Найти тебя снова

Вечерняя ярмарка, разбитая на окраине Булонского леса, встретила их какофонией звуков и запахов. Вильгельмина, хоть и сдержанная по натуре, не могла скрыть детского оживления. Мария, искусно создавая атмосферу лёгкости, провела её через вереницу аттракционов, и именно у тира с громоздкими ружьями к ним присоединился он. «Мадемуазель де Верн, какая приятная случайность», — раздался знакомый бархатный голос. Вильгельмина обернулась и снова почувствовала тот же трепет, что и на балу. Его появление не казалось случайным — в глубине души она почти ждала его. После представлений Мария ловко направила их к стрелковому тиру. «Я никогда не держала в руках оружия», — с лёгким смущением призналась Вильгельмина, глядя на тяжёлое ружьё. «Позвольте мне показать», — предложил Влад, вставая позади неё. Его руки мягко легли на её руки, поправляя хватку. И в этот момент её сознание дрогнуло. Не просто вес его рук, а сама поза, угол, под которым он склонился, — всё это отозвалось глухим эхом в памяти. Перед мысленным взором проплыл образ: не ярмарочный тир, а сумрачный двор, и он, в дорожном плаще, поправляет её хватку на тяжёлом арбалете. «Дышите ровнее», — сказал он сейчас, и его голос наложился на тот, призрачный. Выстрел прозвучал как гром, и жестяная мишень с грохотом упала. Вильгельмина стояла в оцепенении, глядя на дымящийся ствол, а Влад смотрел на неё с безмолвным одобрением, в котором читалась странная, почти отеческая гордость. Позже, в палатке с «привидениями», где из темноты выскакивали тряпичные монстры, Вильгельмина не удержалась от испуганного вскрика. Прежде чем она успела опомниться, его рука мягко, но твёрдо легла ей на плечо, отводя в сторону. «Не бойтесь, это всего лишь кукла», — произнёс он спокойно. Он не отпускал её, пока они шли по остаткам лабиринта. В этом прикосновении не было ничего фамильярного — лишь уверенная защита. И странно, но это спокойствие, исходившее от него, передалось и ей. Вечер завершился за столиком с лимонадом. Вильгельмина смеялась шуткам Марии, но её мысли были в смятении. Она ловила на себе взгляд Влада — нежный, изучающий, полный такого глубокого, почти болезненного узнавания, что сердце сжималось. Это не была простая симпатия или влюблённость. Это было что-то гораздо более сложное и тревожное. Ощущение было двойственным: с одной стороны, нарастающая привязанность к этому загадочному мужчине, чьё внимание было так лестно и приятно. С другой — растущая тревога от всплывающих в памяти образов, которые явно не принадлежали её жизни. Они приходили не как чёткие картины, а как обрывки чувств: уверенность в обращении с оружием, которого она никогда не держала; смутное ощущение, что его защитная рука на плече — не первая; запах старого пергамента и воска, приходящий на смену аромату карамели. Она возвращалась домой с чувством, будто стоит на пороге двух реальностей. Одна — знакомая, безопасная жизнь Вильгельмины Мюррей. Другая — тёмная, манящая бездна, в центре которой был он, Влад Бесараб, и откуда доносились отголоски чужой, но почему-то бесконечно родной судьбы. И она, к своему собственному ужасу и волнению, всё сильнее хотела шагнуть в эту бездну.