C'est La Vie, Mon Amour

Когда Брэдли открыл глаза, он увидел поле цветов.

Он спокойно прогуливался среди зелёных стеблей. Солнце светило мягким янтарным светом, согревая его кожу, словно нежный шёпот умиротворения, который он чувствовал всем своим изнурённым телом. Лёгкий ветерок уносил все тревоги, пока он шёл, касаясь рукой мягких лепестков. Впереди среди цветов виднелась фигура. Лицо скрывала аккуратная тень, оставляя взору только добрую улыбку и щель в зубах. Человек в тени был ему незнаком, но почему-то казался таким родным. Незнакомец поманил его к себе, но Брэдли не испугался. Он необъяснимым образом чувствовал притяжение к нему, и кто он такой, чтобы противиться этому? Он чувствовал себя совершенно беспомощным перед его нежными прикосновениями, а сердце не издавало и единого звука. Парень протянул руку и нежно коснулся его щеки теплыми пальцами, а другую положил ему на поясницу и притянул к себе. Он понял, что больше никуда не убежит, и легко упал в объятия незнакомца, оставляя все заботы. Брэдли было всё равно, что этот мужчина так близко к нему и так нежно его обнимает. Потому что в тот момент он понял, что ему ничего не угрожает, что все в порядке, и это было волнующе — освобождающе. Как будто он всю жизнь был не на своём месте и наконец-то нашёл дорогу домой. Брэдли подался навстречу прикосновению, когда пальцы скользнули по его щеке и поднялись к волосам, нежно пропуская их сквозь пальцы и зачёсывая назад. Эта добрая улыбка ни разу не утратила своего тепла, успокаивая Брэдли знакомым сиянием и нежностью. Он закрыл глаза, наслаждаясь теплом мужчины, который так крепко его обнимал и так ласково к нему прикасался. С этим мужчиной было спокойно. С ним было безопасно. Он тихо вздохнул, когда незнакомец начал гладить его волосы, но у него перехватило дыхание, когда он почувствовал внезапную боль в затылке: нежная рука мужчины превратилась в когтистую лапу, грубо сжимающую его волосы. Брэдли резко открыл глаза и вскрикнул от боли, а знакомая утешительная улыбка с торчащими зубами превратилась в не менее знакомую жестокую улыбку его отца. Отец отпустил его волосы, когда Брэдли оттолкнул его. От страха, внезапно сжавшего его сердце, стало трудно дышать. Он не стал смотреть на искажённое от гнева лицо отца, развернулся и побежал так быстро, как только мог. Хриплое дыхание вырывалось из его лёгких, пока он бежал, продираясь сквозь цветочное поле, а шаги преследователей становились всё ближе. С каждым его шагом цветы вокруг увядали, и он не мог что-либо сделать, чтобы спасти их. Он открыл рот, чтобы закричать Убирайся! Убирайся от меня! Но его рот был словно набит ватой. Он пытался разлепить губы на бегу, но тщетно. Он чувствовал себя запертым в собственном теле, отчаянно пытаясь убежать или закричать, чтобы нарастающее напряжение не поглотило его изнутри. Он знал, что, как только отец его поймает, для него всё будет кончено. Лёгкий ветерок превратился в оглушительный свист бури, а цветочное поле усеялось шипами, которые ранили его руки и ноги. Прекрасная зелень сменилась увядшей коричневой листвой и сухими, мёртвыми ветками, а он всё бежал и бежал, но всё равно не успевал. Грубая рука догнала его и железной хваткой сжала плечо, заставив его вздрогнуть от боли. Он не в первый раз хватал его за плечо вот так — словно хотел напомнить, что тот находится под его контролем. И уж точно не в последний. Он обернулся и встретился взглядом с отцом — в его глазах читались гнев, ярость, отвращение. Неужели он видел, как незнакомец обнимал его? Другого объяснения этому выражению лица не было. Он попытался вырваться, но не смог убежать, когда лианы оплели его ноги и пригвоздили к земле. Он хотел закричать, но не смог, лианы начали затягивать его в почву. Он был беспомощен, царапал землю ногтями и отчаянно протягивал руку к отцу, который лишь наблюдал, как он всё глубже и глубже погружается в землю, пока не оказался под землёй почти наполовину. Потом он уже не мог дышать, потому что в лёгких была грязь, он не мог пошевелиться, рядом не было никого, кто мог бы его спасти, и последнее, что он увидел, были тусклые глаза отца, который затягивал его всё глубже и глубже, пока перед глазами не потемнело. Никто не мог его спасти, и единственным утешением для него был образ доброго незнакомца в тени, его тёплая улыбка и добрые глаза, его кожа, всё ещё покалывающая от нежных прикосновений, кривые зубы и...

— Макс! —

Брэдли резко вдохнул и проснулся. — Макс!? Его встретили мягкая кровать и незнакомая комната. — Я... А?..... Он прищурился от ослепительного света в комнате и медленно обвёл мутным взглядом помещение. Он медленно пришёл в себя, и всё его тело пронзала тупая боль. Половина его поля зрения была затуманена, а на пульсирующем левом глазу лежало что-то влажное и холодное. Рядом с ним были белые занавески и белые стены, на тумбочке у кровати лежали пластырь и марля, в нос ударил запах дезинфицирующего средства, ноги были укрыты белым хлопковым одеялом, на нём был тонкий синий халат, а всё тело было... покрыто бинтами? Чёрт. Он что, в больнице? — Vous êtes déjà debout, Monsieur Uppercrust? Брэдли чуть не подпрыгнул на кровати от неожиданного голоса, раздавшегося слева от него. В поле его зрения появилась симпатичная медсестра с тёмной кожей и красивыми зелёными глазами. Она виновато улыбнулась. — Ah, Désolée, – она быстро взглянула на планшет с данными Брэдли. — Доброе утро, прошу прощения, что напугала Вас. Вы предпочитаете говорить по-английский, oui? Как Вы себя чувствуете, месье Апперкраст? Брэдли вяло моргнул. У него ужасно болела голова, и он даже не мог понять, который сейчас час, не говоря уже о том, что произошло и почему он, чёрт возьми, лежит сейчас на больничной койке. — Где... где я? — Вы в больнице Lariboisière, месье. Ваши друзья зарегистрировали вас и рассказали обо всём, что произошло прошлой ночью. Я была старшей медсестрой и отвечала за ваш уход. — Мои друзья? Где… — Они в приёмной внизу, месье Апперкраст, не волнуйтесь. Брэдли слабо кивнул. Ему стало немного лучше, но он всё ещё был в растерянности. Медсестра сочувственно улыбнулась. — Месье, я знаю, что произошло, и мне очень жаль, что во время Вашего обучения на Вас было совершено преступление. Вы вообще помните, как сюда попали? Брэдли покачал головой, чувствуя себя грустным, растерянным и потерянным ребёнком. — Ну, для начала позвольте мне сказать, что Ваши друзья — та ещё компания, — медсестра весело улыбнулась, — Ваш друг с рыжими волосами вбежал в больницу с криками, но, поскольку он не очень хорошо говорит по-французски, он продолжал издавать звуки, похожие на сирену скорой помощи, чтобы показать, что вам нужна помощь. Затем Ваш более крупный друг пытался разбудить Вас, потому что был уверен, что у Вас сотрясение мозга и Вам нельзя спать, даже несмотря на то, что медсестры просили его не трясти Вас. Ах, месье, прежде чем мы Вас выпишем, я сниму эти лечебные повязки. Вы не против? Брэдли неуверенно кивнул, и медсестра начала разматывать бинты на его руках. — Как я уже говорила, после того как Ваши друзья шумом ворвались в больницу, Ваша подруга подошла к стойке регистрации и объяснила, что произошло. Она использовала самые красочные выражения, которые я когда-либо слышала в своей жизни, чтобы объяснить, что случилось. Брэдли не мог вымолвить ни слова из-за кома в горле. Он с трудом верил в то, что слышал. Он смог издать лишь слабый, едва различимый звук в знак согласия, побуждая её продолжать. – А ещё был мальчик с кудрявыми волосами. Он всё время нёс Вас на руках и не хотел отпускать, даже когда нам пришлось унести Вас, чтобы осмотреть раны. Мне пришлось буквально вырывать Вас из его рук вместе с двумя другими медсёстрами. Они хотели быть рядом, даже когда мне нужно было, чтобы они остались в приёмной, чтобы я могла осмотреть и обработать Вас. — Ох… — Брэдли опустил взгляд на свои колени, чувствуя