счастливая случайность

Где-то под папками с бесконечными распечатанными отчётами, протоколами рабочих групп, попавших сюда случайно актов сверок из бухгалтерии и стакана с четырьмя одинаковыми ручками лежит фарфоровое сердце Ли Минхо. А где-то под уведомлениями из рабочего чата директоров, сообщениями с мамиными фотографиями домашних блюд к Чусоку и списаниями с кредитной карты лежит одинокое «Это тебе, чтобы работалось легче :*» прямо над фотографией с чужим голым… — Ты сделал что? — Феликс бурчит громче, чем кулер за его спиной, выпускающий пузырьки воздуха в холодную воду. — Не кричи, умоляю, — Джисон оглядывается по сторонам, сжимая несчастный стаканчик. Пластик изгибается под его руками, нагретый взмокшими от пота пальцами. Джисона кидает в жар, хотя в офисе стабильно работает кондиционер, а за окном изо всех сил завывает октябрьский ветер. Листья бьются о стекло, размазывают остатки ушедшего лета вдоль бликов последних тёплых солнечных дней, пока на крошечной кухне в углу за микроволновкой разворачивается настоящая трагедия шекспировского масштаба. Не оставит в живых никого ­– ни тело, ни разум бедного менеджера Хан Джисона. Мужчина снова оглядывается по сторонам, приглаживает растрепавшиеся волосы ладонью и, не обнаружив лишних ушей, приближается к лицу друга до перфекционистской секретности. — Я просто перепутал, — голос на грани шёпота едва дрожит ­– всё тревожное Джисон уже выплакал в туалете десятью минутами ранее. — Перепутал?! — Феликс повышает тон, заставляя Джисона вновь оглядываться. — Милый, перепутал – это сесть не на тот автобус или надеть не ту куртку и забыть проездной в кармане другой, а скинуть член своему начальнику – это катастрофа. — Ты думаешь, я не знаю? — Джисон округляет глаза, сдвигаясь чуть дальше, чтобы оставить между ними расстояние для истерики. — Я и подумать не мог, что он напишет мне и чаты сдвинутся в списке. Кулер снова издаёт бульканье, а страх заставляет стиснуть стакан ещё сильнее, выплёскивая воду на новенькие брюки. Джисон откидывает стаканчик в раковину и хватается за ткань на бёдрах, но делает только хуже, размазывая капли до крупных влажных пятен. Феликс мгновенно хватает салфетки со стола, будто свыкнувшись с тем, что Джисон не может прожить без происшествий ни дня, и принимается помогать, мысленно перечёркивая и так нарисованный недавно ноль в табличке «количество часов без неудач Хан Джисона», рисуя рядом точно такой же. Пятница первой недели нового месяца гудит роем из общего рабочего пространства, жужжит звонками от клиентов в кармане брюк и перекрывает кислород любой личной жизни. Потерявшие душу люди в костюмах и юбках-карандашах бегают мимо стеклянной двери кухни, не обращая внимания на происходящий за ней конец света, сооружая дороги из белоснежной бумаги до переполненного архива. Вздрогнуть заставляет только скрип дверной ручки и влетающий в маленькое пространство, пахнущее куриным супом и кимчи, Хван Хёнджин. — Я там перенёс совещание со своими маркетологами, так что очень надеюсь, что у вас что-то важное, — мужчина поправляет задравшийся рукав, прихватывает с тумбы конфету, разворачивает золотистую обёртку, закидывает шоколад в рот и успевает оказаться в метре от друзей до момента, когда Джисон с размазанной по штанам водой и Феликсом с ладонями на его ширинке начинает что-то скомкано объяснять. — Я случайно перепутал чаты, — жалобный взгляд устремляется на пережёвывающие конфету щёки. — Наш друг кинул дикпик директору Ли, — Феликс звучит менее сочувствующе, чем Джисону, пихающему его бедром, хотелось бы. — Чего? — Это так не задумывалось! Это случайность! — парень уворачивается от чужих маленьких ладоней, и Феликс цокает, поднимаясь с корточек. — По-твоему, Хёнджин решит, что ты так решил к нему подкатить? — А можно по порядку, почему вообще оказалось так, что Ли Минхо увидел твой член? — Хёнджин играет в пинг-понг, перебрасывая взгляд от Джисона к Феликсу, пока второй не отворачивается, махнув ладонью, заставляя глаза мужчины остановиться на первом. — Вчера я познакомился в интернете с парнем, а потом мы неплохо… — Джисон сжимает уголки губ, заставляя кончики щёк побелеть, в поисках нужного слова, — пофлиртовали в переписке. — Ты опять занимался секстингом с