше впечатлил способ от него избавиться... - Он покачал головой. - В сорок восьмом мне как-то пришлось на пустыре от стаи бродячих собак отстреливаться, едва патронов хватило. Повезло ещё, что сторож промтоварного склада на выстрелы выскочил со своей двухстволкой. Но вот как-то не пришло мне в голову разогнать их чихом. Метод знатный, надо будет принять к сведению на всякий случай. - Надо же кому-нибудь о нём сообщить? - спросил Платон. - В местное лесничество, - кивнул Сальников, - пока какому-нибудь академику или народному артисту не захотелось поохотиться, не отходя от дачи. - А вы так поздно больше не ходите, - попросила Римма Михайловна, и Платон немедленно поймал расстроенный Мартусин взгляд. - Честно говоря, я думаю, что вероятность повторения подобного происшествия стремится к нулю, - сказал он. - Так, Платон, ты вроде физик, а не математик, - прищурился Сальников, - так что не надо нам тут рассказывать про вероятности. Совесть имейте, юные натуралисты. А если бы я задержался, и Римма ждала бы и вас, и меня? - Я не успела начать волноваться, - вдруг призналась Римма Михайловна. - Я заснула и проспала часа два, не меньше, и теперь опять хочу. - Тут она поморщилась и положила руки на свой внушительный живот. - Вот только Ада опять пихается - не знаю только, как футболист... или как лось? - добавила она и улыбнулась совершенно счастливой улыбкой. - Вот и как их отпускать в Крым одних? - вздохнула Римма полчаса спустя, когда Сальников уже решил, что она засыпает. - На вокзал проводим, на поезд посадим... — усмехнулся он. — Римчик, ты бы определилась уже. Потому что то ты говоришь: "И пусть!", а то: "Как отпускать?" - Думаешь, опять гормоны? - спросила она почти обиженно. - Конечно, - согласился Сальников. - Много гормонов, хороших и разных. У меня, знаешь, какой всплеск адреналина был в похожей ситуации двенадцать лет назад: и рычал, и молнии метал, и на будущего зятя зубами скрипел. По сравнению со мной тогдашним, ты нынешняя - воплощённое спокойствие, идеальная тёща для Платона... - Володя, мне ничуть не спокойно, - пожаловалась она. - Они на триста метров от дачи отошли и встретили лося. С кем ещё могло произойти такое? - Лапушка, так ты опасаешься, что они найдут приключения на свою голову? - удивился Сальников. - Так это с ними где угодно может произойти, это вообще народная штольмановская забава. Или всё-таки беспокоишься, что у наших влюблённых... тоже гормоны? - А ты не беспокоишься? Он потянулся, поцеловал жену в лоб, в висок, в подставленные тёплые губы и только тогда продолжил: - Я думаю, что если они до сих пор никаких глупостей не наделали, то и не наделают уже, а если наделают, то не глупостей. Любят они друг друга давно, свадьба - скоро, день рождения у Марты - вообще вот-вот, так что... Пора отпускать, моя хорошая. Ничего не попишешь, выросла девочка. - Не знаю, что бы я без тебя делала, - пробормотала Римма. Владимир Сергеевич тоже не знал и не хотел знать, что бы делал без неё, без них. Очень важно чувствовать, что ты кому-то до такой степени нужен. Его на первый взгляд такая разумная и сдержанная Римма после двух лет совместной жизни была знакома ему в разных ипостасях: и страстной, и упрямой, и напуганной, и в праведном гневе. Но такой растерянной, открытой и ранимой, как сейчас, он её прежде не видел. Трогало это его неимоверно, пронимало до глубины души. Лапушка... Спать у него на плече, как раньше, Римма больше не могла, ей вообще в последнее время с трудом удавалось найти удобное положение. Сегодня вот свила гнездо из подушек, благо, в них не было недостатка, и под руку его взяла, как на прогулке. Толчок он почувствовал, когда она уже заснула поглубже, да и его своим дыханием почти убаюкала. Неслабый такой толчок, даже у него самого в боку отдалось. После второго такого же с Сальникова окончательно слетел сон, а Римма рядом с ним страдальчески вздохнула. - Доча, ты это, давай полегче, - сказал он тихо и осторожно положил руку Римме на живот. - Мама спит, и ты поспи... Но обещанная и долгожданная Ада Владимировна жаждала общения, видимо, тоже соскучилась. Сальников невольно заулыбался. Движения под ладонью больше не были резкими, они стали... изучающими, что ли? Кажется, ему пересчитали пальцы. Потом показалось, что в ладонь упёрлась маленькая ножка. Или ручка? Он осторожно погладил образовавшуюся выпуклость. Да уж, это точно была мистика почище всех Римминых духов. - Вы с ней перестукиваетесь? - вдруг спросила Римма сонно. - Похоже на то, - ответил он шёпотом. Сначала думал пошутить про уникального ребёнка и азбуку Морзе, изучаемую в утробе матери, но потом... не стал. Просто момент был слишком особенным.