Игра на опережение

      Прошла неделя. Неделя с того вечера, когда он показал ей свою тьму, а она, войдя в неё, не отвернулась. Семь дней, в течение которых их странный, хрупкий союз, уже и так бывший достоянием общественности после её знаменитого прыжка Драко на шею, окончательно вышел из тени.       Драко все больше времени проводил в компании Гермионы, а не своих друзей. Их видели вместе в библиотеке, на территории школы, и даже на скамейке у Черного озера, где они, сидя плечом к плечу, что-то яростно обсуждали, а его палец рассеянно выводил змеиные узоры на пергаменте, который она держала.       Шепотки не утихали, но приобрели новый оттенок – от шокированного недоверия к привычному, хоть и все еще скандальному, факту. В гостиной Слизерина, где её поначалу встречали ледяным молчанием или презрительными усмешками, атмосфера смягчилась. Даже Дафна Гринграсс, чьи колкие взгляды в спину Гермиона ловила в первые недели, теперь вела себя иначе. Она больше не смотрела на них откровенно враждебно – скорее, в её беглой, скользящей оценке читалась горькая, почти физическая зависть.       Казалось, Хогвартс смирился. И в этой обманчивой атмосфере принятия они и сами начали расслабляться, забыв, что любое затишье в их жизни – всего лишь глаз бури.       Войдя в Большой зал следующим утром, Гермиона почувствовала, что воздух, обычно наполненный гулом голосов и звоном посуды, был странно густым. Или это было её воображение? Но нет – головы поворачивались в её сторону, шепотки затихали, а потом возобновлялись с новой силой.       Джинни, уже сидевшая за гриффиндорским столом, поймала её взгляд и жестом пригласила к себе. Ее лицо было напряжённым.       — Ты видела? — тихо спросил она, когда она подсела, и пододвинула к ней свежий номер «Ежедневного пророка».       Гермиона почувствовала, как у неё похолодели пальцы. На первой полосе, под кричащим заголовком, была ее фотография и фотография Драко.       ЭКСКЛЮЗИВ: СЕРДЦЕ ИЛИ СТРАТЕГИЯ? ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЙ: ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ИХ «СОЮЗА»       Рита Скитер, специальный корреспондент       Дорогие мои читатели! Ваша Рита, всегда чуткая к самым сокровенным тайнам нашего общества, готова приподнять завесу над одним из самых скандальных и циничных альянсов, которые видела магическая Британия за последние годы.       ЛЮБОВЬ ИЛИ РАСЧЁТ?       Кажется, наша героиня войны, Гермиона Грейнджер, настолько ослеплена послевоенной травмой и жаждой простого женского счастья, что готова упасть в объятия первого, кто предложит ей плечо. Или, быть может, в объятия того, кто предложит кошелёк? Мои источники утверждают: Малфои благословили этот союз, видя в героическом статусе мисс Грейнджер идеальный инструмент для отмывания репутации. «Она – их золотой билет в приличное общество, – отмечает инсайдер. – А Драко... он всегда был образцовым сыном, чтящим семейные стратегии».       ГДЕ ЖЕ ПРЯЧЕТСЯ ИСКРЕННОСТЬ?       И вот тут, мои дорогие, возникает самый главный вопрос: где же в этой бессердечной сделке место подлинным чувствам? Увы, наши источники, тщательно изучившие этот вопрос, не смогли их обнаружить. Похоже, наша принципиальная и неподкупная мисс Грейнджер, на этот раз позволила сердцу (или чему-то иному, более меркантильному?) окончательно затмить её знаменитый рассудок.       ПРОЩЕНИЕ ИЛИ АЛЧНОСТЬ?       Так что же это на самом деле? Трогательная история о прощении и любви, способной преодолеть любые барьеры? Или же мы наблюдаем хладнокровно разыгранный спектакль, где юная героиня стала разменной монетой в большой политической игре, а её наивное сердце - всего лишь приятным бонусом к героическому статусу? Время, как обычно, расставит всё по своим местам. А ваша Рита не сводит с этой парочки пристального взгляда!       P.S. Пока одни герои войны шокируют публику скандальными связями, другие готовятся к настоящему чуду! Рон Уизли вскоре станет отцом. Все подробности о новой пассии молодого героя узнайте завтра в материале: «Бремя славы: неожиданное отцовство Рона Уизли».       (Примечание редакции: «Ежедневный пророк» выражает глубокое уважение мисс Грейнджер и всем героям, сражавшимся против Тёмного Лорда.)       Гермиона дочитала статью, и у неё в горле встал ком. Конечно, она понимала, что это должно было случиться. Но тем не менее, это больно ударило ее. Она чувствовала, как жар стыда и ярости заливает её щёки.       — Не понимаю даже, кого в этой статье обливают грязью больше – меня или Малфоя.       — Вообще-то тебя, — немного неуверенно проговорила Джинни.       Гермиона отложила выпуск в сторону и перевела взгляд на противоположный стол, выискивая знакомую фигуру. Она осознавала, что Драко точно не понравится эта статья. Но за слизеринским столом отсутствовал весь их квартет.       ***       Путь до класса Зельеварения показался Гермионе бесконечным. Каждый шаг отзывался в висках тягучим, унизительным стуком: «Стратегия. Расчёт. Циничный альянс». Она ловила на себе взгляды – уже не украдкой, а открытые, наглые – и чувствовала, как жар стыда сменяется ледяными иглами ярости. Самое гадкое было в том, что Рита Скитер, сама того не ведая, тыкала ее носом в ту самую горькую правду, которую Драко вручил ей на террасе как «дар». Да, он начал с расчёта. Да, его семья видит в ней инструмент. Она сама это знала и приняла. Но когда это вывернули наизнанку и размазали по первой полосе, его прагматизм и её осознанный выбор выглядели грязно и убого. Ей хотелось найти его не для защиты, а чтобы увидеть в его глазах то же понимание: что их хрупкий, честный сговор теперь опошлили и выставили на всеобщее обозрение.       Воздух в подземном классе Зельеварения был густым от испарений котлов и напряженной тишины, которая воцарилась, как только гриффиндорцы заметили Гермиону. Первым не выдержал Кормак Маклагген.       — Ну что, Грейнджер? — его громкий, насмешливый голос прозвучал, как удар хлыста. — Теперь твой бойфренд-убийца будет подсказывать тебе на занятиях? Или ты уже всё знаешь, раз спишь в их серпентарии?       Гермиона медленно подняла голову. Её взгляд был холодным и острым.       — Во-первых, Маклагген, все обвинения с Драко Малфоя сняты. Слушание в Министерстве было открытым, и, если бы твой мозг был хоть немного больше, ты бы это знал. Во-вторых, где я сплю – это исключительно моё дело.       — Наше дело! — вклинился Симус Финниган, его лицо покраснело от негодования. — Ты же одна из нас, Грейнджер! А ты водишься с этими… слизеринскими отбросами! После всего, что они сделали!       — После всего, что кто сделал, Финниган? — парировала Гермиона, подходя ближе. Её голос звенел от ярости, но она держала себя в руках. — Конкретизируй. Назови имя и преступление. Или для тебя все в зеленых галстуках – одно монолитное зло? Давайте начистоту, твой отец всегда верил «Пророку» и министерской пропаганде. А ты сейчас веришь Рите Скитер. Ничего не изменилось, не так ли? Ты видишь только то, что хочешь видеть.       — О, я вижу прекрасно! — выкрикнул Симус. — Я вижу, как наша самая умная ведьма ведется на удочку самого прожжённого манипулятора в Хогвартсе! Он тебя использует, Грейнджер! Как щит!       — Может, она сама его использует? — ехидно вставил Дин.       Раздался оглушительный стук – металлическая ступка упала на каменный пол. Все вздрогнули. Невилл Лонгботтом стоял, сжимая кулаки, его обычно спокойное лицо пылало гневом.       — Хватит! — его голос, редкий и твёрдый, прорезал гул. — Вы все ведётесь на эту газетную дрянь, как первокурсники. Вы что, забыли, кто она? Она имеет право выбирать. И если её выбор вам не нравится – это ваша проблема, а не её.       Слова, прозвучавшие с такой непривычной яростью, заставили гриффиндорцев отступить на шаг. Даже Симус притих. Внезапная вспышка искренней правды подействовала сильнее любых доводов.       В этот момент дверь скрипнула. На пороге замерли трое слизеринцев. Драко, Забини и Нотт одним взглядом оценили обстановку.       — Спасибо, Невилл, — тихо сказала Гермиона и обвела холодным взглядом остальных. — Это совершенно не ваше дело. Меня не интересуют ваши домыслы, ваши сплетни и ваше внезапно проснувшееся желание указывать мне, с кем общаться. Займитесь своей собственной жизнью.       — Проблема, Грейнджер? — раздался у неё за спиной ровный, отточенный голос Драко.       Гермиона даже не обернулась, но её плечи непроизвольно расправились, почувствовав его присутствие.       — Всё в порядке, Малфой. Я сама разберусь.       — Не похоже, что всё в порядке, — вступил Блейз Забини, медленно приближаясь. Его тёмный взгляд скользнул по гриффиндорцам с откровенным презрением. — Наши однокурсники забыли, что в этом классе варят зелья, а не разбирают чужую личную жизнь с пристрастием, достойным уличной толпы.       — А ты что, её официальный защитник теперь, Забини? — огрызнулся Маклагген, надувая грудь. — Или просто верный пёс, который бежит на помощь, когда хозяина облаяли?       — Нет, — холодно ответил Теодор Нотт, занимая позицию с другой стороны от Гермионы, словно формируя живую стену. — Но мы не терпим, когда на наших друзей нападает стая гиен.       Слово «друзья» повисло в воздухе, заставив гриффиндорцев замереть. Даже Гермиона слегка удивилась.       — Гиены? — взревел Симус. — Это вы, слизеринцы, всегда были падальщиками! Прятались за спиной Того-кого-нельзя-называть, а теперь прикидываетесь белыми и пушистыми! И ты, Грейнджер, танцуешь под их дудку!       Драко наконец перевел взгляд с Гермионы на Симуса. Он сделал это медленно, с преувеличенным спокойствием.       «Гиены», – мысленно усмехнулся он. В каком-то смысле этот гриффиндорец был прав. Они все были падальщиками, вынюхивающими чужие слабости. Но сегодня его стая была здесь, чтобы защитить свою.       — Рыжий, — голос Драко прозвучал тихо, но так отчетливо, что его услышали даже студенты у самых дальних котлов. — Твое заявление о «падальщиках» интересно. Особенно учитывая, что моё состояние и имя были конфискованы, а потом возвращены по решению Визенгамота. Выходит, судьи – либо слепые глупцы, проголосовавшие за возвращение состояния «падальщикам», либо... они видели достаточно доказательств, чтобы понять: не все так однозначно. Что из этого ты выберешь? Глупость судей или собственную ограниченность?       — Не ведись на его словесные игры, Симус! — крикнул Маклагген. — Он всегда умел вилять!       — А вы всегда умели вестись на самую дешевую приманку, — парировал Блейз, скрестив руки на груди. — «Пророк» напечатал бред сумасшедшей бабки, а вы уже строитесь в шеренгу праведных гневливых идиотов. Удобно. Не нужно думать.       — А что тут думать? — Кормак фыркнул. — Всё и так ясно! Она – герой войны, а он – пятно на её репутации. И все это видят! Все!       — «Все» – это кто? — Теодор Нотт поднял бровь, его голос был ядовито-спокоен. — Ты, твой котёл и два десятка таких же ослепленных собственной важностью болванов? Поздравляю, Маклагген, ты наконец нашёл своё стадо.       — Вы посмотрите на них! — Симус с силой ткнул пальцем в сторону троицы слизеринцев. — Стоят, как стражники! Думают, они теперь в праве решать, что ей говорить, а что нет!       — Мы никому не запрещаем говорить, — Драко наклонил голову, и в его серых глазах вспыхнул опасный огонёк. — Мы просто напоминаем, что у каждого слова есть последствия. И если вы забыли, что такое достоинство и уважение к чужому выбору, мы здесь, чтобы вам это напомнить. Без лишних слов, если потребуется.       Угроза в голосе Драко была тонкой, но абсолютно реальной.       Именно в этот момент дверь распахнулась, и в класс вкатился профессор Слизнорт. Его щурящиеся глазки мгновенно оценили напряженную группу у гриффиндорского стола.       — Дети мои! — раздался его густой, медовый голос. — Какие страсти кипят! Надеюсь, это жаркий спор о свойствах корня мандрагоры, а не о чем-то столь... приземленном, как школьные сплетни? — он обвел всех сияющим взглядом, но его глаза задержались на Гермионе и Драко чуть дольше, с нескрываемым любопытством. — Десять очков с Гриффиндора за нарушение рабочей атмосферы. И давайте все займем свои места, дорогие мои! Зелья не варятся сами собой!       Это была мягкая, но унизительная отмашка. Гриффиндорцы, побагровев от ярости, вернулись к своим котлам. Слизеринцы, с каменными лицами, направились к своему столу.       Гермиона медленно выдохнула. Она почувствовала, как чье-то прикосновение к ее локтю заставило ее вздрогнуть. Это был Тео.       — Жги, львица, — тихо прошептал он, и в его глазах светилось неподдельное восхищение. — Жги своих же праведным огнем.