Поцелуй меня, как Иуда

Когда они наконец возвращаются в свою комнату, Лотос выглядит опустошённым и готовым рухнуть в любую секунду. Эта встреча была жестокой и одной из самых напряжённых за последнее время, по мнению Сетоса. Он уже чувствует, как Лотос начинает раздражаться из-за того, что ему больше не нужно играть роль, и попытка Сетоса разрядить обстановку похвалой не срабатывает. Наступает неловкое молчание. Когда Сетос больше не может этого выносить, он резко задаёт вопрос. — Что? Сетос не хочет спрашивать, но если он ничего не скажет, то молчание будет только раздражать его ещё больше. — Я знаю, что ты расстроен, Лотос. Могу ли я… чем-нибудь тебе помочь? На его лице появляется гримаса сожаления, и он с протяжным вздохом проводит руками по волосам, злясь на себя и на сложившуюся ситуацию. — Нет... Просто дай мне немного времени. Его голос звучит тихо, словно он боится нарушить хрупкий мир, который только что установился. Сетос не может представить, что пространство может принести пользу тому, кто ненавидит одиночество. Он также не намерен случайно нарушить этот мир. Поэтому он уходит. Если ему нужно пространство, Сетос предоставит его. После того как он оставит ему достаточно материала для развлечения. Ему с трудом удаётся занять себя чем-то настолько, чтобы не возвращаться к Лотосу. Может быть, его выработанные рефлексы сыграли с ним злую шутку, может быть, эта дурацкая влюблённость доставляет больше проблем, чем он ожидал. Сетос ловит себя на том, что чуть ли не каждый раз возвращается в комнату и ещё чаще смотрит в её сторону. Он даже заходит на кухню, чтобы приготовить ужин для них двоих, но потом вспоминает, что Лотосу не нужно есть. Как долго он должен ждать окончания его личного времени? Он довольствуется тем, что подают на ужин, и уносит свою тарелку в дальний угол Храма, подальше от их комнаты. Некоторые блюда вкуснее в компании. В какой-то момент Сетос начинает читать случайные книги, большинство из которых он знает достаточно хорошо, чтобы бегло просматривать. Он становится вялым, но и спать не может, и, возможно, это к лучшему, потому что посреди ночи он слышит, как с грохотом открывается дверь Храма. Он быстро хватает плащ и лук и следует за удаляющейся фигурой. Только когда они выходят на лунный свет, Сетос наконец понимает, кто это. Его знакомый силуэт был скрыт старым одеялом, которое Сетос хранит в своей комнате, но эти проницательные глаза и почти всегда нахмуренные брови легко узнать. Лотос поднимается на скалу, с которой они наблюдали за звёздами, и Сетос следует за ним. Ночь холодная, звёзды яркие, и Лотос прекрасен, даже когда сердито смотрит в небо. Сетос не может сдержать смешок при виде этого. Лотос не оборачивается, но крепче сжимает одеяло. Что ж, пора прощупать почву и посмотреть, есть ли шанс сгладить ситуацию. — Мне показалось, я слышал, как кто-то уходил. Не мог уснуть? — Нет, — резко отвечает он. В его взгляде появляется что-то похожее на сожаление, и когда он снова заговаривает, его голос звучит мягче. — Эта комната слишком большая и пустая. Это почти несправедливо, насколько милым он может быть. Несмотря на то, что именно Лотос попросил его не беспокоить, его слова говорят сами за себя и избавляют Сетоса от любых сомнений. Он подходит к нему, садится рядом и пытается любоваться звёздами больше, чем мужчиной рядом с ним. — В прошлый раз ты этого не говорил. — Это потому, что в прошлый раз ты там был... Подтверждение. Милое, благословенное подтверждение. — Что ж, тогда составлю тебе компанию. Сетос перечисляет созвездия, которые он видит, а Лотос рядом с ним улыбается, едва заметно и тепло, но всё же. Это гораздо лучше, чем хмуриться.

***

Ночью Сетоса не мучают кошмары, но утром его встречает хмурый взгляд. Когда Сетос здоровается с Лотосом, тот краснеет. Это милый момент, напоминание о том, что могло бы быть у Сетоса, если бы не его обязанности… Пока он не вытирает слюни с плеча Лотоса. Это было бы довольно неприятно, если бы не домашняя атмосфера и редкий смешок. Утро после завтрака скучное. Делать нечего, кроме как бездельничать, ведь Сетос позаботился о том, чтобы старейшины не проводили сегодня никаких собраний. Он хочет предложить Лотосу экскурсию по храму, но, зная его, понимает, что безопаснее всего будет отправиться на площадь. Приятно видеть одобрение на лице Лотоса, хотя он и отказывается хоть словом похвалить оружейную. Тем не менее, то, как его руки и глаза скользят по оружию, напоминает опытного воина, оценивающего каждый клинок, и Сетос с интересом наблюдает за ним. В конце концов он останавливается на копии «Лунного света» Ксифоса, что довольно иронично: сила божественного существа в руках смертного может привести только к гибели и слишком напоминает историю самого Сетоса. Выйти на арену «Сквер» — грандиозный подвиг для Сетоса. После дуэли с Сайно он не спускался ниже уровня, на котором обычно сидит Джер, и позорное воспоминание тяготит его с каждым шагом к центру. Он преодолевает его и занимает позицию, сосредоточившись на настоящем. Теперь он может оценить, насколько опытен Лотос как боец, и тот его не разочаровывает. Каждое движение целенаправленно, каждый удар точен. Сетос не показывает, каких усилий ему стоит не отставать, но его бесстрастное лицо дорого ему обходится: он получает удар в плечо. Порез относительно неглубокий, его легко залечить, но ужас на лице Лотоса был неожиданным. Он теряет бдительность после того, как Сетос убеждает его продолжать бой, и начинает наносить удары реже, пытаясь сохранять дистанцию. Всё это даёт Сетосу преимущество. Его победа достаётся ему почти без усилий: Лотос лежит на земле, а меч Сетоса слегка касается его вздымающейся груди. — Я знаю, что не меч делает фехтовальщика, но ты казался таким уверенным, когда выбирал его. — Если бы я действительно хотел тебя убить, ты бы уже был мёртв, — говорит Лотос, но его внимание приковано к крови, покрывающей его клинок. — Моя жизнь, моё сердце, всё, что пожелаешь, — шутит Сетос на дешрети, когда они возвращаются в оружейную. Шутка не кажется такой уж смешной, когда Лотос повторяет её с плохим произношением, а Сетос поправляет его, или когда Лотос приводит в порядок его инадзуманское оружие, или когда чистка оружия превращается в урок дешрети, и Сетос заставляет его снова и снова извиняться.

