Найти тебя снова

Пир был в самом разгаре. Вино лилось рекой, музыка звучала всё громче. Но между Владом и Миной существовала незримая нить напряжения. Каждое мимолётное прикосновение его руки к её талии разогревало кровь сильнее любого вина. Он наклонился, и его шепот потонул в общем гуле: «Хочешь сбежать?» Вместо ответа она лишь кивнула. Рука в руку они скользнули из шумного зала, оставляя за спиной свет и веселье. Вскоре они уже мчались в тёмную ночь на его скакуне, уносясь к старому охотничьему домику. Внутри пахло деревом и прохладой. Он зажёг лампу, и мягкий свет озарил небольшую комнату. Дверь захлопнулась, и наступила тишина. Он повернулся к ней, и вся светская нежность исчезла. В его глазах горел тот самый огонь, что она видела во снах — дикий, жадный. Он прижал её к двери, и его поцелуй наконец-то был не сдержанным обещанием, а требованием. Голодным, властным, знакомым. Она ответила ему с той же страстью. Именно тогда, когда её пальцы дрожащими движениями расстегнули его камзол, а затем и рубашку, сбрасывая их на пол, — её накрыло волной осознания. При свете лампы его кожа казалась почти фарфоровой, но не мертвенно-бледной, а живой и матовой. И на этой белизне, на его плечах и груди, проступали следы, невидимые под одеждой. Рассыпанные по плечам и ключицам, словно золотистая пыль, крошечные веснушки. И шрамы. Несколько тонких серебристых линий на боку, глубокий рубец чуть ниже ключицы — молчаливые свидетельства битв, о которых она могла только догадываться. Он не был застывшей статуей или изнеженным аристократом. Он был… реальным. Плотью и кровью. Таким же, каким являлся в её самых сокровенных и откровенных снах. Его поведение было лишено теперь всякой церемонии — он был нетерпеливым, немного грубоватым, искренним в своём желании. «Это... ты, — выдохнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читались и смятение, и восторг. Она провела пальцами по шраму на его груди. — Всё это время... это был именно ты». Он замер, его дыхание сбилось. В его взгляде читалась надежда и многовековая боль. «Всегда, — хрипло прошептал он. — Только я». И на этот раз, когда его губы снова нашли её губы, а руки продолжили то, что начали, не осталось никаких сомнений. Барышня Вильгельмина Мюррей окончательно растворилась, уступая место той, кем она была всегда — женщиной, любившей этого человека сквозь время.