незнакомцами? — Хёнджин не звучит ни удивлённым, ни разозлённым, точно констатируя общеизвестный факт – возможно, слегка неприятный, но слишком привычный, чтобы его в один момент изменить. — А что значит опять? — Феликс отрывается от кулера, опуская кранчик с кипятком, чтобы не обжечься. Джисон лишь неловко мотает головой, будто сейчас это не имеет никакого значения. Его дженга рушится из-за совершенно другого неверно вытянутого блока. — Он отправил мне утром фотку и пожаловался, что ему предстоит много работы, поэтому я решил подбодрить его, отправив свою. — Но ты решил вместо него подбодрить директора Ли? — Хёнджин усмехается и подпирает рукой торс на уровне ребра, не внушая Джисону спокойствия. Феликс на это лишь закатывает глаза, вновь возвращаясь к кипятку в бумажном стаканчике с пакетиком зелёного чая и кубиком сахара. — Но директор Ли написал мне с просьбой предоставить отчёт по аренде площадей, поэтому его чат выплыл наверх и я… — мужчина выдыхает, а по лицу бьёт пар от стаканчика, подсунутый ему в руки Феликсом. — В общем, в пятничной запаре перепутал. Хёнджин держится достаточно долго – об этом думает и гуляющий взглядом по синему ковролину Джисон, и уставившийся на него пытливыми глазами-бусинами Феликс, и даже сам Хёнджин. А затем взрывается, расплёскивая смех по полу и стенам, заливая стекло двери и привлекая лишнее внимание. Длинные пальцы впиваются в живот, тело сгибается, и он почти начинает задыхаться от смеха, пока Джисон думает, что даже не станет пытаться его откачать. — Закончил? — уточняет Феликс, сам еле сдерживающий улыбку, когда Хёнджин разгибается в надежде отдышаться. — Почти, — выдох щекочет кончики выбившихся из хвоста осветлённых прядей, раздувая их по лбу. — Слушай, я не думаю, что он примет на свой счёт. Джисон напрягается всем телом, когда дверная ручка вновь скрипит в повороте. Девушка в проёме слегка замирает на месте, осматривая собравшуюся у кулера толпу, а затем уже смелее продвигается к микроволновке. Писк кнопок содрогает небольшое помещение и заставляет натянувшийся между мужчинами воздух вибрировать. Хруст картонной упаковки с кимпабом, звон стеклянной подставки и хлопок крышки. Тридцать бесконечных секунд, закручивающих пространство в разноцветную мелькающую воронку, в которой Джисон успевает перевести дух, а Хёнджин выпустить – наружу новую волну смеха, моментально получая от Феликса шлепок по бедру. Последний подозрительный взгляд девушки, новый писк и замерший запах риса и тунца в воздухе. — Директор Ли не глупый, способен уж проигнорировать то, что ему явно не предназначается, — подытоживает Феликс, когда лишние уши наконец исчезают из кухни. И это звучит вполне обнадёживающе, явно успокаивает сильнее, чем трёхминутный приступ смеха Хёнджина или затянувшаяся истерика в туалетной кабинке с котёнком, наклеенным на дверь кем-то в прошлом году. Джисону практически удаётся выдохнуть, прокрутить этапы смирения до конца, будто киношную плёнку до кадра с принятием, смириться со своей ничтожностью перед хитросплетениями вселенной. Если бы не вновь открывшаяся дверь. Тяжёлые гири плохого предчувствия на веках мешают поднять глаза. Взгляд скользит по вытянувшемуся вдоль стены Хёнджину, проглотившему все оставшиеся попытки засмеяться, по округлившимся глазам Феликса, по собственной руке, сжавшейся на спинке кухонного стула. Новое бульканье кулера разрезает тишину и точно не является хорошим знаком – это Джисон отлично понял. Как и то, почему повисшая тишина так давит на виски, а длинная тень, спадающая с высокого силуэта, мешающего свету из рабочего коридора проникать в помещение, карикатурно вытягивается и проползает прямо до носков Джисоновых кроссовок. Он наконец находит в себе силы посмотреть на замершего в дверях гостя, заранее зная, с кем пересечется взглядами. Джисон соврёт, если скажет, что Ли Минхо не в его вкусе. Едва ли намного старше него самого, он уже подобрался к посту директора, став самым молодым начальником во всей компании благодаря гибкому уму и невероятной профессиональной чуйке – всего за полгода работы он сократил финансовые потери на пятнадцать процентов, сменил четверть штата и поднял общую выручку на новый уровень. А Хан Джисон определённо сапиосексуал. — Менеджер Хан, — медовый