***

Следующие дни проходят так же медленно. То встречи, то придирки старейшин, а в промежутках почти ничего не происходит. Они несколько раз пытаются провести спарринг, но копия Лотоса, которую они используют, сделана с такой же точностью, как и оригинал, и порез оказывается глубже, чем они думали. Лечиться больно, а спать на боку ещё больнее, но в конечном счёте всё, что они могут сделать в нынешнем состоянии Сетоса, — это коротать часы, бездельничая и болтая. Получение разрешения вернуться в город — главное событие их пребывания здесь. Сетос, не теряя времени, отправляет их в Сумеру, но ничто так не портит путешествие, как укус гигантского скорпиона. Конечно, это больно. Как и удар огромной дозой яда из жала размером с монету. Сетос предпочёл бы не обращать внимания на рану, не показывать свою жалкую сторону тому, в кого он влюблён, но Лотос непреклонен в своём решении заняться раной прямо сейчас. Похоже, рана на плече напугала его сильнее, чем предполагал Сетос. Несмотря на то, что Лотос торопится, он медлит, когда дело доходит до обработки раны. Иногда Сетос забывает, что он не человек. Он берёт дело в свои руки и объясняет, что в пустыне часто можно столкнуться со скорпионами и что рана не такая уж серьёзная, хотя и не кажется таковой. Яд уже начал действовать, и всё, что может сделать Сетос, — это промыть рану, чтобы предотвратить заражение, пока они не доберутся до врача. Его раздражает, что он так сильно их замедляет, но его температура резко повышается, а дыхание становится прерывистым. Это тоже плохой знак. Лотос практически силой укладывает его себе на спину и несёт Сетоса последний отрезок пути до деревни Аару, пока тот отвлекается от боли игрой в «Я вижу». Он несёт чушь, его разум затуманен, а медленное дыхание лишь немного замедляет распространение яда, но он почти уверен, что побеждает. Он так и не узнаёт результатов, потому что теряет сознание ещё до того, как они добираются до деревни. В следующий раз он приходит в себя в клинике. Ему уже лучше, но не намного. В горле мучительно пересохло, голова раскалывается от боли, но, учитывая все обстоятельства, он сможет притворяться достаточно долго, чтобы добраться до места назначения. Это непросто, но он справляется. До Караван-Рибата. Ночь, как обычно, наполнена болезненными воспоминаниями и пугающими снами, только в этот раз всё намного хуже. Наверное, это из-за яда. Утро насмехается над его ночной борьбой с болью в теле, которой он не испытывал уже больше десяти лет. Все вчерашние достижения кажутся полностью утраченными, но он не позволит глупому яду взять над ним верх, особенно на глазах у того, в кого он влюблён. Поэтому он улыбается и делает вид, что у него больше сил, чем на самом деле, и принимает лекарство, когда Лотос говорит ему об этом. Он почти уверен, что дождь делает своё дело. Хотя «дождь» — это ещё мягко сказано. Может, это проливной ливень? Сезон дождей?? Наказание богов??? Что бы это ни было, оно сказывается на нём: его тело то лихорадит, то знобит. Он даже не может притворяться после того, как нырнул в реку, — это серьёзный просчёт, из-за которого его тело испытывает шок и усталость. Но он уже справлялся с этим раньше и справится снова, хотя бы для того, чтобы Лотос не волновался. Это не работает. Он настаивает на том, чтобы проводить Сетоса до дома, и даже заходит так далеко, что укладывает его в постель и угрожает, что заставит принять лекарство, как и было велено. Но Сетос не станет этого делать.