себя необъяснимо ранимым. — Рассказывая Вам всё это, месье, я хочу сказать, что у Вас замечательные друзья, и я рада за Вас. Мой совет как медсестры — берегите их, потому что они явно заботятся о Вас. Брэдли прикусил губу, чтобы не расплакаться. Он неуверенно кивнул, не доверяя своему голосу. Он был уверен, что его голос дрогнет от волнения, если он попытается заговорить. Медсестра понимающе улыбнулась ему и направилась к мусорному ведру в углу, чтобы выбросить бинты. Брэдли откинул голову на подушку и закрыл глаза. Его сердце болезненно сжалось в груди. В его теле бурлило слишком много эмоций, которые он не хотел испытывать из-за головной боли. Любой другой на его месте остался бы в синяках в той подворотне. Ему было почти невыносимо принимать доброту, которая, очевидно, стала частью его жизни. Медсестра вернулась и начала снимать повязки с его живота и груди. — Что касается Ваших травм, у Вас подкожная гематома на груди, а также на руках и ногах, но без выделений или каких-либо других тревожных симптомов. Это просто завуалированное объяснение того, что Вы сильно ушиблись, но Вам больше не о чем беспокоиться. — Ваш левый глаз опух, но через несколько дней отёк сойдет, если прикладывать лёд. В целом повреждения не слишком серьёзные, при правильном уходе вы полностью восстановитесь за две недели. Брэдли, поморщившись, поднял руки, чтобы ей было удобнее добраться до его груди. — О, не нужно поднимать руки, я уверена, что у Вас всё болит, да? Я дам Вам ещё обезболивающего, когда закончу с этим. Брэдли с восхищением разглядывал уродливые фиолетовые синяки на своих обнажённых руках и груди. — Спасибо... — Брэдли откашлялся, когда в горле предательски запершило, — спасибо Вам. Медсестра тепло улыбнулась и сняла оставшиеся бинты. Брэдли с благодарностью принял предложенное обезболивающее. Он даже не стал возражать, когда медсестра помогла ему надеть рубашку. — Мадам, если Вы не возражаете, могу я?.. Эм... — Повидать своих друзей? Брэдли не нужно было отвечать, чтобы она поняла, о чём он спрашивает. — Конечно, мы собирались выписать Вас, дав кое-какие инструкции и дополнительные пакеты со льдом, но пока мы будем всё готовить, я могу позвонить им и сообщить, что Вы очнулись. — Спасибо Вам, мадам. За всё. — Конечно, месье. Я всегда рада помочь. Это моя работа. Добрая и милая медсестра тепло улыбнулась ему и повернулась, чтобы уйти. — Погодите, а как же... счёт? — За сегодняшний визит плата не взимается, — медсестра хихикнула, увидев, как Брэдли на мгновение опешил. — Добро пожаловать во Францию. Медсестра остановилась и добавила: — Я надеюсь, что Вы хорошо проведёте здесь время. С этими словами она вежливо поклонилась и оставила Брэдли наедине с его мыслями. Несмотря на боль во всём теле, он чувствовал себя странно... легко. Он недооценил то, насколько сильно остальные, казалось, переживали за него. Его сердце сжалось, когда мысли неизбежно обратились к Максу... Ох, Макс... Последнее, что он помнил, — это как он терял сознание, а Макс звал его по имени, и его голос становился всё тише, а тело — всё более вялым. Медсестра сказала, что он всё это время нёс его на руках и не хотел отпускать. Несмотря на то, что Брэдли был придурком и сбежал от него, Макс всё равно нашёл его, боролся и защищал его. От этого у него защипало в глазах, и ему пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не заплакать. Сейчас было не время думать об этом, раны были слишком свежи, поэтому он заставил себя отвлечься. Он не хотел ни о чём говорить, поэтому вместо этого сосредоточился на звуках кардиомониторов в соседней палате и на шагах медсестёр, ходивших туда-сюда по коридору за пределами его палаты. Он сосредоточился на звуке своего дыхания… вдох… выдох… вдох… Он успел сделать всего два вдоха, как дверь распахнулась и перед Брэдли предстали четыре обеспокоенных лица. — Брэдли!! — Ты в порядке, чувак? — Мы реально испугались за тебя... — Боже мой, когда мы нашли вас с Максом, а ты был без сознания... — И не просыпался... — Мы не знали, что произошло... — Мы вызвали Uber и отвёзли тебя в ближайшую больницу, но она была в 30 минутах езды... От какофонии звуков у него разболелась голова, он едва мог разобрать слова, потому что все говорили одновременно, перебивая друг друга. Тем не менее, несмотря на все его усилия, он не смог сдержать слёз, потому что они так искренне беспокоились о нём. От этого боль в его теле утихла, даже когда Роксана бросилась к нему и крепко обняла. Он не смог сдержать лёгкую усмешку, и радость, которую испытывал в этот момент, несмотря на то, что лежал на больничной койке. — Роксана.. Рокси всё ещё обнимала его, и он сделал вид, что ему это не нравится, похлопав её по спине, но притворяться у него явно не получалось, потому что ему пришлось сморгнуть непрошеные слёзы, застилавшие глаза. Она тихо всхлипывала у него на плече. От этого его сердце смягчилось, и он понял, что больше не может притворяться и делать вид, что ему это не нравится. Его голос невольно стал мягче. — Рокси... Да ладно тебе, ты вся в соплях. В конце концов она отстранилась. Её глаза блестели от слёз, которые продолжали катиться по щекам. — Ох, перестань плакать. У меня начнётся крапивница, если ты не прекратишь. — Брэдли закатил глаза, чтобы не расплакаться вместе с ней. — Те придурки едва задели меня. Они даже не смогли поставить мне полноценный синяк под глазом, только припухлость, видишь? У меня даже все зубы на месте. Роксана вытерла слёзы рукавом и грустно посмотрела на Брэдли. — От этого не становится легче. — Ой, да ладно, бывало и хуже. — Насколько я знаю, на тебя никогда не нападала в переулке группа незнакомцев. Ты плохо врёшь. — Если я плохой лжец, то ты — худший из всех. А теперь, пожалуйста, кто-нибудь, расскажите мне, как, чёрт возьми, я оказался в больнице? Брэдли притворился, что ему всё равно, скрывая от Макса, как сильно болят его рёбра от слишком резких движений, когда он пытается сесть повыше на кровати, и как сильно болит его сердце, когда он смотрит на Макса. Он как можно небрежнее отвёл взгляд, когда их глаза на мгновение встретились. — Мы начали искать тебя и Макса после того, как вы внезапно исчезли, — начал Пи Джей. — Мы нашли Макса, который нёс тебя по улице, зовя на помощь. Ты был без сознания и не реагировал, даже когда мы пытались тебя разбудить, — продолжил Бобби. — Мы не знали, насколько серьёзны твои травмы, но выглядели они… плохо. Настолько плохо, что мы отвезли тебя в больницу как можно скорее. — О. Вы все, э-э... видели травмы? Макс заговорил непривычно тихим голосом. — Я задрал твою рубашку, чтобы посмотреть, насколько сильно они тебя избили, и… синяки выглядели очень болезненно, — в конце фразы его голос дрогнул, и Роксана тихо положила руку ему на плечо в знак утешения. Брэдли воспользовался тем, что Макс отвёл взгляд, и бесстыдно уставился на него. Под глазами у него были тёмные круги, а усталое выражение лица говорило о том, что он совсем не спал. Брэдли отвёл взгляд от серьёзного лица Макса, почувствовав острый укол вины. — Что… Который сейчас час? Сколько я уже здесь? — Ты был без сознания где-то четыре часа, чувак, — ответил Бобби серьёзным тоном. — Сейчас пять утра. Нам разрешили поспать на супер удобных диванах в приёмной, пока мы ждали, когда ты очнёшься. Ты нас напугал, Брэд-мэн, серьёзно. —Четыре часа!?