голос, похожий на мурлыканье, когда Минхо расслаблен, проскальзывает по всему кухонному пространству и задерживается у моментально краснеющих кончиков ушей. Хёнджин больше не похож на раздувшийся смехом воздушный шар, каким он является в большинстве нелепых инцидентов Хан Джисона, вместо этого его брови сдвинуты к переносице, а взгляд медленно бродит вдоль натянувшейся леске между Джисоном и директором Ли. И что, если не это, Джисону стоит считать началом конца? Предвестником бури и взошедшим на трон всадником апокалипсиса. Или пришедшим на место директора. — Да, директор Ли? — Джисон вылавливает чужой впившийся в него взгляд из омута напряжения. Тёмно-карие, но слишком по карамельному мягкие, чтобы вызывать столько страха, сколько бурлит сейчас в крови бедного менеджера. Джисон, как и никто другой из его отдела, не может назвать ни одного случая, чтобы Ли Минхо кричал – он спокойно отчитывает, пытается найти пути соприкосновения, пока Джисону хочется закопать себя с головой прямо под холодный бетонный пол за лживой теплотой искусственного ворса ковролина. — Зайдёте ко мне после шести, если у вас будет время перед уходом, пожалуйста? Джисон уверен, что если бы планета сошла с оси, раскололась на части, затопила его лавой, утопила под солёной водой цунами или, на худой конец, облила кипящим кофе из кухонной кофеварки, он бы принял смерть гораздо легче. И Феликс, вдруг обнаруженный сжимающим его за край всё ещё влажной ткани брюк, не внушает больше уверенности. Он вновь оглядывает Ли Минхо сверху вниз, то ли пытаясь найти в силуэте хоть каплю сочувствия, то ли пытаясь запомнить образ палача перед казнью. Директор каждое утро приходит в пиджаке, но стаскивает его уже к обеду – белая атласная рубашка слегка помята, пара верхних пуговиц преступно расстёгнута, а рукава закатаны до локтя, освобождая жилистые предплечья. Минхо сжимает пальцы в кулаки, напрягая вздувшиеся вены, и Джисон нервно сглатывает, разглядывая, как чужие руки висят вдоль обтянутых брюками бёдер. Интересно, сколько времени директор Ли проводит в тренажёрном зале? Смог бы он сразу придушить Джисона за его крошечную обнажённую оплошность или оставил бы его умирать посреди кабинета, захлёбываясь в собственном стыде? Мышцы пышных бёдер перекатываются, когда директор Ли переминается с одной ноги на вторую, и Джисон наконец отрывает взгляд от чужого паха, понимая, что его изучение фигуры начальника не было незамеченным, а молитвы – услышанными. Возможно, хуже может стать даже тогда, когда уже неоднократно стало. Минхо не издаёт ни слова в ответ на еле заметный кивок – только провожает движением зрачков дёргающийся кадык и разворачивается, спешно покидая кухню и троих мужчин, подвисающих в ступоре, наполненном страхом. — Может, он собирается выписать тебе премию за превышение месячных показателей? — Хёнджин поджимает губы, осознавая, что не делает лучше. Первая пятница месяца редко выдавалась простой, но ещё никогда она не была настолько невыносимой. Минуты тянутся сосновой смолой, застывая янтарными кристалликами прямо на пальцах, делая их слишком тяжёлыми, чтобы с прежней скоростью справляться с компьютерной клавиатурой. Ветер за окном ноет, выговаривая всё отчаяние за Джисона. Листья, до этого метавшиеся по улице и бьющиеся в окна, теперь крутят замедленные вихри. Кажется, он попал во временную петлю, из которой не выбраться: теперь ему вечно сидеть на скрипучем стуле, заглядывать в щели жалюзи стеклянных стен директорского кабинета и отсчитывать часы до вечерней казни. Джисон всю жизнь был уверен, что его неудачи не приведут к большой катастрофе – что есть маленькие шрамы на лбу от велосипеда и разбитая сумкой витрина овощной лавки в масштабах вселенной? С другой стороны, его увольнение тоже не сыграет огромной роли в жизни других – Феликс с Хёнджином немного расстроятся, потому что обедать вдвоём будет не так весело без рассказов из сборника неудач Хан Джисона, а для Ли Минхо появится новая забавная история, которую он будет вещать своим важным директорским друзьям за банкой пива в баре. Но стыд заливает щёки томатной кашицей и вздувает вены на висках, заставляет потеть в прохладном офисе, и Джисон роняет голову на сложенные на столе руки, смиряясь с поражением.