***

На этот раз кошмар представляет собой непостижимую, ужасную смесь его страданий, фрагмента Ба и чужих воспоминаний. Проснувшись, он попадает в совершенно другой кошмар, от которого всё его тело болит, покрывается потом, горит и дрожит. Ему нужно встать. Дедушка всегда варил ему суп, когда он болел, и даже если он был не в лучшей форме, он мог хотя бы попытаться. Он спускается по лестнице, прежде чем его накрывает сильная волна головокружения. Сядь — нет, ему нужно лечь. Он, спотыкаясь, направляется к дивану и успевает сделать несколько шагов, прежде чем перед глазами всё темнеет. Что-то пульсирует у него в груди. Это не его сердце, оно бьётся слишком сильно и мощно. Оно терзает его изнутри, его грудь — это стены той комнаты. Когда оно вырывается наружу, вместе с ним открывается дверь. Эта штука проникает в каждую клеточку его тела, словно свет, который ослепляет его, когда он, спотыкаясь, выходит из той комнаты. Она разъедает его изнутри, его эмоции, его воспоминания. Лица, которые, как ему кажется, он должен знать, окружают его, в ушах звенят бессмысленные слова, а в руки ему суют посох. Он будет сражаться, это он понимает сквозь какофонию звуков, пока у него ещё есть силы. И он сражается. Бесконечно. Ему больно. Все тело болит. И эта тварь всё ещё вцепляется в него, пожирает его, превращает в пустую оболочку. Хватит. Когда он падает, его заставляют снова встать на ноги. Хватит, пожалуйста. Он должен сражаться. — Нет! Не трогай меня! Я не могу... я больше не могу, просто дай мне умереть! Пожалуйста… — умоляет он, сопротивляясь фигуре, которая нависает над ним. Руки хватают его за лицо, и из глаз текут слёзы. Он будет бороться до тех пор, пока сможет бороться, пока его тело ещё может служить вместилищем. — Сетос, это я! Это... Это Шляпник... Наконец-то он услышал слова, которые мог понять, и голос, который был ему знаком и более чем приятен. Кошмар внезапно сменяется приятным сном. Так и должно быть. В конце концов, его Луна здесь, хотя он говорил, что её не будет, и он лежит в постели, хотя должен быть внизу и варить суп. Словно прочитав его мысли, Лотос протягивает ему миску. Это… не интересно. Это интересный вкус. И даже если он не торопится с едой, он всё равно старается что-нибудь съесть. В конце концов, это приготовил Лотос. С каждым кусочком к Сетосу постепенно возвращается ясность ума, а жизнь, которую у него отняли, возвращается с каждой ложкой. Хорошо, что Лотос уходит, когда к Сетосу возвращается большая часть чувств. Это точно не сон. Он всё ещё в постели, всё ещё чувствует себя несчастным и лежит совершенно голый под тонким одеялом. Прохладно. Его возлюбленный, предпочитающий скромность, увидел его таким же голым, каким он был при рождении. Спокойно-спокойно-спокойно. Он с трудом поднимается с кровати, несмотря на боль, хотя бы для того, чтобы что-то надеть. Это отнимает у него остатки сил, и когда он ложится обратно, ему приходится приложить все усилия, чтобы снова не заснуть. Лотос сказал, что они поговорят позже. Ему нужно бодрствовать. Может быть, он теряет хватку. Он не ожидает, что Лотос будет ругать его за то, что он не спит, что он сядет рядом с ним на кровать или заговорит о лекарстве. По крайней мере, ему удаётся, пусть и не так тонко, как хотелось бы, перевести разговор в то русло, которое его беспокоит: почему Лотос здесь. Ему стыдно за то, каким жалким его сделала эта рана, и с каждым словом в нём крепнет надежда на ответ, который звучит как взаимность. — Ты мне не противен... Ты мне интересен. Нет. Нет, он не должен был говорить что-то подобное, не тогда, когда Сетос в таком слабом состоянии. Это несправедливо. Как он теперь должен сдерживать эти чувства? Слова, которые бездумно срываются с его губ, настолько близки к признанию, насколько он позволяет себе в этот момент, но каждый слог звучит правдой. — Мне нравится то, что у нас есть, с тобой весело... Если бы Сетосу позволили довольствоваться только этой дружбой, он бы с радостью и благодарностью принял её. Он бы согласился на что угодно, лишь бы подольше понежиться в этом сладком лунном свете, будь проклято Запретное знание. «Это был не сон», — вяло думает Сетос, просыпаясь от запаха чего-то вкусного. Спустившись вниз, он слышит приятный голос Лотоса и в конце концов получает тарелку с чем-то восхитительным — сими тядзукэ, как он это называет. Он даже не помнит, как заснул, не говоря уже о том, как ему удалось уговорить Лотоса остаться на ночь, но утром боль, которая мучила его последние несколько дней, стала гораздо терпимее. Так что, возможно, лекарства иногда помогают. Однако он не говорит об этом Лотосу, а лишь сообщает, что идёт на поправку, и они возвращаются к привычному образу жизни, присматривая друг за другом и выполняя поручения на оживлённых улицах Сумеру. Их встречи мало чем отличаются от прежних, за исключением того, что Лотос теперь участвует в отношениях между Храмом и Академией. Облегчение приходит, когда Сетос, изучая Инадзуму, натыкается на историю, похожую на ту, что ему рассказали, — о первой марионетке Райдэн Сёгуна, которая, по-видимому, пропала. Теперь единственное, что хоть как-то наводит на подозрения, — это шляпа с лотосом, на которую Сетос готов закрыть глаза. Он внимательно следил за Лотосом, и тот не делал ничего необычного. Насколько может судить даже Сетос, он просто обычный ученик, как и все остальные студенты Академии. На каждой встрече со старейшинами он делает то, что обещал: лишь способствует плавному переходу и безропотно докладывает Кусанали о происходящем вместе с Сетосом. Сетос расслабляется, отбрасывает эти подозрения и сосредотачивается на настоящем. Сейчас ему нравится блестяще умная и очаровательно загадочная марионетка из страны за морем. Сейчас он не хочет всё испортить, и если сокрытие его первоначальных подозрений поможет ему в этом, то что такого в ещё одном секрете для лидера Храма Безмолвия? В любом случае, это его единственный настоящий секрет. Всё остальное, каждое тайное место, которое хранит Сетос, каждое незначительное событие, о котором он никому не рассказывает, каждая история, которую он помнит с детства, становится и историей Лотоса. Даже имя, которым он называл Лотоса — Моя Луна — становится чем-то особенным для них двоих, когда Кандакия выдаёт его. Она и её сватовство.

***

Дни сменяются месяцами, и многое меняется, в частности, чувства Сетоса. То, что когда-то было трепетной первой влюблённостью, превращается в переполняющую его первую любовь. Это ужасно. Это неловко. Это всё, что Сетос себе представлял, и даже больше. Когда обычные люди хихикали, обсуждая влюблённость и отношения, он кивал, не понимая и не заботясь об этом. Это казалось чем-то недостижимым, несбыточной мечтой для такого, как Сетос, но теперь это у него в руках, и он не может с этим расстаться. Лотос начинает проводить с ним больше времени, терпимее относится к его друзьям, развлекает его, когда они изучают родной язык друг друга. Затем он замечает, что взгляд Лотоса начинает задерживаться на нём, когда он думает, что тот не смотрит. Лотос смотрит ему в лицо, на его руки, любуется его спортивной фигурой. Это похоже на то восхищение, которое человек испытывает к своему богу, и Сетос не уверен, что ему нравится такое внимание. Ему кажется, что он этого не заслуживает. Вопреки здравому смыслу он доверяется Сайно. Сайно, который сначала даёт хороший совет, но Тигнари ясно даёт понять, что на самом деле он не такой уж и хороший. Затем он даёт сомнительный совет. Заставив Сетоса признаться, кто ему нравится, он решает присоединиться к «исследовательским экспедициям», которые они устраивали, чтобы сбежать от всех и вся. Разумеется, они прекращают это делать. Разумеется, Сетосу это не нравится. Очевидно, что от Сайно нет никакой пользы, по крайней мере до тех пор, пока он не пообещает, что будет сообщать Сетосу обо всём интересном, что ему удастся узнать о Лотосе. Обычно это что-то незначительное: «он поговорил с торговцем чаем после того, как закончил работу в кафе «Пуспа», «он провёл аномально много времени в Доме Даены, занимаясь исследованиями», «Нахида поручила ему сегодня ещё одно задание», — но иногда это действительно интересно. А вы знали, что Лотос предпочитает заниматься по ночам, что он особенно многословен, когда спорит со своими сверстниками, или что иногда он просто сидит и наблюдает за людьми и пейзажем? Сетос не знал, а ведь они знакомы уже больше года. Год. Время пролетело незаметно для Сетоса. Может быть, так на него влияет общение с Лотосом. Может быть, поэтому он стал более уверенным в своих чувствах. Раньше он старался не быть слишком самоуверенным, чтобы не разрушить мир, который они создали. Этого было достаточно, чтобы Лотос привыкал к его небольшим проявлениям нежности и к тому времени, которое они проводили вместе. Этого было достаточно, чтобы поселить в нём крошечную надежду на то, что быть вместе не так уж плохо. Но за год можно сильно изменить свои мысли и восприятие, и хотя Сетос был осторожен с Лотосом, он не следил за тем, чтобы не слишком увлечься. Его сердце, такое человеческое, несмотря ни на что, берёт верх. — Хочешь пойти к Ламбаду завтра вечером? Он задаёт вопрос как бы между прочим, наполовину ожидая такого же безразличного ответа. Но Лотос проницателен и мгновенно раскусил его. — Я не хочу участвовать в самом неловком двойном свидании, которое когда-либо видел Сумеру. Если бы мы хотели хорошо провести вечер, мы могли бы сделать это здесь. Здесь? «Здесь», то есть дома у Сетоса? То есть у них будет свидание наедине в единственном месте, где Сетос может быть самим собой с единственным человеком, перед которым ему не нужно носить маску? Он не знает, стоит ли ему паниковать, радоваться или злиться, когда Лотос соглашается, но только не завтра вечером, не перед их предстоящей поездкой в Храм.

