Найти тебя снова

Лампа догорала, отбрасывая трепетные тени на стены. Они лежали, переплетённые, под грубым шерстяным покрывалом. Тишина в комнате была живой, нарушаемая лишь её ровным дыханием и тиканьем часов где-то вдалеке. Мина лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала... ничего. Глухую, непривычную тишину в его теле, где должно было стучать сердце. Её пальцы медленно, почти неосознанно, скользили по старому шраму у его ключицы. Она помнила, как он появился. Удар алебардой в давно забытой стычке с турками. «Элизабетта, — прошептала она, и имя прозвучало на том старом наречии, на котором они говорили века назад. Она подняла на него глаза. — Я помню. Я помню запах трав во дворе нашей крепости. Помню, как ты учил меня стрелять из арбалета. Помню… свою смерть». Голос её дрогнул, но в нём не было ужаса, лишь горькая печаль. Его рука, лежавшая на её спине, чуть сжалась. «Я знал, что память твоей души сильнее смерти. Я искал тебя. «Но почему? — Она приподнялась на локоть, вглядываясь в его лицо, в эти синие глаза, видевшие длящиеся века. — Почему ты всё ещё здесь? Почему ты всё тот же Влад Басараб? Почему ты не последовал за мной?» Он не отвечал мгновение, его взгляд был устремлён в прошлое. «Потому что я дал обет, — наконец сказал он тихо. — Не Богу, не дьяволу. Себе. Я поклялся, что не покину этот мир, пока не верну тебя. Моя любовь оказалась сильнее смерти, но и эгоистичнее её. Я не мог позволить себе забыть. Не мог прийти к тебе нищим, не помнящим себя духом. Мой долг — быть стражем нашей памяти». «И эта форма… Проклятие?» — спросила она, уже зная ответ. «Цена, — поправил он её, его губы тронула горькая улыбка. — Бессмертие — это не дар, моя любовь. Это тюрьма, где я был и тюремщиком, и узником. Всё, что я создал, все эти вампиры, эта империя во тьме… Всё это было лишь средством. Сетью, чтобы найти тебя. Мхом, растущим на камне ожидания». Она снова прилегла, прижимаясь к нему, как будто могла согреть его вечную прохладу. Теперь она понимала. Он не просто ждал. Он превратил саму вечность в орудие их воссоединения. Его неизменность была не проклятием, а подвигом. Жестоким, ужасающим, но совершённым во имя любви, которая отказалась подчиниться даже законам небытия. «Значит, всё это время, — прошептала она, закрывая глаза и вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с дымом, — ты был моим Дракулой. Не сказочным монстром. Моим личным, верным мужчиной». Он рассмеялся — низко, горько и невероятно нежно. «Да. И теперь, когда я наконец нашёл тебя, я никогда больше не отпущу. Ни в эту жизнь, ни в следующую. Ты обречена на меня, Элизабетта». «Это не звучит как проклятие, — ответила она, и в её голосе впервые за этот разговор прозвучала лёгкость. — Это звучит как обещание».