джисон, 17:06

меня уволят, денег на аренду в Сеуле не хватит, я вернусь к матери в Инчхон и проработаю продавцом в магазине под домом до конца своей жалкой и бесполезной жизни из-за негативной характеристики

возможно, прыгну с моста раньше, чем меня уволят и оттуда за разбитый товар или случайный пожар по неосторожности

феликс, 17:08 не много ли на себя берёшь? какая негативная характеристика вообще? «уволен по причине непрошенного дикпика?» хенджин, 17:09 успокойся, директор Ли понял, что ты случайно думаю, он просто хочет обсудить, что вам стоит забыть об этом всём феликс, 17:10 или вообще позвал за чем-то другим и это всё – просто совпадение хёнджин, 17:11 но ситуация угар, конечно

джисон, 17:11

не могу понять, облегчаете ли вы положение или делаете её ещё тревожнее

феликс, 17:12 думаешь, ему мог не понравиться твой член? хёнджин, 17:12 нормальный член я бы за него даже прибавку дал к зп феликс, 17:13 я не хочу спрашивать…

джисон, 17:13

ОБОЖЕ

НЕ НАПОМИНАЙТЕ О ТОМ, ЧТО ОН ВИДЕЛ МОЙ ЧЛЕН

я хочу попробовать утопить себя в ванной сегодня

феликс, 17:14 да, неприятно, когда твой член видят, но всё же… не смертельно? просто пару недель будет слегка неловко уверен, ему тоже

джисон, 17:15

я не хотел кому попало показывать своё сокровище

хёнджин, 17:15 я же видел твои полтора карата

джисон, 17:16

ВО-ПЕРВЫХ, там минимум три карата!!

во-вторых, это было в сауне!