***

Сетос следит за тем, чтобы путешествие прошло как можно более гладко и быстро. Они не задерживаются там ни на день, а сразу возвращаются в город, и он торопит их, чтобы они поскорее добрались до города, и они останавливаются на ночь в Караван-Рибате только по настоянию Лотоса. Никакие препятствия, враги или плохая погода не могут замедлить Сетоса. Он выполняет очень важную миссию — делает предложение своему возлюбленному. Его рвение передаётся Лотосу, и Сетос не упускает возможности обогнать его на пути к городским воротам. В основном это делается для того, чтобы добраться туда быстрее. Отчасти это связано с тем, что Лотос выглядит потрясающе, когда участвует в соревнованиях. В любой другой раз Сетос позволил бы ему выиграть, но на этот раз они заключили пари, и Сетос не хочет рисковать. Он бежит быстрее, чем когда-либо в своей жизни, оставляя Лотоса позади. Он выкладывается на полную, чтобы первым пересечь мраморную арку. Затормозив, он падает на землю, смеясь и тяжело дыша. Он победил. Он задаст вопрос, который не давал ему покоя последние несколько дней. На его лицо падает тень, и в тот момент, когда он видит это горькое, безразличное выражение, а солнце освещает шляпу Лотоса, превращая его в подобие божества, его слова звучат мягко и нежно. — Не составишь мне компанию за ужином? На его лице появляется выражение шока, затем насмешка, а потом раздается самый восхитительный смех, который когда-либо слышал Сетос, — раскатистый, от которого трясутся плечи Лотоса, не похожий ни на что из того, что Сетос слышал от него раньше. — Серьёзно? Спрашиваешь, сразу как только мы вернулись? Разве Сетосу позволено быть таким счастливым? Разве ему позволено иметь что-то настолько милое и совершенное? Разве ему позволено быть таким влюблённым? Они договариваются поужинать через три дня, и время летит незаметно. Как и в первый раз, Сетос изо всех сил старается устроить для своего гостя идеальный вечер, стремясь превзойти самого себя. Он принимает заказы, составляет меню — разумеется, с помощью Лотоса — и даже собирает материалы для сюрприза, который едва не срывается, когда они сталкиваются на рынке.

