Дачная жизнь

Сальников вышел на веранду часов в восемь, открыл окна настежь, впустил птичий гомон. Свежо было, воздух чистый, хвойный дух - благодать. По стволу сосны прямо напротив него взмыла шустрая белка, кокетливо взмахнув роскошным хвостом и напомнив о Мартусе. Дачная жизнь явно пошла Римминой племяннице на пользу, та окончательно пришла в себя после болезни, радовала глаз посвежевшим личиком и сияющими глазами. Правда, скорее всего главную роль в этом преображении сыграл не свежий воздух, а Платон Штольман, но это было не так уж и важно. Важно было, что жизнь, как будто замершая весной на долгих шесть недель, опять пошла своим чередом. - Дядя Володя! - окликнули его из комнаты. Он обернулся с улыбкой. Перед ним во всей красе стояла Марта - две пушистные рыжие косы, два миллиона веснушек, босиком и почему-то с веником. - Доброе утро, солнце. Не рано для уборки? - Да Штолик ночью поохотился опять, - сказала она с деланным возмущением, а потом прыснула. - Хочу мышь выбросить, чтобы Риммочка не увидела. Она же их не любит. В Комарово Штолик вспомнил, что он не только семейный талисман, но и хищник. До этого в городе он разве что голубями за окном интересовался, да и то без фанатизма, а тут вдруг открыл для себя охоту. В доме мышей вроде бы не было, и откуда кот брал этих несчастных полёвок, оставалось загадкой. Своими трофеями он сперва хвастался Цезарю, которого подобное вряд ли могло смутить. А вот Римму смущало... - И где на сей раз? - поинтересовался Сальников. - На журнальном столике, возле газет. Я думаю, это он вас хотел порадовать. Тоже соскучился... Версия была вполне рабочая, потому что кроме самого Сальникова на даче центральную прессу никто особо не читал. В комнату Владимир Сергеевич вернулся вместе с Мартусей. Мышь действительно красовалась на столе, а рядом на диване сидел виновник этого безобразия с видом гордым, как у олимпийского чемпиона. - Думаешь, хвалить будем? - спросил у него Сальников. - Ждёшь бурных аплодисментов, переходящих в овации? Так не дождёшься. Ловить лови, раз натура твоя кошачья требует, а дальше порога не таскай. У нас в доме женщина беременная, которая твоих пристрастий не разделяет. Ещё раз такой "сюрприз" в комнатах найдём, познакомлю тебя с веником. Хочешь? Он кивнул Мартусе, и та сделала в воздухе несколько выразительных пассов, как будто собиралась смахнуть Штолика с дивана. Кот такой обиды снести, конечно, не мог, спрыгнул под стол, где и остался сидеть, выставив на обозрение нервно подрагивающий кончик хвоста, чтобы не забыли ненароком о нанесённой ему обиде. Марта смела мышь на газету и убежала с ней во двор. Владимир Сергеевич присел на диван, раздумывая, сколько надо дать коту времени подумать над своим поведением и когда можно будет помириться, как вдруг Штолик вылетел из-под стола, пронёсся через комнату и скрылся за дверью. И почти тут же ладанка на груди у Сальникова обожгла его холодом. Римма сидела в спальне на полу у стены в ночной рубашке, но была в сознании, хоть какое-то облегчение. Штолик вертелся тут же, при ней, тёрся неистово о её ноги, а не шипел яростно на пустоту в одном из углов. Кто бы не навестил Римму сегодняшним утром, задерживаться он - или она - не стали. - Римчик, что? Кто? Она не ответила, не могла пока. Да и не первоочередные это были вопросы. - Ты упала? Римма едва заметно качнула головой. Значит, сама села по стеночке. Хотя и это для беременной тот ещё трюк. Сальников прикинул, как бы её лучше поднять, но когда попытался обнять Римму за плечи и подхватить под колени, она тут же