там все ходят голыми

хёнджин, 17:17 не знаю, я был в плавках феликс, 17:18 я бы удалился из вашей группы если бы Джисону не нужна была поддержка Когда маленькая стрелка на огромных настенных часах выпутывается из пряжи бесконечного рабочего дня и сдвигается к шести вечера, столы начинают пустеть. Корпоративные шестерёнки отваливаются друг за другом, знакомые и коллеги желают поникшему Джисону хорошо отдохнуть на выходных, Феликс ободрительно хлопает по плечу и говорит, что будет на связи. Даже Хёнджин приходит на пару минут, чтобы пообещать, что всё будет хорошо, а затем исчезает из здания до понедельника. Джисон ждёт, когда все стулья до последнего опустеют, изредка поглядывая на кабинет директора. Надежда, что Минхо забыл о его существовании всё ещё греется где-то в грудной клетке крошечным потухающим огоньком. Но свет из кабинета проникает свозь жалюзи, падает на пол, путается в цветном ковролине и отпечатывается клейкими полосками в памяти, пока рабочее пространство освещают только лампы над столами. На улице стремительно темнеет и становится холоднее с каждой минутой Джисонового ожидания, но он всё равно тянет время, сознательно позволяя волнению морозить кончики его пальцев. По спине бегут лёгкие мурашки, вдавливаясь в кожу иглами всё сильнее, но мужчина всё равно боится пошевелиться. Растягивает стремительно бегущее теперь время, которое ещё днём еле двигалось вдоль циферблата, надеясь, что хищный паук запутается в собственной паутине и не доберётся до своей жертвы. Дверь директора, которую Джисон в страхе гипнотизирует до половины седьмого, внезапно скрипит. Каждая клеточка в теле бедного менеджера дёргается, отзываясь на тревожный звук. Взгляд движется выше, ползёт по сучкам деревянного проёма, огибает замочный механизм и останавливается на половине выглядывающего из кабинета лица. — Ох, хорошо, что вы ещё не ушли, — ставший внезапно мягким голос дёргается, когда Минхо замечает изучающий взгляд. — Зайдите, пожалуйста. Щель в двери позволяет увидеть, как мужчина перешагивает с одной ноги на другую, как сжимает позолоченную потёртую круглую ручку, как растерянно хлопает длинными ресницами, повисая в пространстве и времени на пару секунд, а затем вновь скрывается в кабинете, оставляя его приоткрытым. Точно рассержен. Джисон неспешно складывает вещи: закрывает почту, выключает рабочий компьютер, скидывает личные бумажки в сумку, мысленно прощается с фикусом Чонином и думает, стоит ли забирать с собой кружку. Вроде, если он правильно помнит, другие увольняющиеся оставляли её на месте, передавая следующему поколению сотрудников. С другой стороны, это же кружка, которых у Джисона дома не так уж и много, но символика фирмы продолжит напоминать ему о неудачном акте непрошенного эксгибиционизма до тех самых пор, пока он не разобьёт её, в очередной раз роняя влажную посуду из переполненной раковины. А затем набирает полную грудь кондиционерного воздуха, раздувая ноздри, поправляет причёску и воротник рубашки, вытирает пот с ладоней о брюки и наконец движется в сторону кабинета директора. Пять скомканных метров становятся непреодолимым пространством – игрой с тысячей комнат, постоянно повторяющих самих себя коридоров. Ворс ковролина затягивает, обнимает стопы, заставляя тормозить, будто непроходимый бурьян, и путь в четверть минуты занимает, по ощущениям, девять полноценных жизней. Когда Джисон достигает двери, ему приходится жмурится, чтобы не растеряться в заготовленной речи. Он не видит Ли Минхо, лишь собирая его обозлённое лицо из звёздочек перед сомкнутыми веками. Но дверь за спиной хлопает, отрезая обратный путь, и заставляет вываливать целую смесь бессвязных слов на одном выдохе: — Мне очень жаль, что так вышло. Пожалуйста, не увольняйте меня, это разовая оплошность. Я не хочу терять эту работу из-за своей неудачи, потому что постоянно лажаю в каких-то мелочах, так что уже давно смирился с тем, что я полный лузер, но всё есть так, как есть. Понимаете, я даже на прошлой неделе хотел раскрыть зонтик для коллеги из бухгалтерии, потому