***

В день их ужина дом Сетоса ещё никогда не выглядел так хорошо. Он даже прибрался в комнатах, куда они точно не зайдут, просто на всякий случай. Он несколько часов готовил на кухне все блюда, которые они выбрали, и ещё час мучился, решая, как всё разложить по тарелкам и подать. И пока он работал, он кое-что решил для себя. Он собирается сказать правду. О том, что он чувствует, чего хочет и почему вообще обратился к Лотосу. Он заслуживает того, чтобы знать правду, и если он всё равно получит отказ, то на душе у него станет легче. Всё готово, выглядит презентабельно и красиво благодаря дополнительным усилиям Сетоса. Время, когда должен прийти Лотос, наступает... и проходит. Может быть, он просто опаздывает, хотя это в первый раз. Проходит час. Он убирает еду, чтобы она не испортилась. Два часа. Он никогда раньше не опаздывал так сильно, и Сетос начинает беспокоиться, что могло что-то случиться, но Лотос справится; наверняка он скоро придёт. Три. Он снимает украшения. Это явно серьёзное дело, и Сетос не может больше сидеть сложа руки и ждать. Бродя по городу в поисках Лотоса, он спрашивает у всех, кого может остановить, не видели ли они его в последнее время. Никто. Никто на Базаре, никто в Академии, никто в Матре. В крайнем случае он может обратиться к самому Архонту. Возможно, она сможет выяснить, куда он отправился, но когда он входит в Святилище Сураштханы, она тихо медитирует с напряжённым выражением лица. — Прошу прощения, Малая Властительница Кусанали? — Ему кажется странным обращаться к ней с такой официальностью, но он не знает, как ещё обратиться к ней, чтобы затронуть столь серьёзную тему. Она медленно открывает глаза, словно не решаясь оторваться от своего занятия, но затем встаёт и кивает Сетосу. — Сетос, что привело тебя сюда? — Я ищу Шляпника. Мы должны были встретиться около четырёх часов назад, но я его не видел... — на её лице мелькает чувство вины, и он не уверен, что ему понравится то, что будет дальше. — Ты не знаешь, где он? Она знает. Она точно знает. Её кивок больше похож на извиняющийся поклон. — Он сейчас выполняет моё поручение. Прошу прощения, это было срочно, и у него не было времени предупредить тебя. Поручение. Его подняли... для выполнения поручения. Как чертовски смешно. — Верно. Верно-верно-верно. Прости, — говорит Сетос, отводя взгляд и медленно направляясь к двери. — Просто скажи ему, чтобы он забыл об этом, если он ещё не забыл. Еда, наверное, уже испортилась. Спасибо, что сообщила мне... За что он её благодарил? Ведь именно из-за неё их планы были разрушены. Разочарование и унижение кипят в нём. Ему следовало быть умнее. Сетос лучше, чем кто-либо другой, знает, насколько переменчивы и забывчивы люди. Конечно, это не настолько важно, чтобы помнить. Это всего лишь ужин. А он, по глупости, приложил столько усилий, думая, что на этот раз всё будет по-другому, хотя в графике Шляпника это едва ли заслуживало упоминания. Он уходит как можно дальше, направляясь в сторону пустыни — своего дома, места, куда он приходит, чтобы привести мысли в порядок, — и оказывается прямо перед какими-то руинами. Здесь вид на мавзолей царя Дешрета загораживает какая-то дурацкая гора, покрытая зеленью тропического леса, и лишь крошечный кусочек песка виднеется из-за мёртвых деревьев. Невероятно. Он даже не может пойти домой, когда хочет. Ни в свой дом в городе, ни в свой дом в пустыне. Всё, что у него есть, — это незнакомое место, где нет ничего, что могло бы унять его гнев или облегчить боль. И его разум погружается в пучину. Он забыл. Для него это было не важно. Сетос так раздул из мухи слона, потому что для него это было что-то очень важное, а для Шляпки — абсолютно ничего. Он такой тупой. Боже, он такой чертовски тупой. Разве он не усвоил урок о том, что людям нельзя доверять? Он сам — прекрасный пример того, почему ему не следует этого делать, но он всё равно это сделал. Он слишком сблизился с кем-то, слишком привык к нему и забыл урок, который должен был навсегда остаться в его памяти. Люди лгут, люди забывают, и ему не следует принимать никого за чистую монету. Даже тех, кто, по его мнению, доказал свою честность. Он не знает, сколько времени смотрит на незнакомый пейзаж, но знакомый звон колокольчика отвлекает его от мыслей, сменяя оцепенение и уныние очень острым и всепоглощающим гневом. Как он посмел, блять, явиться сюда? Если он хотел подвести Сетоса, то мог бы просто вернуться домой и оставить его в покое. Но если Сетос в чём-то и преуспел, так это в подавлении гнева. — Возвращайся в город. Я вернусь, когда закончу здесь. Верно. Если он просто посидит здесь подольше, то забудет, что вообще был расстроен, и тогда они смогут вернуться к тому, что у них там было, как они притворялись. Парень в шляпе либо не слышит его, либо игнорирует его слова. Ему следовало бы привыкнуть к тому, что его эмоции отходят на второй план из-за чьих-то желаний. Ему следовало бы привыкнуть, но гнев всё ещё свеж, и Сетос даже не пытается сдержать его. И это вырывается наружу. Это было бы почти катарсисом — крики, выплеск эмоций, возможность снять груз с души, если бы не тупой вопрос парня в шляпе. «Ты волновался?». Ха.Точно. Сетос так волновался, так долго он ждал, а сейчас так легко злится? Несмотря на все его жесты и нарастающую громкость, он не сдвинулся с места. Он никуда не пойдёт, пока не успокоится. Если он что-то и получит, то только это. Парень в шляпе всегда был склонен давать волю гневу. Со временем он научился сдерживаться, но сейчас не тот случай. Он язвительно замечает, что его исчезновение — это «расплата», и Сетос выходит из себя. Это чисто выработанная привычка — останавливать свою следующую тираду до того, как она сорвётся с языка и нанесёт непоправимый ущерб. Он закрывает рот, зажмуривается и глубоко вздыхает. Этого недостаточно, чтобы полностью успокоиться, но достаточно, чтобы избавить их обоих от боли. — Возвращайся в город, Шляпник. Я вернусь, когда буду готов. Эта дурацкая гора всё ещё стоит на пути, и ему не за что зацепиться. — Это была непредвиденная ситуация. Кусанали понадобилась моя помощь, чтобы... Кое-что сделать. … То есть Сетосу даже не позволено узнать почему его кинули? Что же могло быть настолько важным, что его внезапно кинули? — Тогда тебе, наверное, стоит вернуться и закончить свои дела, если ты ещё этого не сделал. Между ними повисает тишина. Вид не успокаивает, как и в тот раз, когда Сетос впервые его увидел. Парень в шляпе говорит: — Не нужно вести себя как капризный ребёнок только потому, что я не пришёл точно в назначенное время… — Да пошёл ты. — Он ни за что не мог сказать такое, ни за что. — Это важно... Для меня. — Это ужин, — усмехается Странник. — Мы всегда ужинаем. Что в этом такого? И вот последняя капля. Все надежды Сетоса были