шепнула: - Не смей... - Почему? - Я пол... тон... ны вешу. Не смей. - Ну-у, - возмутился он, - это мои полтонны. Своя ноша не тянет. Но его упрямая жена только головой мотнула. Поднять её с пола против воли было бы весьма затруднительно, так что он просто сдернул с кровати одеяло и сел рядом с Риммой на пол, укрыв их обоих. Всё было не так уж плохо: ни обморока, ни крови из носа, даже её руки, которые он взял в свои, оказались просто холодными, а не ледяными. Можно сказать, обошлось. В последние полгода визиты духов и видения стали редки. Сальников старался не рассказывать жене о своей работе, чтобы не рвалась помочь в расследовании, и она даже особо не обижалась, понимая его резоны, но всё же причина наступившего затишья была, скорее всего, не в этом. Когда он весной спросил Нину-шаманку, можно ли как-то защитить Римму от потустороннего хотя бы на время беременности, она ответила: "У вас одного пока вряд ли получится. Но с той стороны есть, кому помочь..." Так что от самого болезненного их сейчас прикрывали, конечно же. Добрые штольмановские духи. - Дурачина ты, простофиля... - произнесла Римма вполне отчётливо через несколько минут. Сальников сильно удивился, поскольку никаких особых глупостей за собой в последнее время не знал. - Чем обязан? - поинтересовался он. Римма слабо усмехнулась. - Это цитата. "Дурачина ты, простофиля! Не умел ты взять выкупа с рыбки..." Он наконец-то узнал классику, но понятнее не стало. - Да я и на рыбалке до сих пор не был, - ответил он. - Всё только собираюсь... Римчик, давай мы с тобой как-нибудь всё-таки на кровать переберёмся, а потом можешь загадывать мне загадки, сколько хочешь. Но у Риммы было другое мнение по этому вопросу, поэтому она сползла ещё ниже, прислонившись к его плечу. - Я тоже ничего не понимаю, - сказала она. - Бессмыслица какая-то. Я видела мальчика лет шести, наверное, который перед зеркалом красил губы помадой отвратительного розового цвета, потом накинул пёстрый платок, залез с ногами на стол и стал декламировать Пушкина. У него неплохо получалось, между прочим, - Она помолчала, переводя дух. - А потом пришла какая-то женщина и стала его страшно ругать. - За что? - Ей не понравилось, что он взял её вещи. - Это всё? - Да. - Действительно, бессмыслица... Всё, встаём, моя хорошая. Однако опыт показывал, что бессмысленных видений у Риммы не бывает, все они к чему-то и зачем-то, пусть и не всегда получалось сразу понять, к чему и зачем. Иногда они касались близких людей, но гораздо чаще уголовных дел, которые вели Сальников со Штольманом-старшим, эдакие призрачные свидетельские показания. К сожалению, Владимир Сергеевич далеко не сразу понял, куда приспособить эпизод с юным любителем декламации. Видимо, поэтому вскоре после завтрака к Римме пришло второе видение, спустя два часа - третье, а попытка вздремнуть после обеда обернулась четвёртым. Это снова были короткие фрагменты из жизни того же странноватого мальчишки, вот только складывающаяся из этих фрагментов картинка выглядела всё более пугающей. ... Эта дрянь опять не давала ему заниматься тем, чем ему хотелось, тем, что радовало. Громкая, уродливая ведьма. Он так её ненавидел, что даже не боялся. Так ненавидел, что часто не понимал, что она от него хотела, зачем орала. Кажется, в этот раз пристала из-за какой-то уборки. Пусть бы сама убирала, если ей надо. В угол? Да пожалуйста, лишь бы оставила в покое. Лишь бы замолчала. Ему было больно от её крика. При отце она так не орала, говорила ласково, поэтому отец думал, что она - сирена, а она была как... как