… Я же не контуженный, верно? Роксана покачала головой. — Нет, они сказали, что твоё тело просто… отключилось из-за сильного стресса, который, как я думаю, был способом твоего организма защитить тебя. Но, к счастью, это не сотрясение. Мы все переживали из-за этого. Брэдли прикусил губу и уставился на свои руки. Он не знал, что сказать. Они беспокоились о нём гораздо сильнее, чем он привык, и тепло, которое разливалось в его груди, казалось чужим и незаслуженным. Он теребил швы на тонком больничном одеяле, лежавшем у него на коленях. Он рискнул бросить взгляд на Макса, но тот не смотрел на него прямо. Вместо этого он разглядывал свои синяки и выглядел отстранённым, словно погружённым в свои мысли. Брэдли старался не думать слишком глубоко обо всём, что произошло прошлой ночью. Сладкое воспоминание о губах Макса сменилось воспоминанием о панике и боли. У него всё ещё раскалывалась голова, и ему было всё равно, что, вероятно, странно так долго смотреть на Макса, когда тот молчит. Макс по-прежнему не смотрел ему в глаза. Краем сознания он заметил, что Бобби, Пи Джей и Роксана переглядываются. Он откашлялся и снова обратил внимание остальных. — А что насчёт тех парней? — Полиция их уже поймала, — устало выдохнула Роксана. — После того как Макс рассказал нам, что произошло, нам помогли составить заявление в полицию. Через два часа нам сообщили, что они поймали этих ублюдков. Судя по всему, идиоты остались в том районе, и полиция без труда смогла их опознать и задержать. Роксана говорила, сверля его взглядом и беспокойно сжимая и разжимая кулаки. Он вздохнул с облегчением, поняв, что ему больше не нужно постоянно оглядываться через плечо. — Судя по всему, те стервы, которых мы видели несколько недель назад, подговорили их напасть на тебя. — Да, чувак. Мы написали профессорам и объяснили, что произошло, потому что эти девушки учатся на той же программе, что и мы, и они совершенно безумны. Профессора не ответили, так что, скорее всего, они ещё спят, — Бобби посмотрел на часы. — Чёрт, уже почти 6 утра. Блин, это была безумная ночка. Всё шло так хорошо и так быстро пошло наперекосяк. Брэдли откинулся на спинку стула и вздохнул, закрыв глаза. Он действительно не знал, что и думать обо всём этом. — Что ж, я не в первый раз заканчиваю весёлую вечеринку в больнице. По крайней мере, на этот раз мне не будут целый час читать лекцию о том, как опасно выпивать целую бутылку «Four Loko» на спор. — Жёстко, чувак, — Бобби поднял кулак, чтобы стукнуться кулаками, и Брэдли неловко ответил на жест. — Я и забыл, что ты был членом братства. — Прости, Брэди. Я в каком-то смысле чувствую себя виноватой. — заговорила Роксана. — Нам не нужно было разделяться и оставлять вас одних. Эти придурки не смогли бы напасть на вас, если бы мы были вместе, одной большой группой. — О чем ты? Ты не сделала ничего плохого, Рокс, — сказал Макс. — Я... ну... это я придумала весь этот план с Бобби и Пи Джеем, и в итоге всё пошло наперекосяк, и вы пострадали. — Перестань вести себя как идиотка, Рокси, — вздохнул Брэдли, борясь с желанием задушить её за то, что она чувствовала себя виноватой в случившемся. — Это не ты меня избила. И сколько вообще стоили эти VIP-билеты? Макс перевёл взгляд с Роксаны на Брэдли и наконец-то ожил, его глаза расширились. — VIP… Роксана? Это была ты?! Роксана глубоко вздохнула, признавая своё поражение. — Похоже, моя тайна раскрыта. Да, я подумала, что могла бы подтолкнуть вас друг к другу, ведь весь последний месяц вы только и делали, что флиртовали. — Точно. — Ага, — согласились Пи Джей и Бобби. — О, — одновременно произнесли Брэдли и Макс. Он повернул голову в сторону Макса и увидел, что тот уже смотрит на него. Впервые с тех пор, как он очнулся, они встретились взглядами. Это длилось всего секунду, после чего они быстро отвели глаза, и в комнате повисла тишина. Между ними возникло ощутимое напряжение, и они продолжали смотреть в пол. Он чуть не пропустил тревожный обмен взглядами между Роксаной, Бобби и Пи Джеем. Макс откашлялся. — Я, э-э-э... Я ценю это, ребята. Правда. Рокс, ты не должна винить себя за случившееся, это даже отдалённо не твоя вина. Никто не мог предвидеть такое. — К тому же я часто получаю мячом по лицу. В этом нет ничего нового... Что? Почему вы так на меня смотрите? Это правда. Макс почесал затылок, по-прежнему избегая зрительного контакта с Брэдли. — Нам всё равно потом придётся поговорить, ладно, Брэд? А сейчас давай просто поможем тебе прийти в себя. Брэдли вздохнул и потёр висок. — Прекрасно... — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Роксана. — Думаю, медсестра уже готовит тебя к выписке. — Больше всего на свете я хочу вернуться в лофт и принять долгий горячий душ. — Ты прав, дружище. Меня тошнит от этой больницы. Давай уберёмся отсюда к чёртовой матери, — Бобби похлопал его по спине. С того момента, как его выписали, Макс ни на секунду не отходил от него. Несмотря на то, что их взгляды встречались не дольше чем на секунду, Брэдли чувствовал, что Макс сверлит его взглядом и замечает малейшие проявления дискомфорта. После того как остальные, судя по всему, за одну ночь превратились в наседок и наперебой стали за ним ухаживать, Брэдли поспешил удалиться в свою комнату, отчаянно желая принять душ и поспать еще немного. Несмотря на то что он спал в больнице, он все еще чувствовал себя измотанным. Он был уверен, что остальные поступят так же, ведь никто из них, похоже, не выспался. Это была еще одна его вина — чувство вины, которое ему предстояло нести вместе с горой других его ошибок. Прежде чем разойтись по своим комнатам, Брэдли закусил губу и остановил их. — Подождите... Мне нужно кое-что вам сказать. — Ему нужно было сказать слишком много, слишком много того, чего Брэдли не заслуживал, и слишком много того, в чём он был виноват, но он едва мог произнести хоть слово, потому что никогда раньше этого не делал. Но некоторые вещи нельзя оставлять невысказанными, поэтому он всё равно попытается. — Спасибо вам всем. Правда, спасибо. Бобби, Пи Джей, Роксана, Макс. Я не... Я не знаю, как... Роксана обняла Брэдли, когда он начал сжимать рукава рубашки, чтобы унять дискомфорт. Он не ожидал, что Бобби, Пи Джей и Макс присоединятся к объятию. Его глаза невольно наполнились слезами, а в горле встал ком, не давая ему сказать что-то ещё. Он вытер слёзы, которые наконец-то выкатились из его глаз, и все проявили благородство и не стали ничего об этом говорить. — Теперь ты часть стаи, помнишь, Брэй-мэн? Мы здесь заботимся друг о друге — сказал Бобби, похлопав его по спине и отпустив. — Именно. Вот мы и снова вместе,— Пи Джей отпустил руку и подпёр подбородок пальцем. — Мм, а у нас есть название? — О, чувак, нам точно нужно название. У каждой группы друзей есть название. — Как на счет «Друганы МакБоДжейРоксБрэд»?.. «ПиДжейБоБрэдКсан»? — Это ужасно, Макс, — рассмеялась Роксана и наконец отпустила Брэдли. Её глаза заблестели. — Ты все еще ужасно придумываешь названия. — Ну и ладно. Главное, что мы снова дома. Дом. Это слово ошеломило Брэдли и эхом отозвалось в его голове, когда они начали расходиться по своим комнатам. Роксана похлопала его по плечу, когда никто не видел, и прошептала, что она всегда рядом, если ему что-нибудь понадобится. На самом деле он не заслуживал никого из них, но каким-то образом эта разношёрстная компания людей, которых он когда-то ненавидел, стала его домом. Он подумал о своей пустой квартире, о своей пустой комнате в общежитии, о своей пустой комнате в доме, где прошло его детство. Но это место... Эта группа... Никогда в жизни он не назовет ее «пустой». Если для того, чтобы он наконец понял, что его дом здесь, с этими людьми, которые называли его другом, ему пришлось пройти через избиение, то Брэдли был готов сказать, что оно того стоило. Ничто не могло заставить его поверить в то, что эти друзья будут так много значить для него. За столь короткое время их общее жилище стало для него местом утешения и передышки — домом. Возможно, это была слишком большая роль для людей, которых он не слишком хорошо знал, но это был бы его тайный грех, который он унёс бы с собой в могилу. Он про себя улыбнулся, выбирая самую мягкую одежду, которая не будет натирать его покрытую синяками кожу, пока Макс расхаживал взад-вперёд по комнате, как грустный встревоженный щенок. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Погоди, наверное, будет странно помогать тебе мыться, да? Я не то чтобы был против, в смысле— это звучит неправильно, прости. Я просто хочу помочь, потому что тебе, наверное, больно поднимать руки, и... — Макс, — спокойный голос Брэдли заставил Макса перестать расхаживать по комнате. Брэдли взглянул в большие щенячьи глаза Макса, и это было уже слишком, поэтому он отвернулся и сосредоточился на своей задаче. — На самом деле всё не так плохо, Макс. Я же не на костылях или типа того. Я могу спокойно принять душ. Хорошо? Брэдли так сильно хотелось протянуть руку и взять его за руку или прикоснуться к нему или сделать что-то ещё, но они так и не обсудили то, что произошло прошлой ночью, и это висело в воздухе, как стена между ними, и он просто не мог заставить себя первым разрушить эту стену. Он совершил ошибку, снова взглянув на Макса и увидев самые грустные глаза, которые он когда-либо видел, и надутую нижнюю губу. Он был похож на грустного щенка, которого выгнали на улицу под дождь. Брэдли прикусил щеку изнутри, словно это могло остановить боль в его сердце. Он аккуратно закрыл за собой дверь, но Брэдли чувствовал, что Макс всё ещё смотрит по ту сторону двери. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я хотя бы принёс тебе ещё один компресс для глаза? — Я уверен. Я в порядке, Макс. Правда. — Хорошо… Я буду здесь. Просто позови меня, если тебе что-нибудь понадобится. Брэдли вздохнул, с трудом стянул с себя одежду и запрыгнул в душ. Он наслаждался горячей водой, стекающей по его коже, вдыхал пар и вздыхал от того, как вода смывает с его потной кожи все следы прошлой ночи. Каждый раз, когда его мысли возвращались к Максу, ему приходилось трясти головой, чтобы отогнать эти мысли. Он не хотел говорить об этом, хотел как можно дольше откладывать неизбежный разговор. Сейчас ему не хотелось ни о чём думать, пока горячая вода обжигала его кожу. Он вздохнул, выходя из душа и вытираясь самым мягким и пушистым хлопковым полотенцем, которое у него было. Только после того, как он переоделся в удобные шорты, он понял, что совершил серьёзную ошибку. Снять рубашку было гораздо проще, чем надеть её, когда он не мог поднять руки выше головы. Он старался надевать рубашку как можно медленнее, но каждый раз, когда он поднимал руки, у него перехватывало дыхание от боли в воспалённых боках. В конце концов он сдался и раздражённо выдохнул. — Тьфу... Чтоб тебя. — выругался он вслух. — Брэд? — позвал Макс из-за двери. Он подпрыгнул, удивлённый тем, что Макс действительно всё это время стоял прямо за дверью. — Тебе с чем-то помочь? Брэдли тихо вздохнул. Между ними уже возникло невысказанное напряжение из-за всего, что произошло, и, открыв дверь Максу, он словно напрашивался на разговор, которого не хотел. Он не мог даже смотреть Максу в глаза дольше секунды, чёрт возьми, как он мог позволить ему помочь ему с чем-то настолько личным, как одевание, когда в комнате всё ещё стоял слон? — Брэд? Ты меня впустишь? Брэдли поджал губы. Он был слаб, он всегда был слаб перед Максом, и этот нежный, сочувственный тон разрушал его решимость оттолкнуть Макса и сделать вид, что прошлой ночью ничего не произошло. — Брэээээд, — заныл Макс, — дашь мне помочь тебе? Пожалуйста? Ну пожа-а-алуйста-а-а? Брэдли так сильно сжал рубашку в руках, что чуть не порвал её, и мысленно выругался. Чёрт возьми. Он никогда не был самым сильным солдатом Бога. Он открыл дверь и чуть не ослеп от больших оленьих глаз Макса, наполненных сочувствием и добротой, и от последовавшей за этим улыбки. Макс был слишком хорош для Брэдли, и это почти причиняло боль. — Я, э-э... я не могу... — Брэдли замялся, жалобно приподнял рубашку и смущённо уставился на свои ботинки. — Я не могу надеть рубашку. Наступила тишина, и она была настолько гнетущей, что Брэдли взглянул на Макса, чтобы понять, почему тот не отвечает. Макс был занят тем, что разглядывал его обнажённую грудь и руки, но выражение его лица было не таким, как в тот раз, когда он смотрел на Брэдли в... о... когда он осматривал его в клубе (как он только что понял, что Макс осматривал его прошлой ночью? Боже, он чувствовал себя идиотом.) Вместо этого на его лице появилось выражение, которое он видел, когда Макс застал его за тем, как его избивали в переулке. Это был мрачный взгляд, который не вязался с его мягкими чертами лица, — взгляд, полный горечи, обиды, сожаления, гнева. — Макс? — тихо позвал Брэдли. Ему хотелось протянуть руку и коснуться лица Макса, разгладить жёсткие морщины между его бровями. Он подавил это желание. Макс оторвался от своих мыслей, и было удивительно, как эти яростные прищуренные глаза тут же потеплели, когда он увидел Брэдли. — Сначала нам нужно обработать твои синяки мазью с арникой, которую тебе дала медсестра. Брэдли моргнул, не ожидая услышать это первым, учитывая длинный список тем, которые им нужно было обсудить. — Ой, да ладно. Мне не нужна мазь, это просто синяки. Они со временем пройдут. Макс легко, как пёрышком, провёл пальцами по особенно сильному синяку на его руке. Он тихо ахнул от этого нежного прикосновения, и его сердце забилось быстрее. — Чушь собачья, мы достанем мазь. Эти синяки выглядят супер болезненно, Брэд. Это ненормально. Брэдли со страдальческим вздохом сдался, и вскоре Макс уже стоял перед ним на коленях, а он сидел на закрытом сиденье унитаза. Колени у него были сильно разбиты, на спине красовался огромный синяк от удара о мусорный бак, а по бокам — синие и фиолетовые пятна от пинков. Не говоря уже о ссадинах на руках и груди. Макс стиснул зубы и попытался сделать глубокий успокаивающий вдох, впервые по-настоящему оценив нанесённый ущерб. Брэдли отвёл взгляд от изучающего его лица Макса и вдруг заинтересовался пятном на полу в ванной. — Сейчас я нанесу мазь, ладно? Скажи, если будет больно. Он не двигался, пока Брэдли не кивнул, а затем выдавил мазь на пальцы и аккуратно нанес ее на синяки на руках, плечах и лопатках. Он прикасался к нему с душераздирающей нежностью, извиняясь, когда наносил мазь на особенно болезненные участки, и постепенно спустился к ногам. Брэдли избегал его взгляда во время работы. Между ними повисла неловкая тишина, вызванная тем, насколько интимно Макс стоял перед ним на коленях и наносил прохладный гель на его обнажённые руки и ноги. — Макс... — Брэдли откашлялся и попытался заговорить снова, но имя прозвучало как слабый шёпот. — Макс. Тебе не нужно всё это делать. Я, наверное, могу сделать это сам. Ну, кроме спины. — Чем меньше ты будешь двигаться, тем меньше будет растягиваться кожа и тем меньше будет болеть. Всё в порядке, Брэд, я не против сделать это для тебя. Только тише, медбрат Макс сейчас тебе поможет. Брэдли почувствовал, как краснеет, но всё равно кивнул. Макс сделал паузу, закончив наносить мазь на его конечности. — Эм. Прости, мне нужно... э-э... на твой торс. Можно я... э-э...» — Д-да, всё в порядке. — Д-да. Просто, э-э... дай мне знать, если я буду тебя смущать. Или если будет болеть. Макс не дразнил его, не пользовался ситуацией, чтобы прикоснуться к Брэдли или сделать что-то ещё, кроме нанесения мази. Брэдли рискнул взглянуть на Макса, но его лицо не было таким взволнованным, как он ожидал. Макс выглядел серьёзным, его брови были нахмурены — он по-прежнему был зол. Мягкие пальцы скользили по его фиолетовой коже на боках, животе, груди. Он не мог сдержать румянец, когда Макс прикасался к интимным местам его тела. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным и ничего не мог поделать с дрожью, охватившей его тело, и срывающимся дыханием при прикосновении мягких пальцев к его чувствительной коже. Макс был достаточно тактичен, чтобы не обращать на это внимания. Было слишком тихо. Им следовало поговорить, сказать что-нибудь, но между ними по-прежнему висела напряжённая тишина. Макс даже не пошутил, когда Брэдли подпрыгнул и вскрикнул, почувствовав, как Макс провёл пальцами по его чувствительным рёбрам. Он лишь извинился и продолжил работать. Казалось, что они откатились назад, хотя ещё несколько часов назад были так близки. Несколько часов назад они поцеловались. Макс выглядел погружённым в свои мысли, пока поднимался к большому синяку на его спине. Закончив, он вернулся к лицу Брэдли и нахмурился, глядя на его опухший левый глаз. Возможно, он этого не замечал, но начал неосознанно поглаживать большим пальцем щёку Брэдли. На его лице снова появилось это выражение, в глазах читалась месть. Лицо Брэдли потеплело, когда Макс продолжил рассеянно поглаживать его по щеке большим пальцем. Он открыл рот, чтобы отвлечь Макса от его мыслей, но тут заметил покраснение на костяшках его пальцев. Недолго думая, он схватил Макса за руки и внимательно осмотрел его костяшки. — А? Что... — Макс моргнул, когда Брэдли поднял руки и прищурился, глядя на сбитые костяшки. — У тебя все пальцы в ссадинах и синяках. — А? — Макс наклонил голову, и мрачное выражение на его лице исчезло, как будто его и не было. — А… это из-за того , что я ударил того парня по лицу. Ничего особенного, Брэд. — Почему ты не сказал мне, что тоже ранен? — Брэдли перевёл прищуренный взгляд с рук Макса на его глаза. — Я... Брэд, брось, это ты пострадал. Не я. — Если я увижу их снова, то содру кожу с их тупых лиц. — Боже, Брэд, — тихо рассмеялся Макс. — Всё в порядке. Кроме того, как ты думаешь, что я чувствую, видя тебя всего в синяках? Единственное, о чём я сейчас могу думать, — это как сильно я жалею, что не ударил того парня посильнее. На самом деле мои разбитые костяшки — это последнее, что меня волнует, чувак. — Ох.. Брэдли почувствовал, как от этой искренности у него сжалось сердце. Как Максу удавалось так легко вызывать у него подобные чувства? Он неосознанно провёл большим пальцем по костяшкам пальцев Макса, пока не заметил, что делает это. Он отпустил руки Макса и сжал ткань своих шорт, чтобы руки снова не забрели куда не надо. — Х–хорошо... — неуверенно закончил он. — Я сейчас надену рубашку на тебя, хорошо? — Макс натянул рубашку Брэдли ему на голову и помог просунуть руки в рукава. Затем взял пушистое хлопковое полотенце и вытер им мокрые волосы Брэдли, пока они не стали сухими и не взъерошились на макушке. — Макс? — Да? — Макс бросил полотенце в бельевую карзину в углу и вымыл руки. Он не заслуживал той доброты, с которой Макс относился к нему. Он не хотел говорить , но самое меньшее, что он мог сделать, — это поблагодарить его. Слова «спасибо» казались жалкими на фоне всего происходящего, но ему больше нечего было сказать. — Я, э-э... Я не знаю, как отблагодарить тебя за всё это. За всё, что произошло, и за то, что ты спас мне жизнь... Как мне... Что мне вообще сказать... — Не нужно меня благодарить, Брэд. Ты мой друг. — Да. Друг... Ну, в любом случае, спасибо. Этого было недостаточно. Он был готов отдать Максу всё, что угодно, но этого всё равно было недостаточно. Он спрятал это желание далеко-далеко вместе с остальными противоречивыми чувствами. — Кроме того, мне нравится заботиться о тебе. — А-а? Почему? — Брэдли почувствовал, как краснеет. — Не знаю. Просто нравится. — Макс пожал плечами, но улыбнулся так, будто лгал и на самом деле знал почему. Вот так разговор и закончился, и снова воцарилась гробовая тишина. Макс прислонился к раковине в ванной и неловко переминался с ноги на ногу. Брэдли не мог смотреть ему в глаза. Им нужно было поговорить. Брэдли знал. Макс знал. Макс знал, что Брэдли знает, а Брэдли знал, что Макс знает. После мучительно долгой минуты Макс нарушил молчание. — Может.... Поговорим об этом?.. Брэдли рассмеялся, но в его смехе не было ни капли юмора. — О чем именно? — Да, э-э, это хороший вопрос. — Макс почесал затылок и открыл рот, но тут же закрыл его. Он вздохнул, помедлив ещё немного в поисках слов, которые никак не приходили на ум. Взгляд Брэдли снова упал на пятно на полу. — Что... именно там произошло, Брэд? Вопрос был расплывчатым, но в нём было заключено всё, что Макс хотел знать. Вот только Брэдли не знал, что ответить. После всего случившегося — поцелуя, побега, драки, того, как Макс нёс его на руках и звал на помощь, когда он потерял сознание, заботы о нём… — он был в смятении. На расплывчатый вопрос последовал такой же расплывчатый ответ. Он пожал плечами и опустил взгляд на свои ботинки. — Я не знаю. Снова тишина. В тишине громко капнула вода из протекающего крана. Макс вздохнул. — Брэдли. Посмотри на меня. — Голубые глаза нерешительно оторвались от пола и встретились с медово-карими глазами. Он почувствовал, как напряжение между его бровями ослабевает от искренности, читающейся на лице Макса. — Ты не обязан говорить со мной, если не хочешь, но я хочу, чтобы мы поговорили. — Ладно... — Беспомощен. Он был беспомощен перед желаниями Макса. — Можем ли мы поговорить о… может быть, начнём с того, почему ты убежал после… ну, ты знаешь… мы… на балконе… — Макс провёл языком по нижней губе, словно вспоминая момент их поцелуя. Его лицо покраснело. Брэдли застонал и закрыл лицо руками. — Неужели нам действительно нужно говорить именно об этом? — Ну... да? Типа того. Послушай, я тоже не силён в выражении чувств, но это просто необходимо, ты так не думаешь? — Думаю, для такого разговора мне нужно выпить. — Он поморщился при мысли об алкоголе, ведь у него до сих пор тупо ныло в висках. — Хотя нет, не обращай внимания, я больше никогда не буду пить. Макс глубоко вздохнул и встал перед Брэдли, положив обе руки ему на плечи. Решительные, честные карие глаза встретились с его настороженными голубыми глазами. — Мы можем пока не говорить о том, что произошло на балконе, если ты не хочешь. Но послушай, Брэд, я хочу быть с тобой честным. И правда в том, что я был в ужасе, когда увидел тебя в том переулке, даже не зная, насколько сильно они тебя избили. Я не знаю, что бы я сделал, если бы пришел слишком поздно и тебе было бы ещё больнее. Макс был явно расстроен, о чём свидетельствовали нахмуренные брови и поджатые губы. Из-за этого расстроенного выражения лица пугающие мысли, крутившиеся у него в голове, затихли, и он сосредоточился на Максе. Он хотел, чтобы это выражение исчезло, и делал для этого всё возможное. Лёгкая дрожь в руках Макса, лежавших на его плечах, была признаком того, как сильно на него всё это повлияло. Брэдли не мог поверить, каким эгоистом он был. Во всём, что произошло, был виноват он сам, и теперь Макс расплачивался за это. Его защита казалась слабой, как будто стальное эго, с которым он себя преподносил, на самом деле было стеклянным. — Я хочу знать, почему ты убежал от меня. Но сначала расскажи, что произошло в том переулке? Брэдли глубоко вдохнул. Если бы честность могла стереть эти хмурые морщины и избавить его от стресса, Брэдли заставил бы себя заговорить, даже если бы ему хотелось свернуться калачиком и спрятаться за ложными притворством и раздутым самомнением, как он всегда делал в прошлом. — Они… эти мужчины, похоже, следили за мной с тех пор, как я нагрубил их подружкам. Думаю, они видели нас у барной стойки, когда я, э-э… обнял тебя сзади, пока та девушка… э-э… флиртовала… с тобой. Брэдли прикусил губу и заставил себя продолжить. — Они думали, что мы, ну, знаешь… встречаемся. Они ясно дали понять, как они к этому относятся, хотя мы не в отношениях. Но всё выглядело именно так. В глазах Макса вспыхнул другой вид гнева, когда он понял, что нападение было совершено не только из мести, но и как преступление на почве ненависти. Он промолчал, давая Брэдли закончить. — Они даже сказали, что собираются прийти за тобой следующим, поэтому я разбил стеклянную бутылку о лицо одного из них и пригрозил перерезать ему горло. — Брэд! — Макс вытаращил глаза. — Какого хуя? — Что? — Брэдли упрямо скрестил руки на груди. — Я на самом деле не собирался его убивать. Я жалею только о том, что не ударил его так сильно, чтобы у ублюдка случилось сотрясение мозга. Макс открыл рот и закрыл его. Он выглядел недовольным. — О, Брэд.. — В общем, это его разозлило, и по его лицу я понял, что он действительно собирается избить меня до потери пульса, но ты пришёл как раз вовремя, что было дальше ты уже знаешь. — Боже мой. — Макс сжал его плечи. — Я не хотел, чтобы ты пострадал из-за меня, Брэд. Я не знаю, что бы я сделал, если бы пришел слишком поздно, я... — Сейчас нет смысла думать об этом. Этих ублюдков уже повязала полиция, да? Макс кивнул, надув губы и выставив напоказ свои большие слезливые карие глаза. У Брэдли возникло совершенно неуместное желание укусить его. — Значит, это больше не имеет значения. Дело закрыто. Макс вздохнул. Он явно не забыл об этом, но был готов прекратить разговор, чтобы перейти к более сложной теме. — Ты ведь знаешь, о чём я хочу спросить дальше, верно? Брэдли отвел взгляд. — О погоде? Отличная погода на улице, думаю, сегодня будет солнечно. — Брэдли. Он опустил плечи в знак поражения. — Тьфу. Ладно. Давай, спрашивай. — Почему ты сбежал? Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит, но от этого ему было не легче. Он открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Макс грустно улыбнулся. — Давай я лучше спрошу вот о чём. Ты сбежал, потому что передумал? — Что? Передумал? — Да, ты передумал или засомневался. Он знает, о чём тот его спрашивал. Были ли флирт, танцы и их поцелуй ошибкой? Он ясно увидел, что вопрос висит в воздухе, и заметил в глазах Макса смесь решимости и беспокойства. Брэдли знал, что хотел сказать, но его губы отказывались произнести эти слова. Неоткрытая шкатулка страха терзала его разум, не давая открыть рот и сердце. Он не мог этого сделать. В конце концов, даже после всего случившегося, он не мог этого сделать. Потому что он не был геем. — Я... Я не... Он не мог сказать правду, которую знал в глубине души, но и лгать не мог, когда Макс смотрел на него так — словно очень надеялся, что Брэдли больше не сбежит от него. Он застрял на распутье, поэтому сделал то, что умел лучше всего. Он ушёл от ответа. — Что насчет тебя, Макс? Ты передумал? Я тебе вообще нравлюсь? Он скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок, приподняв бровь и глядя Максу прямо в глаза. Если Макс не мог признаться в этом вслух, то Брэдли не нужно было говорить правду. Он мог уйти от разговора и сделать вид, что ничего не произошло. — Ага. Так и есть. Он уставился на Макса широко раскрытыми глазами. — Погоди, что? — Ты мне нравишься, Брэд. Мне понравилось танцевать с тобой и целоваться с тобой. Мне нравится быть рядом с тобой. Я был глуп и так долго отрицал это, но после вчерашнего я понял, что мои чувства к тебе не платонические. Я смирился с этим, потому что больше не могу лгать себе. Брэдли был ошеломлён, застигнут врасплох, потому что не ожидал такой жестокой правды. Ему казалось, что всё его лицо, вплоть до шеи и ушей, пылает огнём, и — ого! — Макс стоял слишком близко, не так ли? Внезапно у него пересохло в горле, и голос зазвучал тихо. — Я... я... но я думал, что я не в твоём вкусе, помнишь? Макс фыркнул. — Да, я соврал. Ты как раз в моём вкусе, чувак, как будто я тебя придумал или типа того. — Я... Я... — он потерял дар речи. — Ты что, идиот? Почему? — Что почему? Почему влюбился в тебя? Или поцеловал тебя, или захотел сделать это снова... Брэдли не мог справиться с потоком слов, которые вырывались у Макса, поэтому он прикрыл его рот ладонью, чтобы заглушить поток слов, от которого у него кружилась голова. Большие карие глаза Макса моргнули и очаровательно скосились, когда он посмотрел на ладонь, прикрывающую его рот. — Да, да, боже мой. Всё вышеперечисленное — просто дай мне секунду. П-прекрати говорить. В голове у него всё перемешалось, и он по-прежнему испытывал слишком много эмоций. Восторг и страх. Радость и тревога. Волнение и беспокойство. Надежда и ужас. В животе и груди порхали бабочки, а конечности покалывало. Он осторожно отпустил губы Макса, чувствуя, как его лицо всё ещё горит. Макс улыбнулся. — Ты мне нравишься, Брэд. Ты упрямый, требовательный перфекционист, вспыльчивый, страстный и иногда немного безумный, но ты мне нравишься, ты очарователен, и мне даже нравится, когда ты начинаешь меня пилить. Хочешь, я продолжу? — Нет. Нет, не надо. Я умру прям здесь, если ты продолжишь. — Брэдли больше не мог смотреть ему в глаза и отвернулся, чтобы скрыть пылающее лицо. Макс наклонился ближе. — И... можешь считать меня сумасшедшим или идиотом, но я думаю, что я тебе тоже нравлюсь. — Я... я... Внутри Брэдли разгорелся конфликт. Он не гей. Он точно не гей, но не мог заставить себя произнести это вслух. Почему он не мог этого сказать? Почему от одной мысли о том, чтобы произнести эти три слова, у него разрывалось сердце, как будто его пронзали копьём? На лице Макса отразилось разочарование, когда Брэдли спустя мгновение ничего не сказал. Макс опустил взгляд, чувствуя, как сердце сжимается при виде синяков на его израненном теле. Он грустно улыбнулся и нерешительно отпустил его плечи, сделав небольшой шаг назад. — Всё в порядке, Брэд. Ты всё ещё можешь сказать, что это была ошибка, а? Ты был слишком пьян, чтобы понимать, что творишь. Брэдли понял, что означают эти слова: конец. Макс давал ему шанс клюнуть на наживку и забыть обо всём, что произошло: об их поцелуе, танцах, смехе, нежных прикосновениях и тоскливых улыбках. В каком-то смысле он давал ему право выбора и косвенно говорил: скажи мне, чтобы я отступил, и я отступлю. — Ошибка? Ему следовало клюнуть на эту наживку. Это была прекрасная возможность прекратить всё это, пока не зашло слишком далеко. Ему следовало просто сказать, что он был пьян и не хотел целоваться с Максом, что всё это было ошибкой. Они могли бы вернуться к прежним отношениям. Он не должен был позволять себе так сближаться. Макс был парнем. Он был парнем. Брэдли не нравились парни. Брэдли не мог нравиться парням. Вот только улыбка Макса была душераздирающе грустной, слишком смиренной и принимающей. Он знал, что, что бы ни решил Брэдли, он будет уважать его решение. При виде этого паника в его сердце отступила. Брэдли захотелось заплакать. Ему хотелось встряхнуть Макса и сказать ему, чтобы он был эгоистом, потребовать, чтобы Брэдли больше не убегал от него, и потребовать, чтобы он не делал вид, будто ничего не произошло. Ему хотелось крикнуть на него, чтобы он не давал ему возможности отступить. Макс был слишком хорош, и это приводило его в бешенство. Ему хотелось оттолкнуть его, но в то же время притянуть к себе. Брэдли разрывался между двумя сторонами, пойманный в ловушку, пока его медленно разрывало на части. И в разгар всего этого Макс предоставил ему выбор, даже если это означало, что он не получит ответа, который хотел услышать. Макс нежно сжал его руку. В его глазах читались боль и смирение, но в то же время он как будто всё понимал. — Я не буду мешать. Тебе, наверное, нужно побыть одному, да? Я буду здесь, если понадоблюсь. Макс уходил. Он развернулся, чтобы уйти, а Брэдли так и стоял, как рыба, выброшенная на берег. Слишком труслив, чтобы что-то сказать. Слишком глуп и нерешителен. Его сердце разрывалось на части, и каждая клеточка его тела кричала: Пожалуйста. Подожди. Не уходи. Не уходи. Он знал, что в ту же секунду, как Макс выйдет за дверь, его решение станет окончательным и они не смогут вернуться к тому, что было. Они вернутся к нормальной жизни. Как будто ничего и не было. Это было то, чего он должен был хотеть. Но безудержное желание не дать Максу уйти пересилило все сомнения и тревоги, которые приковывали его к земле. Брэдли вскочил со своего места, словно его подстрелили, и схватил Макса за руку, прежде чем тот вышел за дверь. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. — Подожди! Макс удивлённо обернулся, словно для него было шоком то, что Брэдли действительно его остановил. При виде его лица у Брэдли защемило сердце — при мысли о том, что Макс действительно считает его чувства безответными.