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Когда Тео отошел, ее взгляд встретился со взглядом Драко. Он уже стоял за своим столом, его поза была расслабленной, но глаза... Они были холодными и безжалостными.       Весь оставшийся урок Гермиона механически следовала указаниям, но её сознание было парализовано. Она чувствовала на себе взгляды – осуждающие, любопытные, сочувствующие. Но сильнее всего она чувствовала его взгляд. Тяжелый, пристальный, будто ощупывающий ее душу.       Когда Слизнорт объявил об окончании урока, она собрала вещи первой и вышла, не оглядываясь. Ей нужно было побыть одной. Уйти. Переварить все.       ***       — Грейнджер! — её окликнули перед входом в Большой зал.       Тео и Блейз направлялись в её сторону. Выражения их лиц были странной смесью озорства и деловой серьезности.       — Ну что, львица, как держишься? — Тео закинул ей руку на плечо с такой непринуждённостью, будто они были старыми приятелями. — Не растеряла боевой дух после утреннего представления?       — Где Малфой? — спросила она вместо ответа, оглядываясь. Ей хотелось его видеть. Сейчас.       Блейз, занимая позицию с другой стороны, обменялся с Тео быстрым взглядом.       — В Мэноре, — ровно ответил он, закидывая ей руку на другое плечо. — Получил сову от отца.       Новость заставила её внутренне сжаться. Неужели Люциус уже видел статью? Конечно, видел. И теперь Драко там, один, под огнем его гнева и циничных расчётов. Из-за неё.       — Пока наследник отчитывается перед высшим советом, мы станем твоим оперативным щитом, — заявил Блейз, его голос был ровным, почти официальным.       — Мне не нужен ваш щит, — Гермиона попыталась скинуть их руки, но у нее это не получилось – они не сжимали сильно, но их хватка была упругой и настойчивой. — Я вполне самостоятельная ведьма и могу сама дойти до стола.       — Да ну как же, — пожурил её Тео, качая головой с преувеличенной заботой и возобновил движение, увлекая её за собой. — Сейчас ты как раз меньше всего самостоятельна. Ты – мишень. А мы – броня. Пошли, не спорь.       Они повели ее в Большой зал. Сами же улыбались во весь рот, но их глаза, быстрые и внимательные, сканировали зал, отмечая каждую повернутую в их сторону голову, каждый шепот.       — Почему вы это делаете? — спросила Гермиона, понизив голос, чувствуя, как десятки глаз впиваются в нее.       — Потому что можем, — твердо и без всякой ухмылки ответил ей Блейз. — И потому что он наш друг. А его... затруднения... теперь и наши затруднения.       Они провели ее к столу Гриффиндора, их шествие было настолько театральным и демонстративным, что это сложно было назвать просто сопровождением. Это было заявление. Джинни приподняла бровь, когда они подходили к их столу.       — Что за эскорт средь бела дня?       — Судя по всему, мой личный, — сухо парировала Гермиона, наконец высвобождаясь и занимая место рядом с Джинни.       Тео с драматическим вздохом прижал руку к груди.       — И даже спасибо не услышишь! Мы рискуем репутацией, нас могут принять за порядочных людей, а она – «личный эскорт».       Блейз, в отличие от него, не улыбался. Его взгляд задержался на Джинни, и в его карих глазах мелькнуло что-то быстрое, теплое и абсолютно не предназначенное для чужих. Мгновение – и его обычная маска невозмутимости вернулась на место.       — Миссия выполнена. Дадим гриффиндорцам пообедать в мире.       Они развернулись, чтобы уйти, но Джинни, все так же оценивающе глядя на них, произнесла:       — Как трогательно. Малфой, значит, делегирует полномочия?       Блейз остановился и медленно повернулся. На его лице играла легкая, почти невидимая улыбка.       — Джинни, — произнес он, и ее имя на его устах прозвучало как тихий вызов. — Драко никому ничего не делегирует. Это инициатива снизу. Незапланированная... но необходимая.       В его взгляде, скользнувшем по её лицу, промелькнуло нечто большее, чем простая вежливость, и лишь затем он повернулся к столу Слизерина.       — Ну что, — выдохнула Гермиона, когда они отошли. — Теперь я официально объект межфакультетной опеки.       Джинни не сразу ответила. Она проводила взглядом Блейза и Тео, её лицо было задумчивым.       — Это не опека, — наконец сказала она тихо, поворачиваясь к Гермионе. — Это демонстрация силы. Публичная. Они только что на глазах у всего зала заявили, что ты под защитой не только Малфоя, но и всего их змеиного клана, — она покачала головой, в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой. — Мерлин, это умно. Один Малфой – это скандал. А вот Малфой плюс Забини плюс Нотт... Это уже политический альянс. Они заставили всех этих сплетников не просто пялиться на тебя, а пересчитать состав этой "группы поддержки" и задуматься.       Она вновь взглянула на слизеринский стол, поймав взгляд Блейза. Он ей незаметно подмигнул. Всего лишь раз. Но в этом простом жесте была наглая фамильярность и скрытая теплота. Это было их маленькое тайное рукопожатие, спрятанное на виду у всех.       — Эффективные поганцы, но мне нравится, — выдохнула она, и её улыбка через весь зал была уже не просто вызывающей, а немного смущённой. — Тебе, кстати, сова прислала письмо.       Письмо, что Гермиона взяла из рук Джинни, было от Гарри. Она на мгновение замерла, с опаской глядя на конверт.       Однако внутри не было ни упрёков, ни допроса. Кривой, знакомый почерк выводил: «Прочитал «Пророк». Полная чушь. Предлагаю официальный комментарий: «Гарри Поттер считает Риту Скитер больной старой жабой». Если Малфой тебя хоть как-то задел – скажи. Я с ним поговорю. Или с ней. Или со всеми сразу.»       Гермиона уже готова была улыбнуться, но взгляд упал на приписку внизу, написанную явно позднее и сжатым, деловым почерком:       «P.S. Кстати о Малфоях. Я сейчас лично курирую домашний режим Люциуса. Провожу все еженедельные проверки в их поместье. Так что можешь передать Малфою-младшему: за каждым шагом его отца следят. Не как угроза, а как факт. Пусть знает. Будь осторожна.»       Уголки губ Гермионы дрогнули в первой за этот день искренней улыбке. Это было так на него похоже – за грубоватой формой скрывалась настоящая забота и железная надежность. Предложение насчёт Скитер было ширмой, главное было в послесловии: Гарри давал ей – и через неё Драко – чёткий сигнал. Он контролирует ситуацию. Он на их стороне.       — От Гарри? — уточнила Джинни, следя за её реакцией.       — От Гарри, — кивнула Гермиона, убирая письмо. — Предлагает объявить Рите Скитер личную вендетту. И... сообщает, что лично следит за Люциусом.       — Ничего себе, — свистнула Джинни. — Наш мальчик повзрослел. И... как ты?       — Я... — Гермиона перевела взгляд на слизеринский стол, где Драко все так же отсутствовал. — Я справляюсь.       Но это была слабая ложь, и Джинни, знавшая её слишком хорошо, это поняла. Напряжение дня – утренняя статья, взгляды в коридорах, театральное шествие с Тео и Блейзом – всё это копилось внутри. Каждый новый жест поддержки, каким бы искренним он ни был, лишь подчёркивал, насколько шатким стало её положение. Она добровольно вошла в этот мир, мир «змеиных» альянсов и тихих демонстраций силы, но сейчас она чувствовала себя не стратегом, а полем боя.       Остаток дня прошёл в тумане. Гермиона механически отвечала на вопросы профессоров, делала заметки, но её сознание было пустым и тяжелым, как выгоревший уголь. Когда последний урок наконец закончился, она почти побежала в подземелье, отчаянно нуждаясь в уединении. Гостиная Слизерина, обычно в этот час заполненная студентами, возвращающимися с занятий, сегодня на удивление пустовала. Это не было естественно – скорее, сработало чьё-то тонкое, но неоспоримое указание сверху.       Иллюзия уединения длилась ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сделать несколько шагов вглубь комнаты, укутанной в изумрудный полумрак.       — Неплохо держишься, Грейнджер. Для той, на кого только что вылили ушат помоев.       Пэнси Паркинсон не смотрела на неё, её взгляд был прикован к огню в камине. Гермиона замерла, первый порыв – развернуться и уйти – угас, столкнувшись с ледяным спокойствием Пэнси.       — Что тебе нужно, Паркинсон? — устало спросила Гермиона, останавливаясь.       — Сесть, для начала, — Пэнси наконец перевела на неё взгляд. Он был тяжёлым, оценивающим. — Выглядишь так, будто вот-вот рухнешь. А падающих героев в Слизерине не любят. Садись.       Гермиона, против воли, опустилась в кресло напротив. Она была слишком измотана, чтобы спорить.       — Поздравляю, — губы Пэнси тронула холодная усмешка. — Твой выход на сцену оценили. Статья – это лишь первый акт. Приветственный букет.       — От кого? — выдохнула Гермиона. — Риты Скитер?       Пэнси фыркнула, коротко и презрительно.       — Скитер – всего лишь громкая говорящая голова. Её наняли. Я почти уверена, что заказчики – Гринграссы.       Имя прозвучало для Гермионы неожиданно. Дафна бросала на неё колкие взгляды, но чтобы вот так...       — Но... почему? Из-за того, что я с Малфоем общаюсь? Ревность?       — Ревность? — Пэнси рассмеялась, и в её смехе не было ни капли веселья. — О, наивная. Нет. Это не про чувства. Это про стратегию. Их статус после войны... хрупкий. Они не были Пожирателями, но их поддержка режима была весомой. Им нужен был сильный союзник для восстановления. Таким союзником должны были стать Малфои.       Она сделала паузу, дав Гермионе осознать.       — Помолвка Драко и Астории была практически решённым делом. А потом появилась ты. И Малфои, к ужасу Гринграссов, этот союз расторгли.       Гермиона молчала, переваривая. Логика начинала выстраиваться, холодная и безжалостная.       — Так это... месть? Из-за разорванной помолвки?       — Называй это как хочешь, — Пэнси пожала плечами. — Для них это превентивный удар. Ты – новый актив Малфоев. Пока ты рядом, их дочери остаются в тени. Статья – это сообщение: «Мы вас видим. Мы не одобряем».       Она помолчала, наблюдая, как Гермиона впитывает информацию.       — Самое забавное, — продолжила Пэнси, и в её голосе прозвучала странная, почти жалостливая нотка, — что Дафна, скорее всего, против этого хода. Она не влюблена в Драко. Он был для неё... удобным решением. С ним она могла бы сохранить привычную жизнь, просто сменив фамилию. А теперь...       — А теперь что? — тихо спросила Гермиона.       — А теперь её родители в панике. Ищут срочную замену. Любую, лишь бы с галлеонами и влиянием. Асторию приберегут – она младше, у неё есть время. А вот Дафну... — Пэнси многозначительно посмотрела на Гермиону, — ...выставляют на аукцион. Восемнадцать лет, а её судьба – стать украшением для какого-нибудь седого, но состоятельного жениха. И всё потому, что ты, Грейнджер, своим появлением сломала её единственный спасательный круг.       В горле у Гермионы встал ком – не жалости, а странного, неприятного чувства вины за чужую сломанную жизнь. Она никогда не думала о Дафне в таком ключе.       — Я... не знала, — прошептала она.       — Теперь знаешь, — Пэнси безразлично пожала плечами, но в её глазах читалось понимание. — Не вздумай её жалеть. Жалость – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Просто помни: твой каждый шаг на публике отныне – это ход. Гринграссы не отступят. Они будут копать. Искать компромат. Использовать каждую твою слабость.       — У меня нет слабостей, — автоматически, почти по инерции, парировала Гермиона, но тут же поняла, что солгала.       — О, есть, — губы Пэнси тронула холодная улыбка. — И он сейчас, по всей видимости, уже решает проблему, пока ты сидишь здесь и пытаешься понять правила игры, в которую тебя втянули против воли. Твоя слабость – это твоя привязанность к нему. Их слабость – это страх перед тобой. Используй это.       Пэнси поднялась, её тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне огня.       — Закаляйся, Грейнджер. И добро пожаловать в змеиное логово. Здесь не дерутся на кулаках. Здесь уничтожают репутации.       С этими словами она развернулась и ушла в женский дортуар, оставив Гермиону наедине с тревожными мыслями, треском камина и тяжёлым, новым пониманием правил игры, в которую ей предстояло играть.       ***       Следующие два дня стали для Гермионы испытанием на прочность.       Если в первый день статья Скитер была просто сенсацией, то ко второму дню, подпитанная анализом Пэнси, она превратилась в осознанный политический инструмент. Шепотки в коридорах стали громче, взгляды – прямее и враждебнее.       Именно в эти дни их ночной ритуал в общежитии Слизерина стал чем-то большим, чем просто выполнением условия «Правды или Действия». Это стало их крепостью. Каждую ночь, задернув балдахины и наложив дополнительные звукоизолирующие чары, они оказывались в своем маленьком мире, отгороженном от всеобщего осуждения.       