ложью, которую он внушал себе, чтобы подольше злиться. И эта ложь прозвучала из уст единственного человека, от которого он надеялся этого не услышать. Вот вам и подавление эмоций. — Не стоит расстраиваться из-за того, что я в кои-то веки на тебя разозлился! — Хотелось бы, чтобы он выглядел чуть менее патетично-надеятельно из-за того, что Сетос наконец обратил на него внимание, и чуть более пристыженно из-за того, что Сетос уличил его во лжи. — Каждый раз, когда ты расстраиваешься, я даю тебе побыть одному и жду, когда ты вернёшься, даже если мне правда хочется провести с тобой время! И в тот единственный грёбаный раз, когда я наконец решаюсь на то, чего хочу... В тот единственный раз, когда я решаюсь быть эгоистом, когда я хочу быть рядом с тобой. С тобой! Ты исчезаешь и отмахиваешься от меня! Конечно, это чертовски больно. Конечно, это меня бесит, я думал, ты... О, это уже слишком, — решают слёзы, наворачивающиеся на глаза Сетоса, и он категорически отказывается плакать перед парнем в шляпе прямо сейчас. Он отказывается выглядеть дураком из-за того, что поверил кому-то, доверился кому-то впервые за очень долгое время. Впрочем, ему не стоит беспокоиться об этом. Теперь, когда страх вернулся, он снова не чувствует ничего, кроме оцепенения. — Неважно. Возвращайся в город. Я вернусь позже. Это несправедливо. Несправедливо, что Лотос так легко его переубеждает. Несправедливо, что достаточно одного жалкого «Я хотел быть там», отчаянной попытки примирения, двух слов, ясно выражающих выбор, — «Я хотел», — чтобы Сетос передумал злиться. Он должен оставаться здесь, пока не почувствует ничего, а не возвращаться только потому, что самый красивый человек, которого он когда-либо видел, строит ему глазки и извиняется на свой лад. И всё же он уже чувствует, как решимость, которая крепко держала его на ногах, ослабевает. Тем не менее, приложив больше усилий, чем он готов признать, Сетос говорит Лотосу: — Я дам тебе знать, когда вернусь. Как ни странно, он не сопротивляется. С каким-то унылым выражением лица он медленно отступает и направляется обратно в город. Сетос остаётся здесь до глубокой ночи. Его пальцы немеют и холодеют, глаза едва открываются, и, сидя в тишине, он чувствует... сожаление. Почему он так сорвался? За все годы, что он был наследником главы Храма, он ни разу не позволял эмоциям взять над собой верх. Он знает, что к чему. Это был всего лишь ужин, а он отреагировал так, будто наступил конец света. И всё из-за какого-то иррационального страха, который в ближайшее время никуда не денется, сколько бы он ни рационализировал, ни разделял на части, ни подавлял его. Как они вообще могут после этого вернуться к прежним отношениям? Он фактически разрушил все шансы на то, что его признание пройдёт гладко, уничтожил даже малейшую надежду на то, что правда приведёт к чему-то хорошему, и испортил всё, над чем так долго работал. Он слишком глубоко внедрился в жизнь Шляпника, но не настолько, чтобы его нельзя было заменить. О том, чтобы быть вместе, не может быть и речи, возвращение к расследованию дела Шляпника почти наверняка приведёт к провалу, если они вернутся к исходной точке, а насколько неловкими будут встречи со старейшинами теперь, когда Сетос прочно возвёл между ними этот барьер? У него нет выбора. Он должен вести себя так, будто ничего не произошло. Люди обычно следуют примеру того, кто справляется с неловкой ситуацией. Один человек делает вид, что не замечает этого, и внезапно всё возвращается на круги своя. Вот что он делает. Когда он наконец успокоится настолько, чтобы вернуться. Но Парень в Шляпе избегает его. Он посылает Сайно в качестве гонца, чтобы тот позвал его к себе домой. С каких это пор они так сблизились? Притворное безразличие ни к чему не приводит, но, к счастью для Сетоса, Лотос больше озабочен восстановлением их отношений, чем затаенной обидой. Ему действительно стоит взять с него пример. В конце концов, возможно, ему впервые позволили открыть своё сердце, не опасаясь, что его сочтут спорщиком. Поэтому он говорит свою реплику, извиняется и, вероятно, слишком много объясняет. А Лотос говорит свою реплику, берёт вину на себя и освобождает Сетоса от всякой ответственности. Он его не заслуживает. Как раз в тот момент, когда он думает, что всё прояснилось и они действительно могут вернуться к нормальной жизни, Лотос цепляется за то, о чём Сетос пытался забыть: за поручение. — По правде говоря... — Ты не обязан говорить. — Возможно, впервые в жизни ему не хочется слышать правду. А что, если она ему не понравится? Но он говорит. Что он имел дело с Фатуи, что Кусанали специально искала его, что она сделала это, потому что он был Предвестником, по крайней мере до того, как стёр себя с Ирминсуля. … Так, так, так, многое встаёт на свои места. Причина, по которой Сетос не смог найти никаких зацепок, объяснение его истории и отсутствия прошлого, почему он так хорош в бою, несмотря на то, что он учёный, но самое главное — милое, благословенное подтверждение его невиновности. Чтобы быть стёртым с Ирминсуля, нужно было быть известным ему, а Запретное знание не известно мировому древу Тейвата. Всё, что ещё несколько мгновений назад балансировало на краю глубокой пропасти, внезапно обретает твёрдую почву под ногами. Страх сменяется надеждой. Сетосу приходится за что-то держаться, чтобы не начать праздновать вслух, и виноватое выражение лица Лотоса не идёт ему на пользу, поэтому он надевает маску, чтобы скрыть свои чувства. Ему отчаянно хочется что-то сказать, но он не может просто взять и начать перечислять все, что ему нравится в Лотосе, поэтому он сосредотачивается на потоке вопросов, на которые до сих пор нет ответов, пока Лотос не прерывает его. Открытость взывает к открытости, и теперь, когда этот огромный секрет раскрыт, Сетос чувствует себя обязанным поделиться своим. В этом-то и проблема. Рассказать ему сейчас было бы логично, но это может привести не к самым лучшим результатам, учитывая, что они так близки к такому уязвимому и негативному взаимодействию. Поэтому он останавливается на том, что, как он знает, интересует Лотоса, но о чём он сам предпочитает не думать. Его кошмары. К концу его речи на лице Лотоса появляется напряжённое, злобное выражение. — Ты хочешь, чтобы я, чёрт возьми, убил этих людей ради тебя? Забавно и в то же время ужасно, что он готов пойти на такой огромный логический скачок ради Сетоса. Плохо ли, что это только больше сближает его с Сетосом? Он должен поскорее сказать ему, что любит его и хочет, чтобы он был рядом. Он неуклюже переводит разговор на ужин, но к этому моменту он уже привык быть немного неуклюжим рядом с Лотосом. Они договариваются встретиться завтра, после того как Сетос успеет переделать то, что не смог сохранить, и вернуть декорации на место.