что она шла к метро без своего, но тот запутался спицами в её волосах, а она сказала, чтобы я больше никогда к ней не приближался, а потом я ещё наступил на ногу кому-то в вагоне и… В общем, мне очень жаль, что я по ошибке кинул вам свой член. Тишина пугает полагающегося на звуки Джисона и заставляет аккуратно открыть глаза. Без спешки, давая им полностью привыкнуть к свету верхних ламп и огням разочарования и злости в зрачках директора Ли. Джисон уверен, что его прострелят иглами радужки, сдуют обжигающим от досады дыханием, возможно, ударят от недопонимания. Он готов к увольнению, скандалу, оправданиям и, с огромной надеждой в глубине души, к пониманию и смеху над развернувшийся ситуацией. Но он не успевает подготовиться к тому, что первым звуком в ответ на его речь становится винная пробка, вынутая из бутылки. Верхний бездушный свет не бьёт по суженному зрачку – кабинет директора Ли залит тёплым жёлтым от настольной лампы. За панорамным окном мечутся огни высоток и далёких машин, а в приоткрытую щель проникает привычный тихий шум города. Полки с папками всё так же стоят в шкафах по бокам кабинета, на маркерной доске начерчены какие-то аккуратные цифры, а флажки с символом фирмы легко мотаются в подстаканнике, обдуваемые свежим воздухом. Джисон набирается смелости и оглядывает стол – чистый, со стопкой рабочих папок на углу, как и было всегда. Но маленькая тарелка с красивыми капкейками с разноцветными кремами на каждом и два пустых высоких бокала выбивают почву из-под ног, побуждая перевести растерянный взгляд на Минхо в поисках ответов. Мужчина стоит у своего кресла, удерживая в руках откупоренную винную бутылку, и выглядит, кажется, не менее удивлённым. — Что происходит? — слетает с губ Джисона быстрее, чем мозг пытается дать происходящему хоть какую-то логическую характеристику. — В смысле по ошибке? — лёгкий пар из стеклянной бутылки едва касается бледных косточек кистей и растворяется, оседая очаровательным разочарованием на опущенных уголках губ Минхо. Очаровательным по мнению Джисона, который изучает эмоции на его лице, открытое вино в его руках, два приготовленных бокала без малейшего понимания случившегося. — То есть, по-вашему, я мог бы отправить вам подобное? — Джисон всё ещё изучает десятки эмоций, меняющихся на лице начальника, и, кажется, столько же несобранных мыслей, мелькающих над его головой спич-бабблами. — Мне казалось, ты флиртуешь, — Минхо похож на расстроенного кота, медленно опускающего лапы с бутылкой на стол. — Флиртую? — Джисон не замечает, как переходит на неформальную речь. — Скидывая тебе свой член? — Да? Ситуация становится яснее, будто Джисон только сейчас научился разглядывать в стереокартинках знакомые силуэты. Он осматривает Минхо ещё раз, подмечая его забавно растрепавшуюся укладку осветлённых волос, лишнюю расстёгнутую пуговицу рубашки, добавленную к двум другим привычным, блеск облизанных в волнении губ. Изучает очаровательные кексы из кондитерской соседнего здания, бутылку вина дорогой марки – такое не покупают для обычной встречи с друзьями, таким хотят поразить на первом свидании. «Первое свидание» высвечивается неоновой бегущей строкой в сознании, но Минхо отвлекает от неё, прикладывая горлышко к губам и делая глоток прямо из бутылки. Он грузно падает в кресло, задевая стол, и собранные в башенки папки падают вниз, распуская разлетающиеся бумаги, как круги на воде от проворных береговых камушек. Кажется, в куче бесконечных распечатанных отчётов, протоколов рабочих групп, попавших сюда случайно актов сверок из бухгалтерии, что-то с треском разлетается. Возможно, сердце Ли Минхо. Джисон резко сокращает расстояние до стола и усаживается на корточки, спешно помогая пригнувшемуся Минхо собирать листы и осколки. И, заканчивая, вновь снизу-вверх оглядывает силуэт начальника, откинувшегося на спинку стула. Крепкая грудь, спрятанная под белоснежной тканью, вены, вздувшиеся на сильной шее, жилистые руки, свисающие с подлокотников, бёдра, раздвинутые по бокам кресла. Джисон ловит себя на мысли, что