Первая ночь после статьи висела между ними тяжёлым бархатным занавесом. Драко вошёл поздно, его пальто было покрыто лёгкой изморосью, а лицо – маской холодной усталости. Он не касался её, не пытался говорить. Он откинулся на подушки, взгляд прикованный к складкам балдахина, но всё его тело было струной, натянутой до предела.       — Я сегодня не сбежал, — его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. — Отец вызвал меня. Экстренно.       Гермиона замерла, чувствуя, как подступает тошнота.       — И что? Он угрожает? Требует прекратить?       — Вообще-то наоборот. Он доволен, что наша фамилия снова на устах и контекст далек от судебных разбирательств или нашего прошлого, — Драко горько усмехнулся, не глядя на неё. — Он сказал, что теперь мы знаем цену твоего влияния. Или, точнее, цену его потери, — он глубоко вздохнул. — И что пора обсуждать не детские романы, а реальные условия нашего... союза.       — И каковы же условия? — выдохнула она, и голос её дрогнул, выдавая страх, который она пыталась подавить весь вечер.       — Я отказался их обсуждать, — отрезал он, наконец поворачивая к ней голову. В его глазах бушевала буря. — Сказал, что сначала должен поговорить с тобой. Что бы ни случилось, это касается нас обоих. И это... вывело его из себя.       Гермиона слегка улыбнулась. Это была странная, уставшая улыбка, в которой не было радости – лишь горькое понимание и капля облегчения.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не благодари, — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была вся его усталость. — Я не сделал ничего героического. Просто... не мог по-другому. Обсуждать тебя с ним за твоей спиной... — он резко замолк, сжав кулаки.       Она наблюдала, как он борется с собой. И то, что он выбрал этот бой – пусть даже проигранный, пусть даже только в виде этого молчаливого противостояния – значило для неё больше, чем любые клятвы.       На вторую ночь Гермиона, укладываясь, не смогла сдержать усталый вздох, уставившись в безжалостный бархат над головой.       — Сильно достают? — его вопрос возник из темноты, тихий, как прикосновение.       — Предсказуемо, — так же тихо ответила она, ощущая странное облегчение от того, что может довериться. — Финниган, Маклагген… Обычный набор.       Драко повернулся на бок. В скупом свете, пробивавшемся сквозь ткань, она смутно видела очертания его скул.       — У Маклаггена сегодня сломался нос после квиддичной тренировки, — его голос был ровным, почти бесстрастным. — Столкнулся в раздевалке с Ноттом. Вышло крайне неловко.       Гермиона фыркнула, не веря в эту «случайность» ни на секунду.       — Не надо было.       — Я ничего не делал, — парировал он, и в его тоне сквозила почти детская, подкупающе искренняя невинность. — Это его инициатива.       И тогда, в этих словах, она услышала его – того самого Драко, что открыл ей свою тьму. Того, чей голос обретал ту же усталую, хрипловатую нежность, что и в ту самую первую ночь. Это был другой человек. Тот, что принадлежал только этой темноте, только ей. И в этом была слабая, но надежда.       Но с рассветом маска возвращалась, прирастая к коже. Он снова становился Малфоем – отстранённым, небьющимся. Лишь иногда, заметив на её лице следы бессонной ночи, его пальцы непроизвольно сжимались в тугой, безмолвный кулак – единственная улика, выдававшая бурю за спокойным фасадом. Она напоминала себе, что это и есть та самая «война» внутри него, его личная цена за их союз.       Именно поэтому, когда на второй день после публикации статьи Гермиону перед обедом вызвала профессор Макгонагалл, у нее в животе неприятно заныло. Это был не просто выговор. Слишком много времени прошло, чтобы это была простая реакция на сплетню. Это пахло официальными последствиями.       Профессор Макгонагалл сидела за своим массивным столом. Перед ней лежал конверт с официальной министерской печатью. Выражение лица у директора было отстранённо-суровым, тем, которое она использовала для самых неприятных разговоров.       — Мисс Грейнджер, — кивнула она на стул напротив. — Садитесь.       Гермиона молча опустилась на стул, позвоночник прямой, как палка.       — Ко мне поступило письмо от министра Бруствера, — Макгонагалл откашлялась. Её пальцы лежали на конверте, но она не спешила его передавать. — Оно адресовано Вам, но доставлено через меня. Прочтите, пожалуйста.       Она, наконец, протянула конверт через стол. Письмо от Кингсли было вежливым, личным, написанным тем тёплым и уважительным тоном, который он всегда использовал с ней. И от этого его содержание было ещё горше.       «Дорогая Гермиона, — писал он. — Прежде всего, позволь ещё раз поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для нашего мира. Без тебя у нас не было бы ни настоящего, ни будущего.       Именно из уважения к тебе и твоим заслугам я пишу это письмо лично и откровенно. Ты – один из столпов нового общества, которое мы строим. Но строительство – процесс хрупкий, и некоторые материалы, какими бы прочными они ни были, могут вызвать трещину в фундаменте, если применить их не в то время и не в том месте.       Позиция, которую я предлагал тебе летом, требует не только компетентности, но и безусловного доверия со стороны всех фракций в Министерстве. К сожалению, я вынужден констатировать, что в нынешней ситуации твоя тесная связь с семьей Малфой делает тебя не «объединяющей фигурой», а «яблоком раздора». Часть новой элиты, без поддержки которой нам не обойтись в переходный период, увидит в твоём назначении знак возврата к старым порядкам. Я не могу позволить, чтобы мой кабинет стал полем битвы.       Это не отказ, Гермиона. Это – отсрочка. Я верю, что твой ум и твои принципы ещё внесут неоценимый вклад в становление новой магической Британии. Но тебе, как и всем нам, предстоит пройти свой путь к вершине. Возможно, начать его с основ – например, с Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, - будет мудрым решением.       С наилучшими пожеланиями и верой в тебя,       Кингсли Бруствер.»       Он не кричал и не угрожал. Он спокойно, по-деловому, объяснил ей, что её главный козырь – её репутация – теперь является её же главной проблемой. Из-за Малфоев. Из-за Драко.       Будущее не отодвинулось. Его украли. Слово за словом, вежливо и безжалостно. Всю жизнь она доказывала, что она умнее, лучше, правее. А теперь... теперь она была тем, с кем неудобно работать. Позором. Пятном на репутации министерства, которое она же и спасла.       «Истинный Слизеринец», – с горьким удивлением подумала она. Он не сжёг мосты. Он дал ей понять правила игры. И цена за нарушение этих правил была чётко обозначена.       — Кингсли Бруствер – министр магии, мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл был ровным, но в её глазах, за стёклами очков, плескалась тяжёлая, ясная горечь. — А политика, к сожалению, часто перевешивает личные обещания. Ваши... тесные связи... с семьёй Малфой были восприняты определёнными кругами как признак нестабильности ваших приоритетов.       Гермиона подняла на профессора взгляд, в котором бушевала смесь из гнева, обиды и леденящего осознания.       — Так это наказание? — её голос дрогнул, но не от слёз, а от ярости. — Мои заслуги, вся война...       — Это не наказание, — поправила её Макгонагалл, и её голос приобрёл неожиданную, почти материнскую мягкость. — Это реальность. Той блестящей карьеры, о которой Вы мечтали, лёгкой дороги на самый верх – не будет. Вам придётся доказывать всё в десять раз усерднее.       Она сняла очки, и её уставший взгляд приковался к Гермионе.       — Но если кто-то и способен пройти этот путь, так это Вы, мисс Грейнджер. Помните, с чего Вы начинали? «Г.А.В.Н.Э.»? Возможно, для вас это не шаг назад. А возвращение к истокам.       Гермиона медленно разжала пальцы. Смятый пергамент упал на колени.       — Я понимаю, — её собственный голос прозвучал чужим и плоским. — Спасибо, что сообщили лично.       Она поднялась. Ноги были ватными, но держали. Она дошла до двери, чувствуя на себе тяжёлый взгляд директора.       — Мисс Грейнджер, — снова окликнула её Макгонагалл. Гермиона обернулась. — Вы по-прежнему Гермиона Грейнджер. Героиня войны, одна из самых блестящих умов своего поколения. Ни одна газетная статья и ни одно министерское письмо не могут этого отнять. Ваше имя и ваш статус принадлежат Вам, а не тем, кто пытается их оспорить. Не забывайте об этом.       ***       Гермиона провела день в состоянии отстранённого онемения. Слова Кингсли эхом отдавались в её сознании на каждом уроке. «Яблоко раздора. Не объединяющая фигура. Отсрочка.»       Вечер застал её в укромном уголке библиотеки. Она не читала, а просто сидела, глядя в окно на темнеющее небо, в руках держа письмо Кингсли. В голове выстраивались логические цепочки: союз с Драко = потеря доверия части элиты = крах быстрого подъема по карьерной лестнице. Цена. Чёткая, измеримая.       — Нашла утешение в трудах по древним рунам? — раздался у её уха знакомый тихий голос.       — Скорее, в подсчёте рисков, — отозвалась она, не отводя взгляда от окна.       Он молча сел на стул рядом, облокотившись локтем о стол.       — И каков вердикт?       Гермиона наконец посмотрела на него. В тусклом свете библиотечных ламп его черты казались резче, усталее.       — Вердикт таков, — тихо сказала она, — что я только что потеряла позицию личного протеже министра магии. Мне предложили вместо этого начинать с Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними.       Она ждала вспышки гнева, высокомерной отповеди. Но Драко лишь медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым.       — Я предполагал нечто подобное, — тихо сказал он. — После разговора с отцом... он предупреждал о "временных карьерных издержках".       Гермиона сгорбилась, словно от физической боли.       — Значит, он предвидел, что меня унизят и отбросят на обочину? — её голос прозвучал надтреснуто. — И что? Для него это просто... статистика в его великой игре?       Драко медленно покачал головой, его взгляд был тяжёлым и пристальным.       — Грейнджер, — произнес он тихо, но очень четко. — Ты хочешь услышать, что он на самом деле думает? Не то, что тебе приятно услышать.       Он не сводил с нее взгляда, давая ей возможность отказаться. Сказать «нет» и уйти, сохранив остатки иллюзий.       — Говори, — выдохнула она, поднимая на него взгляд. В ее глазах горел вызов, но где-то в глубине таилась тень страха.       Драко медленно кивнул, как будто принимая ее решение.       — Отец… видит в этом новый потенциал, — Драко произнес это слово с леденящей отстраненностью. — Он считает, что быстрое продвижение сделало бы тебя зависимой от благосклонности Кингсли. А теперь... теперь ты идешь своим путем. Трудным. Но своим.       Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. Потенциал? В этом публичном унижении?       — Он хочет, чтобы ты стала новой силой внутри нынешней политики. Силой, которая будет играть по своим правилам. А он... — Драко усмехнулся беззвучно, — он будет тенью за твоим плечом. Серым кардиналом, который наконец-то получил в свои руки идеальную фигуру – неподкупную, умную и... достаточно озлобленную системой, чтобы слушать его советы. Он знает Министерство изнутри. Все ниточки, все скрытые рычаги. И он видит в тебе... идеального проводника.       Он замолк. Логика Люциуса Малфоя, изложенная его сыном, была безупречной, и такой же холодной. Бесчеловечной. «Идеальный проводник...»       Сначала она просто не поняла. Потом поняла – и ее будто ошпарило.       — Что? — ее голос прозвучал тихо и хрипло. — Он... он обрадовался? Мою сломанную карьеру, мое унижение... он видит в этом... потенциал?       Теоретический расчет ее мнимого будущего вдруг обрёл плоть и кровь. Это была не просто схема на пергаменте – это была её жизнь, её репутация. И пока этот циничный старый упырь строил планы, как использовать ее боль, она чувствовала на своей коже прикосновение чужих осуждающих взглядов.       Внутри всё закипело. Гнев на Кингсли, на систему, на Люциуса, на саму себя за эту наивную веру.       — Это больно, Малфой, — ее голос прозвучал негромко, но с такой стальной твердостью, что слова будто вмерзли в тишину библиотеки. — Понимаешь? Это не «неприятно». Это унизительно и больно! Я была готова к пересудам, к косым взглядам! Но я не была готова к тому, что дверь в мое будущее захлопнется у меня перед носом с такой... бюрократической безжалостностью!       Она видела, как он напрягся, но не могла остановиться. Словно плотина прорвалась, и месяцы сомнений, страхов и ярости хлынули наружу.       — Я шла туда не за подачкой! — ее голос не дрогнул, но в нем зазвучала беспощадная ясность. — Я заслужила это место! Кровью, потом, каждым проклятым заклинанием, которое учила, пока другие спали! Я сражалась за этот мир, когда половина тех, кто теперь судит меня, пряталась по углам!       Драко молчал, его лицо было каменной маской, но глаза, эти пронзительные серые глаза, не отводили от нее взгляда, впитывая каждое слово.       — И я даже готова начинать с низов! — ее голос сорвался на шепот, полный язвительной горечи. — Я не боюсь работы! Я готова пахать! Но этот отдел... — она с силой ткнула пальцем в смятое письмо, — это не «начало», это кладбище амбиций! Это место, куда отправляют неудачников, где ты годами перебираешь бумажки, пока от тебя не останется одна тень! И твой отец... — она задохнулась, пытаясь поймать воздух, — твой отец смотрит на это и видит блестящую возможность?! Видит в моем унижении – стратегию?       Слезы гнева и обиды, которые она так яростно сдерживала, наконец хлынули. Она с яростью смахнула их тыльной стороной ладони, оставляя на щеке красную полосу.       — Я хотела менять систему, — голос ее снова дрогнул, но теперь в нем слышались не только злость, но и отчаянная, детская обида. — Создавать новые законы! Выступать за права меньшинств! Но не находясь в этом отделе, и уж тем более не на низшей должности, с которой меня даже не допустят до принятия решений!       Внутри всё застыло и опустело. Гнев оказался лишь последним заслоном, сдерживавшим ледяную волну осознания. Осознания того, что Кингсли, система, Люциус – они все лишь играли в игру, правила которой она, дура, считала честными.       — Я осталась совсем одна, — прошептала она. Слезы продолжали катится по щекам, опустошая ее. — Свои меня презирают, твои – терпят, потому что я полезный трофей. А все остальные... смотрят и думают: либо дура, либо продажная...       Она не решилась договорить, оборвав себя на самом горьком, и бессильно опустила голову.       — Я застряла. Не могу двигаться ни вперёд, ни назад. Просто... вишу. И не знаю, что делать. Не знаю...       Её последняя фраза, тихая и разбитая, прозвучала в тишине библиотеки громче любого крика – как отчаянный стон потерянной души.       Он не ответил сразу. Словно давая её словам стать осязаемыми. Затем, не меняя выражения лица, он встал. Стул заскрипел. Гермиона посмотрела на него, не понимая, ожидая, что он уйдет, что её откровенность стала той самой последней каплей.       Но Драко не ушёл. Он только обошёл ее стул и остановился позади.       — Всё, хватит, — тихо произнёс он.       Прежде чем она успела что-либо понять или возразить, его руки легли на её плечи. Нежно, но неумолимо.       — Ты не одна, — прошептал он так, что лишь она могла это услышать. — И ты не висишь в пустоте. Ты просто устала искать точку опоры там, где её нет.       Затем его руки скользнули вниз, к её рукам, всё ещё сжатым в кулаки на столе. Он разжал её пальцы, вложив в них свои, и потянул.       Механика была простой и естественной. Он мягко, но уверенно поднял её за руки, заставив встать. В тот же миг, одной рукой он развернул свой собственный стул, а другой продолжал тянуть её к себе.       Она поддалась этому движению, сделав пол-оборота. И прежде чем она успела опомниться, он уже сидел на своем месте, а она, потеряв равновесие, спиной упала ему на грудь. Его руки немедленно обвили её, скрестившись на талии, прижимая к себе, не давая отстраниться. Он устроил её между своих расставленных ног, её спина плотно прилегла к его торсу.       Она ахнула, инстинктивно пытаясь вырваться, но его объятия были как стальные обручи – не больно, но неотвратимо.       — Сиди смирно, — его голос прозвучал прямо у её уха, низкий и вибрирующий, заставляя её кожу покрыться мурашками. Его губы невесомо, почти призрачно, коснулись ее виска, едва нарушая границу личного пространства. — Ты говорила, что не знаешь, что делать. Значит, не делай ничего. Просто будь.       Она замерла. Вся её ярость, всё отчаяние, вся паника, что кипела внутри и искала выход, наткнулись на эту непреодолимую стену. Он не пытался её утешить словами. Он просто... не давал ей разлететься на осколки.       «Просто будь».       Это было невозможно. Она всегда что-то делала. Думала, планировала, сражалась. Бездействие было сродни поражению. Но его объятия, твердые и уверенные, лишали её выбора. Ей пришлось прекратить борьбу. Хотя бы на мгновение.       Она чувствовала его дыхание на своей шее, ровное и глубокое. Чувствовала, как бьется его сердце – не чаще её собственного, но громче, отдаваясь в её спине глухими, размеренными ударами. Этот ритм начал подчинять себе её собственный, сбивчивый и испуганный. Медленно, неохотно, её тело начало обмякать, уступая его настойчивости. Напряжение, сковывавшее плечи, стало потихоньку таять, растворяясь в его тепле.       — Я ненавижу чувствовать себя слабой, — выдохнула она, закрывая глаза. Это признание стоило ей большего, чем спор с Маклаггеном или чтение письма от Кингсли.       — Знаю, — его губы вновь коснулись ее виска, но на этот раз прикосновение было иным – чувственным, осознанным, с легким давлением. — Это не слабость. Это позволить кому-то другому быть сильным для тебя.       Он замолк, дав этим словам просочиться сквозь барьер ее гордости. Где-то вдали щелкнула дверь, но звук казался приглушенным, доносящимся из другого измерения.       — Я не просила тебя быть сильным для меня, — прошептала она, но в ее голосе не было прежнего огня. Была лишь усталая констатация факта.       — Я знаю, — повторил он, и в этот раз его губы не просто коснулись ее виска, а прижались к нему, задержавшись, будто ставя печать. Дыхание спутало ее волосы. — Это мой выбор. Как и твой – позволить это.       Его руки все так же лежали на ее талии, но их хватка изменилась. Из неумолимой стали они превратились в нечто иное – все еще прочное, но теперь в них читалась готовность отпустить, если она того потребует. Это была не ловушка, а что-то похожее на убежище. И в этом был самый страшный соблазн.       Гермиона позволила векам сомкнуться, полностью отдавшись ощущениям. Его тепло, проникающее сквозь слои одежды. Стойкий аромат его парфюма. Ритм его сердца.       Она сделала то, чего не делала никогда – перестала бороться. Перестала анализировать, искать выход, просчитывать последствия. Она просто существовала. Здесь. В его объятиях.       