Взаимно.

Черт.

Черт.

Его чувства были взаимными.

Он не гей, но его чувства всё равно были взаимными.

Осознание этого пришло к нему, и каждая клеточка его существа кричала: Не дай ему уйти, не дай Максу отступить, пожалуйста, пусть он останется. — Я... — Ты? — Макс смотрел с надеждой, и эмоции были написаны у него на лице. — Ну же, скажи что-нибудь. Брэдли прикусил губу. Он никак не мог сформулировать мысли, крутившиеся у него в голове, в слова. Его мысли и чувства были слишком сумбурными и хаотичными, чтобы понять, с чего начать. Он был в таком замешательстве. Потому что он не был геем, но и не хотел прекращать то, что это было. Он не гей, но он не может перестать думать о том, как целует Макса и дарит ему луну и звёзды, просто чтобы увидеть его улыбку. Две правды противоречили друг другу, потому что он не был геем, но теперь он знал, что ему нравится Макс, и он не мог отрицать одну правду только потому, что она противоречила другой. Поэтому вместо того, чтобы говорить, Брэдли позволил себе поддаться притяжению Макса и перенять его манеру, чтобы его действия говорили громче слов. Он наклонился и нежно прижался губами к губам Макса. Это было тепло. Это наполнило его грудь безымянным чувством. Это было так неправильно, но в то же время так правильно, и он не мог отрицать удовлетворение, которое испытывал всем своим существом. Брэдли отстранился, легонько чмокнув Макса в губы, и выражение его лица стоило того, чтобы ради этого всё бросить. Он выглядел счастливее, чем когда-либо, с широкой улыбкой и раскрасневшимися щеками. — Это... это твой ответ? Брэдли прикусил нижнюю губу, наблюдая за тем, как улыбка Макса озаряет его лицо счастьем. Он не мог сказать «нет», он не хотел говорить «нет». Поэтому он решился и кивнул. Макс улыбнулся ещё шире. — Я понял тебя, Брэд. Макс обхватил щёку Брэдли ладонью и наклонился, но не стал целовать его. — Э-э, можно я?.. Брэдли закатил глаза, его лицо покраснело. В этот момент его голос был не громче нервного вздоха. — Перестань быть таким благородным и поцелуй меня уже, Макс. — Как пожелаешь, принцесса, — поддразнил Макс, сокращая расстояние между их губами и нежно целуя Брэдли. Бежать было некуда: Макс загнал его в угол между раковиной и стеной. Упрямые мысли продолжали твердить ему, что это неправильно, что он не гей и они не могут этого делать, но все эти злобные мысли отошли на второй план, когда Макс нежно коснулся его языка своим, и от холодного серебряного пирсинга на его языке у него по спине побежали мурашки. Мир вокруг растворился, и его тело вспыхнуло от прикосновения руки Макса к его щеке, а другой руки — к его талии. В его голове был запутанный клубок сложных чувств и противоречивых желаний, но в тот момент всё это не имело значения, и Брэдли наслаждался теплом, в полной мере осознавая происходящее, теперь, когда его разум прояснился. Он вздохнул, отвечая на поцелуй, и, когда они оторвались друг от друга, его губы всё ещё были приоткрыты, словно он не был удовлетворён. Макс хихикнул и уступил его молчаливому требованию, снова поцеловав Брэдли. В какой-то момент его руки слабо обхватили челюсть Макса, а ноги превратились в желе, и он опирался на раковину позади себя, чтобы не упасть. Макс прервал поцелуй и нежно прошептал его имя. Он был так увлечён видом его припухших от поцелуев губ, что не сразу понял, что Макс зовёт его, пока тот не повторил его имя. Брэдли медленно моргнул, ошеломлённый. — Хммм? — Давай сходим на свидание. — На... свидание? — Да, я хочу пригласить тебя на свидание. — Макс положил свои руки поверх рук Брэдли, которые тот держал у себя на подбородке. Брэдли начал привыкать к теплу рук Макса, ведь в последнее время тот часто случайно прикасался к нему. — В смысле, это мило — очень мило. Я имею в виду, поцелуй. Но я хочу сделать всё как следует, понимаешь? — Что значит «сделать всё как следует»? Теперь настала очередь Макса смутиться. Брэдли наблюдал, как тот опустил голову и нервно прикусил губу. — Ну. Э-э, ну. Я хочу встречаться с тобой. А не просто... заниматься с тобой сексом. Но мне тоже нравится тебя целовать, я хочу и того, и другого. Эм. Если ты тоже этого хочешь? Брэдли открыл и закрыл рот, нахмурив брови и задумавшись. — Твои ворчливые интонации — плохой или хороший знак? — Помолчи немного, Макс, я думаю. — О-окей, без проблем, красавчик. Поцеловать Макса — это одно. Ответить взаимностью чувствам — совсем другое. Но на самом деле встреча с Максом подразумевала серьёзность и окончательность, из-за чего он терялся в догадках. Разве это не означало бы, что они будут встречаться? Это было на шаг ближе к тому, чтобы назвать Макса своим парнем, а он был совсем не в том состоянии, чтобы принять это. Брэдли глубоко вдохнул и выдохнул, наполняя лёгкие воздухом, а затем выдохнул ещё раз, чтобы успокоить расшатанные нервы. Он был в совершенно другой стране, вдали от своей прежней жизни и от того образа, который он создал в колледже. Здесь он мог быть тем, кем хотел, мог следовать любым своим желаниям. Никто не знал, кто он такой, и он не был привязан к таким вещам, как репутация, семья, имидж, ответственность. Ему не нужно было копаться в себе, чтобы понять, чего он на самом деле хочет, и это был его единственный шанс получить желаемое. Он не был геем, но точно знал, что хочет Макса. Он не хотел думать о последствиях. Может быть... может быть, он мог бы позволить себе это и ничего больше. — Я согласен. — Ого, серьёзно? Если бы у Макса был хвост, он бы вилял, судя по выражению его лица. Его глаза буквально светились от радости. Брэдли не смог сдержать улыбку при виде этого, и в груди у него невольно разлилось тепло. Ему хотелось укусить эту раздражающую ямочку на его щеке, поцеловать его губы и глаза, прижать его к себе и о — у него была проблема. Он хотел Макса. Он не был геем. Эти две правды должны были научиться сосуществовать, но он не мог быть с Максом, если тот оставался в неведении. Было бы несправедливо оставлять его в неведении, и Брэдли пытался быть более честным. — Я согласен, но мне нужно сказать тебе кое-что. Макс наклонился ближе, и от его пристального взгляда ему захотелось съёжиться. —Что угодно. — Я... — Брэдли закрыл глаза и стиснул зубы, сделав ещё один глубокий вдох, прежде чем выдавить из себя эти слова. — Я чувствую... я должен... послушай, Макс. Когда меня избивали те люди в переулке, я не мог не думать о тебе и о том, как сильно я хотел... тьфу! — Всё в порядке, красавчик. Не торопись. Сделай глубокий вдох. Его лицо вспыхнуло от этой нежной команды, и он даже не понял почему, но всё равно закрыл глаза и сделал вдох. — Как я и говорил... ладно, перестань так пристально на меня смотреть! Просто... Смотри в потолок или ещё куда-нибудь. Макс улыбнулся и, прищурившись от удовольствия, посмотрел в потолок. — Как скажешь, принцесса. Брэдли сморщил нос, глядя на него, хотя Макс этого не заметил. — Я думал о том, как глупо было с моей стороны убегать от тебя в клубе. И я… Я хотел сказать, что мне жаль, что я так поступил. Макс широко улыбнулся и радостно замурлыкал. — Извинения приняты, Брэд. Брэдли прикусил губу, и следующие слова застряли у него в горле, пока Макс не заговорил снова. — Ты ведь хотел сказать что-то ещё, верно? Мне даже не нужно смотреть на тебя, чтобы понять, что означает это молчание. — Да. Ты прав… — Он нервно откашлялся. — Я хотел сказать, что у меня есть, э-э… чувства к тебе, которые выходят за рамки того, что нормально между двумя парнями. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного к мужчинам. Ты — единственная аномалия в моей жизни. — Ага? — Макс оторвал взгляд от потолка и посмотрел на макушку Брэдли, а затем протянул руку и накрутил на палец прядь волос. Он судорожно вдохнул. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не отвлекаться, пока Макс ухмылялся и играл со своими волосами. — Есть только одна проблема, Макс. Макс прервал свои манипуляции и посмотрел ему в глаза, отметив серьёзность его тона. Он опустил руки. — Что такое? — спросил он. Брэдли открыл рот, закрыл его, сделал ещё один глубокий вдох и выдохнул. Он закрыл глаза, чтобы не видеть реакцию Макса на то, в чём он собирался признаться. Всё, что ему нужно было сделать, — это выплюнуть это. — Дело в том, что я не гей? — Слова прозвучали не слишком убедительно и больше походили на вопрос. Ещё один вдох. Выдох. В тихой ванной комнате капающий кран зашумел ещё громче, чем раньше. — Если... если ты не против, то я согласен на твоё предложение. Когда Макс замолчал на несколько невыносимо долгих секунд, Брэдли нерешительно открыл глаза. Макс смотрел на него с таким искренним недоумением, что ему захотелось рассмеяться, если бы он не был так измотан. — Что у тебя с лицом? — Брэд... — Макс положил руки ему на плечи и посмотрел на него самым серьёзным взглядом, который только мог себе представить. — Я парень. Теперь Брэдли был в замешательстве. Он медленно кивнул, не понимая, что именно смутило Макса. — Да? — И ты тоже парень. Он наклонил голову. — Да, ты к чему клонишь? — Мы поцеловались и признались, что испытываем чувства друг к другу. — Да. — Мы буквально танцевали вместе под звёздами в лунном свете. — Хорошо, да? — Но ты же не гей. — Верно. — Брэдли приподнял бровь. — Что непонятно? — Так… ладно. Ты хочешь сказать, что ты бисексуал? — Нет, Макс, я не совсем гей и не наполовину гей. — Чувак, это не... — Макс сделал паузу и терпеливо выдохнул. — Брэд, ты знаешь, что значит быть геем? — Конечно, я же не идиот. Я не из тех, кто целуется с парнями, только с тобой. Мне никогда не нравились парни, и сейчас они мне не нравятся, только ты. Макс открыл и закрыл рот, словно не зная, что сказать. — Послушай, – Брэдли упрямо скрестил руки на груди. — Если построить график на основе данных и на нём будет одна лишняя переменная из тысячи, повлияет ли это на среднее значение? Нет, потому что эта лишняя часть слишком незначительна. Ты и есть эта переменная, Макс. А данные — это тот факт, что я не гей. Макс застонал и потёр висок. — Брэд, как же тебе повезло, что ты такой симпатичный. Брэдли нахмурился. — Что ты имеешь ввиду? Ты больше не хочешь пойти со мной на свидание? Макс ослабил хватку на его плечах и ссутулился, как будто сдался. Брэдли почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза обжигает от слёз. Почему он не отвечает на вопрос? Ему было так трудно признаться в своих чувствах — почему он не отвечает? — Брэд, тогда позволь мне спросить тебя вот о чём. Если всё, что мы делали вместе, не является гейством, то что является? Где ты проведёшь черту? — А?.. Он об этом не задумывался, но что-то в глубине его сознания подсказывало, что такой ход мыслей опасен. Это привело бы к выводу, о котором он не был готов думать, не говоря уже о том, чтобы принять его. — Как насчёт того, чтобы сходить со мной на свидание? После этого ты станешь геем? — Нет, не стану. — Хорошо, а как насчёт того, чтобы держаться за руки? Целоваться? Прикасаться друг к другу? Это сделает тебя геем? Брэдли поджал губы. — К чему ты клонишь? — Просто ответь мне, Брэд. Пожалуйста? Брэдли заколебался, увидев искренний, почти отчаянный взгляд Макса. Почему это было так важно? Чего он не понимал? Ему казалось, что он не может перевести слова на язык, на котором не говорит, а Макс отчаянно пытается научить его словам, которые он просто не поймёт. — Н-нет, не сделает, потому что я только... я хочу делать это только с тобой. Не с мужчинами в целом. — Его лицо покраснело от этого признания, но он не отвёл взгляд от Макса, который смотрел на него с серьёзностью, заставившей его быть честным в ответе. — Тогда, эм... чисто гипотетически, как насчёт того, чтобы стать твоим парнем? Это сделает тебя геем? — Парнем...? Где-то в глубине сознания его подталкивала паника, тревожный звоночек, который он подавлял, звучал приглушённо, но был совсем рядом. — Я... я... — Он обхватил себя руками за грудь, чувствуя себя уязвимым и неловко отвечая на этот вопрос. — Я уже рассказал тебе всё, что думаю, Макс. Но ладно, если тебе нужен ответ, то, думаю... это сделало бы меня геем. Макс ещё мгновение смотрел на него с той странной серьёзностью во взгляде. Брэдли почувствовал, как у него сдавило горло и лицо залило жаром. Ему показалось, что он дал неправильный ответ, потому что между ними что-то изменилось. Он не знает почему, но почувствовал укол тоски, от которого у него защипало в глазах. Он скрестил руки на груди, словно защищаясь, и с тревогой посмотрел вниз, на пространство между ними. К тому же Макс так и не ответил на его вопрос. — Ты ведь хочешь отказаться от своего предложения пригласить меня куда-нибудь? Я тебе больше не нравлюсь? Ты ведь это хочешь сказать, верно? — Расслабься, красавчик. — Макс провёл пальцем между его нахмуренными бровями, и тот рефлекторно расслабился. — Мой ответ не изменился. Я по-прежнему хочу пригласить тебя на свидание, и ты мне по-прежнему нравишься. Брэдли расплылся в улыбке, его сердце внезапно забилось от волнения, и он с облегчением разжал руки, которыми сжимал грудь. Макс улыбнулся ему в ответ. Возможно, ему показалось, но улыбка Макса уже не была такой широкой, как раньше. — Неужели? — Ага. У него появился повод сблизиться с Максом, и он даже согласился пойти на свидание, хотя и знал, что идёт на свидание с натуралом! Всё должно было получиться: Макс ему нравился, и он не был геем — две его правды могли сосуществовать и выжить. — В следующую пятницу в 18:00 после занятий. Эйфелева башня прекрасна в ночное время, мы можем посетить её и подняться на самый верх. Как тебе идея? — Всё, что скажешь, красавчик. — Макс заправил ему волосы за ухо, и Брэдли смущённо сморщил нос в ответ на этот нежный жест. — При условии, что я буду рыться в твоём шкафу и выбирать, что тебе надеть. — Ни в коем случае. Ты перегибаешь палку, Гуф. Макс рассмеялся, но Брэдли не заметил, как в этом смехе поубавилось беззаботности.