впервые смотрит на Ли Минхо так – в каком-то разгорячённом волнении, покусывая губы, изучая каждый изгиб, размытый для него ранее. Будто для Джисона разблокирован новый персонаж, превратившийся в галерее из тёмного силуэта директора Ли в горячего Минхо. Возможно, при других, менее запутанных обстоятельствах, Джисон бы с радостью согласился на первое свидание с ним. На первый ужин, плавно перетекающий в первый поцелуй. На первый неловкий флирт, на первые селфи, бережно сохраняемые на телефон. Первый смазанный секстинг, доползая наконец до первых честных дикпиков, на этот раз отправленных в нужный чат. Возможно, при других обстоятельствах… — Прости меня за это недоразумение, — Минхо не смотрит в глаза, лишь неловко разводит руками над столом, заполненным беспорядочными папками, тарелкой со сладостями и двумя так и не наполненными бокалами. — Я думал, что моя симпатия взаимна. — О чём ты? — Джисон оказывается чуть ближе, неожиданно даже для себя самого, и Минхо наконец поднимает на него взгляд, непонятливо и по-кошачьи наклоняя голову. — О том, что ты мне понравился с тех пор, как уронил на меня кусок торта в первый мой день, — Джисон копошится в архиве памяти своих казусов, выуживает папку с делами, о которых мечтал забыть, и вновь вскрывает воспоминание, в котором испачкал костюм нового начальника. Веки опускаются сами, а губы растягиваются в неприятном шипении. Минхо впервые за вечер улыбается. — Прости за тот раз, но… — парень разглядывает острый нос, путается в длинных ресницах и тонет в мягкой кофейной карамели глаз. — Как я должен был понять, что нравлюсь тебе? — Я часто смотрел на тебя, — Минхо говорит это так, будто это одно из очевидных правил со следствием в виде однозначного понимания его крепкой симпатии. — Желал тебе доброго утра в чате перед началом каждого дня, оставлял на столе шоколадки и даже принёс открытку на Белый день. — Мне казалось, ты со всеми в офисе так общаешься, — Джисон жмёт плечами. — Что-то вроде дружелюбной корпоративной культуры. Минхо усмехается – горько и безрадостно, будто только что не только потерял надежду на новую любовь, но и опозорился перед сотрудником, не имея ни малейшего понятия, как они будут работать вместе дальше. Такое случается – воздушные шары лопаются, любимые кружки бьются, а заношенные футболки рвутся, если посметь рискнуть и действовать чуть резче или сильнее. Обычная истина о недолговечном счастье, с которой стоит смириться. Джисон оказывается ещё ближе, усаживается на край стола и перехватывает бутылку, задевая тепло чужих ладоней. Всё так же игнорирует одинокие бокалы и делает пару глотков с горла, пока Минхо неотрывно наблюдает за каждым его действием, едва не глотая одновременно с ним. Стирает тыльной стороной сорвавшуюся с губ каплю и сильнее раздвигает ноги, чтобы развернуться лицом к креслу с сидящим в нём директором и отставить бутылку подальше. — Так это значит, что у тебя сегодня совершенно свободный пятничный вечер? — Минхо явно пробирается сквозь сгустки тумана, чтобы услышать возвышающегося над ним мужчину и пару раз осоловело моргает, пока сознание не прояснится. — Абсолютно свободный и совершенно пятничный. хенджин, 22:56 Джисон??? ДЖИСОН, ПРИЁМ феликс, 22:57 мы с Хёнджином пьём в страхе, потому что ты не отвечаешь ни на одно сообщение ты жив? ещё немного, и мы пойдём искать твоё утопленное тело в ванне ДЖИСОН, ЭТО УЖЕ НЕ СМЕШНО хёнджин, 23:00 умоляю, даже если этот латентный гей тебя уволил, мы найдём способ привлечь его за тайное рассматривание твоего члена ПОЖАЛУЙСТА, НЕ МОЛЧИ Джисон-и, всё будет хорошо просто ответь, что ты жив Джисон усмехается осадкам уведомлений, выпавшим на его голову за пару часов. Проводит по экрану блокировки, открывает чат и отправляет одну единственную фотографию из ресторана, сразу же переводя телефон в режим полёта. Он обязательно расскажет друзьям эту занимательную историю в понедельник возле кулера, пока его новый парень будет занят в своём маленьком кабинете со стопками разложенных документов и бьющимся между ними влюблённым сердцем.