Это была капитуляция. Но почему-то она чувствовала себя не побежденной, а... свободной. Свободной от необходимости быть Гермионой Грейнджер, героем войны, самой умной ведьмой своего поколения. Она была просто собой. Уставшей, сбитой с толку девушкой, которую держал парень, когда-то бывший ее врагом.       Его голос прозвучал прямо у ее уха, тихий и немного хриплый, нарушая тишину, но не покой, который она обрела.       — Дай мне свою руку.       Не вопрос. Не приказ. Просто просьба. Она, не открывая глаз, медленно, почти невесомо, подняла левую руку. Та самая. Та, что навсегда помечена кинжалом Беллатрисы.       Его пальцы осторожно обхватили ее запястье. Он оттянул рукав ее мантии и блузки, обнажая бледную, изуродованную кожу.       — Я ношу его с собой с тех пор, как мы начали тестировать, — его голос был низким, почти исповедальным. Он достал все тот же маленький флакон с мазью. — Пора нанести как следует. На весь шрам. Доверяешь мне?       Он смотрел на нее, и в его взгляде, который она едва могла разглядеть сквозь прикрытые ресницы, не было ни расчета, ни превосходства. Только тихая, неуверенная надежда. Этот простой, интимный жест значил больше, чем любые клятвы. Он помнил. Он заботился. Здесь и сейчас.       Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ком подкатил к горлу, но на этот раз – от странного, щемящего облегчения.       Он аккуратно нанес прохладную мазь, его прикосновения были удивительно нежными. И в этом простом действии, в этой заботе о старом шраме, пока ее мир трещал по швам от новых ран, что-то внутри нее окончательно успокоилось и встало на место.       — Я не знаю, стою ли я такой цены, — его слова прозвучали приглушенно, словно он стыдился их. Пальцы его не остановились, продолжая втирать мазь, согревая кожу. — И я никогда не найду слов, чтобы извиниться за то, что моя семья видит в тебе лишь инструмент. Но я знаю одно.       Он замолк, и она почувствовала, как его грудь под ее щекой напряглась на глубоком вдохе.       — Ты – одна из самых сильных ведьм, которых я когда-либо знал. И если кто-то и сможет перевернуть их игру с ног на голову, так это ты. Начинать с Отдела магических существ? — он тихо фыркнул. — Грейнджер, ты с этого и начинала. С защиты тех, кого все считали недостойными. И ты заслуживаешь не подачку от Кингсли, а трон, который построишь себе сама. Своими руками.       Его пальцы разжали ее запястье, но не отпустили его. Вместо этого его ладонь скользнула под ее кисть, и их пальцы медленно переплелись.       — И если ты позволишь... — он прошептал, и его губы снова коснулись ее виска, — ...я буду рядом. Не как Малфой. А как человек, который видит, на что ты способна. Даже когда ты сама в себя не веришь.       Он не ждал ответа. Он просто держал ее – ее руку в своей, ее тело у своей груди. И в этой тишине, наполненной биением их сердец, горечью отступления и сладкой болью надежды, рождалось что-то новое. Незримое, но прочнее любого договора.       И в пространстве этого хрупкого затишья, мысль, которая прежде казалась горькой и унизительной, внезапно предстала в новом свете. Отдел регулирования магических популяций. Не тупик. Не наказание.       Это был плацдарм.       Уголки ее губ дрогнули в едва заметной, но решительной улыбке. Подачки Министерства? Ей, познавшей за последний год вкус настоящей войны: не учебных поединков, а грязи и крови, скитаний по вымершей земле, где каждый силуэт на горизонте предвещал опасность? Ей, которая видела смерть в лицо, и которая сама, стиснув зубы, отпустила друга в Запретный лес на верную гибель? Ей, на чьей плоти Беллатриса Лестрейндж вывела урок, что боль может быть не только заклинанием, но и медленной, педантичной работой?       «Они хотят, чтобы я перебирала бумажки?»       Мысль пронеслась, острая и ясная. И в ней не было ни капли прежней горечи. Было холодное, выверенное понимание.       Они думали, что сослали ее в архивное чистилище. Но они сами вручили ей ключ от всех дверей, которые надеялись закрыть. Отдел регулирования магических популяций. Звучало так скучно. Так невинно.       А на самом деле – это нервный узел всей магической Британии. Контроль над торговлей рогами единорогов и чешуей драконов. Лицензии на отлов гиппогрифов. Квоты на яйца огненной саламандры. Каждый пергамент, каждая печать – это чья-то прибыль. Чье-то влияние. Чья-то тайна.       И все эти нити сходились в одном месте. В руках клерка, который будет их регистрировать, сортировать, подшивать.       В ее руках.       Она приоткрыла глаза, взгляд упал на стопку пыльных фолиантов о классификации магических существ. Ее пальцы поднялись и нашли его руку, сжавшись на ней.       — Они не понимают, с кем связываются, — тихо прошептала она. В ее голосе не было прежней дрожи. Был ровный, холодный тон.       Драко, почувствовав перемену в ней, слегка отклонил голову, чтобы взглянуть на ее профиль.       — Я почти жалею их, — так же тихо отозвался он, и в его голосе сквозь усталость пробилась знакомая, ядовитая усмешка. — Почти.       — Правильно делаешь, — усмехнулась она, и наконец повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В ее карих глазах плясали опасные огоньки. — Мне нужен доступ. К библиотеке Малфоев. И к тем самым «старым связям», о которых твой отец так трепетно заботится.       Он замер, изучая ее. Его серые глаза сузились, но не в гневе, а в живейшем интересе.       — Библиотека – пожалуйста. Но связи... — он покачал головой. — Это не игра, Грейнджер. Это болото, в котором тонут.       — Я не собираюсь в него погружаться, — ее улыбка стала острой, как клинок. — Я собираюсь его осушить. С самого дна. Начиная с Отдела регулирования магических популяций. И если твоя семья действительно хочет быть на правильной стороне истории на этот раз... — она сделала паузу, давая словам обрести вес, — ...они предоставят мне карту этого болота.       Он смотрел на нее, и постепенно, очень медленно, его лицо озарилось понимающей, почти хищной улыбкой. Это была не улыбка наследника Малфоя, строящего козни. Это была улыбка человека, который видел, как его союзник обнажает меч, и понимал, что битва только что стала в тысячу раз интереснее.       — Как скажешь, Грейнджер, — его голос прозвучал низко и почти ласково. — Думаю, мой отец только этого и ждет.       Она вновь откинула голову ему на плечо и довольно вздохнула.       — Пусть ждет.