Соловей-разбойник, все мамины комнатные растения погибли от её голоса. Что ей опять понадобилось? Не трогай, не смей! Это не испорченные вещи, это костюмы! Некоторые для него ещё мама делала! Убери свои руки от них, не смей, нет! Ах так, ну погоди же! Он метнулся на кухню, нашёл спички и ходящими ходуном руками поджог воротник её любимого пальто. Хорошо горело, ярко... ... Его тошнило от этого их Нового года, этих гостей, посторонних людей в доме. Этой девчонки, племянницы мачехи, такой же отвратительной и визгливой, как и её тётя. Он, конечно же, не стал с ней играть и не дал подкупить себя подарками. Кому они нужны, эти их подарки?! Этот их фальшивый Дед Мороз, нелепая Снегурочка? Разве так надо играть? Они не понимали, что надо не играть, а быть. Почему ему не позволили самому стать Дедом Морозом, ведь он же их просил? Что с того, что костюм был ему велик, мама всегда умела всё на него приспособить, и сам он тоже смог бы. А теперь он меньше всего хотел их видеть, есть этот гадкий трясущийся холодец, похожий на медузу. Он просто ушёл в свою комнату, в тишину. Зачем принесло эту девчонку? Что ей надо? Уйди, здесь всё только моё! Уйди, слышишь! Почему его никто и никогда не слышал, кроме мамы?! Но и она его в конце концов предала, просто взяла и умерла... Он больше не мог вынести чужого присутствия, а эта дура не понимала слов, так что... В мамином яшичке для шитья, который он давным-давно забрал себе, лежало маленькое шило. Что, страшно? Больно? Пошла вооон!.. ... Эта роль в школьном спектакле была его, он уже знал её назубок и блистал на репетициях. Он всю душу вложил, продумал каждый жест, каждый шаг, это должно было стать его триумфом. Он не только сам выкладывался, он и другим показывал, как надо. И его даже слушали, потому что он был хорош, слушали все, кроме этой ничтожной белобрысой крысы! Тоже мне, главная героиня! Он с самого начала едва её терпел, но когда она стала возражать, а потом вообще смеятся, он не выдержал. Да, он схватил её за волосы, но... Ведь он даже был готов извиниться! Классная очень, очень пожалеет, что посмела отстранить его. Он не спал из-за неё всю ночь, пронёс в школу отцовский молоток, спрятался в раздевалке после уроков, дождался, пока все разошлись... Зинаида так носилась с этим своим кабинетом биологии, с этими портретами, самодельными пособиями, с новыми шкафами и безобразным скелетом. Только бы дверь оказалась открыта... Бить, бить, бить! Шумно, но он потерпит, он должен рассчитаться. Никто не смеет стоять между ним и его Делом... А вот и сама классная, не ушла домой, и с ней ещё кто-то. Что смотрите, уроды?.. - Римчик, ты как? Нездоровится тебе? - Ничего, всё уже прошло. Но ты не уходи пока, пожалуйста. - Да я никуда и ни за что. Отдыхай, моя хорошая. - Мне его жалко... - Кого? - Этого мальчика. Он ведь... - Псих, скорее всего, и давно не мальчик. - Ты догадался, кто это? - Догадался в конце концов. Вот не зря ты меня сегодня "дурачиной" клеймила. Понадобилось четыре эпизода, чтобы до меня дошло, что к чему. - Это по его делу ты ездил в Архангельск? - Нет, в Архангельск я ездил, чтобы убедится, что Северная Двина по-прежнему впадает в Белое море. А это дело - старое, мы с зимы с ним маемся. Честно говоря, я меньше всего хотел, чтобы ты имела к нему хоть какое-то отношение, особенно сейчас, но твои духи, как всегда, меня забыли спросить. - Ты расскажешь? - А разве у меня есть выбор? Скоро Яков с Августой приедут, сядем ужинать и всё обсудим - и твои видения, и наше мерзкое дело. Нормальные такие семейные посиделки...