***

Хорошо, что Сетос в совершенстве овладел искусством не зацикливаться на проблемах. Иначе подготовка дома к новому свиданию снова ввергла бы его в пучину отчаяния. По крайней мере, на этот раз ему не придётся разбираться с каждым элементом по ходу дела, ведь он запомнил расположение и презентацию с первого раза. Теперь у Сетоса больше времени, чтобы привести себя в порядок и направить избыток энергии на улучшение внешнего вида. В какой-то момент между его тихими размышлениями о том, как именно он признается в своих чувствах, и накрыванием на стол раздается стук, и Сетос мгновенно реагирует. Он открывает дверь, пока не начал нервничать, и очень рад, что успел это сделать, потому что его мозг не может найти место для нормального волнения, кроме словесной рвоты, когда Лотос выглядит таким потрясающе красивым в вечернем свете. На нем новая одежда, и она ему очень идет, даже несмотря на то, что на этот раз он без броши. Эти холодные голубые глаза расширяются от удивления, когда они останавливаются на преобразившемся Сетосе. Он думал, что уже не смущается в присутствии Лотоса, но его щёки, уши и шея заливаются румянцем, прежде чем он отводит взгляд. — Ты так и будешь стоять здесь до темноты или всё-таки зайдешь в дом и поужинаешь со мной? Он пытается выдать это за шутку, пытается флиртовать, но то, как Лотос поднимает на него глаза и заходит внутрь, слегка покраснев, едва не заставляет Сетоса потерять самообладание. Ему не терпится признаться, это должно произойти как можно скорее. Он настолько погружён в свои мысли, что только когда Лотос пытается отдать ему блюдо, которое принёс, Сетос вспоминает об одной очень важной вещи, которую он забыл подготовить. Подарок, который он приготовил для Лотоса. На самом деле для них двоих, но если всё пройдёт хорошо, то особой разницы не будет. Коробка с их одинаковыми браслетами стоит наверху, на его столе, прямо там, где он её оставил, размышляя о том, как преподнести подарок. Это не совсем тот сценарий, который он себе представлял, но его энтузиазма достаточно, чтобы не обращать на это внимания, особенно когда Лотос смотрит на искусно сделанные браслеты с таким нежным выражением лица. Особенно когда он позволяет Сетосу надеть браслет ему на руку и восхищается тем, как хорошо он сидит и как красиво смотрится на нём. Когда Лотос говорит, что оставил брошь только потому, что она сломалась, Сетос думает, что, возможно, это к лучшему. Он заменяет подарок незнакомца на то, что выбрал сам. К счастью для них обоих, Лотос быстро возвращает их к ужину. Сетос пускает в ход все уловки, чтобы показать себя с лучшей стороны, потакая каждому капризу Лотоса, даже когда начинает что-то подозревать. Благодаря вкусной еде и ещё более приятному разговору Сетос мог бы сказать, что всё идёт гладко, если бы не едва заметное напряжение в Лотосе. Он ждёт, что вот-вот что-то пойдёт не так, что всплывёт какое-нибудь напоминание об их ссоре. Сетос старается не затрагивать эту тему. По крайней мере, между ними по-прежнему легко, даже несмотря на то, что Сетос съедает больше, чем положено, а Лотос проявляет живой интерес к рису с аару; даже несмотря на то, что Сетос отвлекается, наблюдая за тем, как Лотос делает большие глотки вина, как вздрагивает его горло, как он облизывает губы, или на то, что Лотос опускает глаза всё ниже и ниже с каждым взглядом на его колье и обнажённую грудь. Всё идёт в очень хорошем направлении, но чем дольше это продолжается, тем более напряжённым становится Лотос, как будто он боится слишком расслабиться и сорваться с места раньше, чем это произойдёт. Сетос меняет тактику и направляет их мысли в совершенно другое русло. Лотос приносит чай, который, как он помнит, ему нравился — он не может поверить, что запомнил, ведь прошло столько времени, — и достаточно лишь лёгкого толчка, чтобы они вышли на балкон, где Сетос устроил неприметную композицию из нилотпалы, калпалаты и лепестков траурных цветов. Конечно, это очевидный жест, и Лотос не стесняется задавать вопросы, но он не возражает, когда слышит альтернативу. Он занимает своё место, и цвета лепестков подходят ему почти так же, как синева ночного неба. Нервозность, которой он избегал ранее, даёт о себе знать. Сетос быстро уходит, чтобы успокоиться, но когда он возвращается на балкон, напряжение, которое, как он думал, развеет ночное небо, всё ещё присутствует в Лотосе. Похоже, этой ночью им не обойтись без этой темы для разговора. Поэтому Сетос садится рядом с Лотосом и спрашивает. Лотос тут же подтверждает его подозрения. Даже если они уже всё обсудили, неудивительно, что он всё ещё думает об этом; та ссора была первой для них обоих, каждый по-своему. Сетос может утешить его только правдой. То, что у них есть, не пошатнётся, тем более из-за такого пустяка. Даже если бы Лотос не появился той ночью, Сетос в конце концов забыл бы об этом. Это то, что у него получается лучше всего. И ни одна драка не станет достаточной причиной, чтобы полностью потерять Лотос. Он мило морщит нос. — Даже спустя столько лет я всё ещё не понимаю людей и их эмоций. Как странно это говорить, вспоминая такую ожесточённую схватку. Сетос не может сдержать смех. — Ты говоришь так, будто никогда раньше не испытывал эмоций. — Я не... По крайней мере, не так, как ты. Сетос ни на секунду в это не верит. — Ты хочешь сказать, что никогда не испытывал никаких человеческих эмоций? Ни счастья? Ни гнева? Ни замешательства, ни облегчения, ни чувства предательства…— Пока он говорит, его мысли резко поворачивают в другом направлении. Атмосфера, напряжение, близость — идеальная обстановка, не так ли? Это тот момент, которого он ждал. Он нервно облизывает губы и неуверенным, тихим голосом спрашивает: — Любовь? Его губы изгибаются, смягчаясь, и за этим выражением явно скрывается много невысказанного. — Я чувствую... может быть, даже слишком много... Сердце Сетоса бешено колотится в груди. Его ладони начинают потеть, и ему кажется, что в его конечностях слишком много энергии, чтобы сидеть на месте. Это его шанс. Он даже не уверен, что сможет произнести следующие слова, но, видя Лотоса в таком состоянии, они сами находят выход. — Повезло им. Лотос поворачивается к нему с ошеломлённым выражением лица, не в силах произнести ни слова. — Что? Вот оно. Вот тот момент, когда Сетос признается в своей первой любви. Он отрепетировал целую речь, но сейчас надеется, что она придёт к нему сама. — Я сказал: «Повезло им». Быть любимым тобой… Я немного завидую... На балконе воцаряется тишина. В глазах Лотоса больше нет ностальгии или удивления. В них паника, страх. Он всё испортил. Внезапно Лотос резко встаёт, и Сетос пытается исправить ситуацию. Лотос не слушает его и, не оглядываясь, спешит к выходу. Это чёртово одеяло, которое Сетос использовал как предлог, — единственная причина, по которой он не успевает поймать Лотоса, прежде чем тот выберется за дверь и взлетит в небо. Сетос успевает увидеть, как он уходит. Что ж. Всё прошло ужасно. Просто удивительно, как быстро его признание пошло не в то русло. И он даже не знает почему. Какова бы ни была причина, Сетос уверен в двух вещах: он должен извиниться и получтть ответ Лотоса. В течение следующих нескольких дней Сетос быстро приходит к выводу, что Лотос его избегает. Это понятно. Однако, к несчастью для Лотоса, Сетос не из тех, кто так просто сдаётся, если что-то задумал. Он просит всех, кого только может, помочь ему встретиться с Лотосом: Сайно, Тигнари, Асенат и даже Нахиду. На это уходит почти неделя, но его усилия вознаграждаются. Во время регистрации в отделении «Храма тишины» Академии он сталкивается с Сайно и Нахидой, которые общаются с другими членами отделения. — Как дела, ребята? Всё идёт хорошо и гладко? — Сетос машет рукой, подходя ближе. Только Асенат машет в ответ, остальные кивают в знак приветствия. — Пока что так, — фыркает Дуанре. Ему, наверное, не очень весело возиться со всей этой административной волокитой, но он уже пообещал обратиться за помощью к Асенату, если совсем запутается. Они немного обсуждают дела, ведь Сетосу всё ещё нужно выполнять свои обязанности, но как только они заканчивают, Нахида отводит его в сторону. — У меня для тебя новости о Шляпнике. Недавно он обратился ко мне за советом насчёт тебя, и, похоже, он готов поддерживать с тобой хорошие отношения. — И он сказал, что вчера собирался отправиться в пустыню для проведения исследований, — вставляет Сайно. — Он не сказал, куда именно, но я подозреваю, что ты уже догадался. И Сетос, конечно же, так и делает. Он не знает, как отблагодарить их перед тем, как отправиться в пустыню. Он купит припасы, когда доберётся до каравана Рибат, но сейчас он думает только о том, как наладить с ними отношения и поставить точку. Даже если Лотос в конце концов отвергнет его, дружбы будет более чем достаточно. Он готов на всё, лишь бы остаться с ним.

***

Конечно же, он в деревне Аару. Это первое место, которое проверяет Сетос: оно доступно, до него легко добраться, и они хорошо знают эту местность. Что бы Лотос ни писал, он слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить приближение Сетоса. Это к лучшему: так он не испугается, а у Сетоса будет время ещё раз обдумать своё извинение-вторую попытку признания. Но потом он начинает вставать и собирать свои вещи. Чёрт. Если он уйдёт сейчас, они никогда не разберутся с этим. Он ускоряет шаг. Пока Лотос собирает вещи, Сетос подходит ближе, достаточно близко, чтобы протянуть руку, и как раз вовремя: Лотос поворачивается к нему, уже сжимая в пальцах ветреной поток, и Сетос хватает его за запястье. Он всегда был красив, но, как говорится, разлука усиливает любовь, и Сетос почти забыл, насколько прекрасена его Луна на самом деле. — Теперь я тебя поймал. Неожиданная засада, устроенная Сетосом, даёт ему время произнести отрепетированную речь. Он изо всех сил старается не дрогнуть, не потерять самообладание, пока Лотос смотрит на него широко раскрытыми глазами, не испуганными и не злыми, а благоговейными и даже немного взволнованными. Как только он заканчивает свою речь, его хватка на руке Лотоса ослабевает. Он не будет держать его в заложниках только ради того, чтобы поставить точку. Но тут Лотос заговаривает. Это, конечно, не взаимность, а скорее явный отказ, но когда Сетос начинает отстраняться, Лотос хватает его за запястье, и выражение его лица говорит об обратном. Его уши краснеют, и он говорит как в бреду, словно произносит первое, что приходит в голову, лишь бы Сетос остался. Эти противоречивые сигналы сбивают Сетоса с толку. Лотос всегда был прямолинеен; удивительно видеть его в таком смятении. И чем больше он говорит, тем больше Сетос убеждается в том, что эту любовь он никогда не забудет, даже если она оборвётся здесь. — Почему ты меня не ненавидишь? Почему я не могу тебя игнорировать? Разве плохо, что Сетос находит эту несчастную версию Лотоса такой очаровательной? Хотя сами по себе эти слова не являются подтверждением, их произнесение вселяет в Сетоса облегчение и надежду. — Может быть, ты не расслышал меня в первый раз, Лотос... Ты мне очень нравишься, моя Луна. Сетос дразнит его, как и подобает его Луне, и хотя Лотос хмурится и дуется, его рука, которая всё ещё не отпускает запястье Сетоса, и растущий румянец на его лице говорят совсем о другом. Их перебранка, такая же милая и непринуждённая, как всегда, заполняет пространство между ними. — Если ты уверен, то мы можем попробовать... Ах. Вот что значит настоящее счастье. Сердце Сетоса никогда ещё не было таким наполненным, переполненным любовью и ошеломляющим. Он не уверен, что его сердце выдержит всё это. — Я правда хочу поцеловать тебя прямо сейчас... Можно? Сетос едва сдерживается, чтобы не наброситься на него, когда Лотос оглядывается, чтобы убедиться, что они одни, но терпеливо ждёт ответа, и когда получает его, не теряет времени даром. Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были у Сетоса раньше, хотя он и целовался не так уж часто. Сначала он старается быть медленным и нежным, но ощущение рук Лотоса на своём лице и шее, хватка, которую он в конце концов нащупывает на спине Сетоса под рубашкой и в его волосах, пробуждает в нём желание, которое он изо всех сил пытается сдержать. Ему приходится отстраниться, чтобы не перегнуть палку, и Лотос пытается последовать за ним. Боже, он такой милый. Всё это кажется таким нереальным. Если это сон, то он не хочет просыпаться, по крайней мере пока. Держась за руки, они направляются домой, в город. Сетос улыбается, и его сердце разрывается от радости. Пока что Сетос позволит себе наслаждаться этим. Он найдёт способ рассказать правду позже.