Небо тоже иногда злится

Трущобы древнего Китая лежали в тени, словно грязный плащ, наброшенный на спину умирающего города. Мэй Няньцин, бессмертный, чья душа была старше, чем сама память, прятался здесь, как зверь в норе. Его дыхание было тихим, почти незаметным, но сердце, несмотря на вечность, билось с тревожной частотой. Он знал, что рано или поздно его найдут. И он знал, кто именно придёт. Цзюнь У, наследный принц Уюн, теперь Верховный Бог войны, не забыл. Память его была острее меча, а месть — холоднее льда. И вот, через двести лет, он нашёл его. Ворвался в его убежище, как буря, сокрушающая всё на своём пути. Мэй Няньцин не сопротивлялся. Бессмертие — это не сила, это проклятие. Небесная столица сияла, как драгоценный камень в короне бесконечности. Но для Мэй Няньцина это была лишь клетка. Цзюнь У не стал сразу убивать его. Нет, он хотел большего. Он хотел уничтожить его душу. Пытки были изощрёнными, каждая из них — издевательство над самой идеей вечности. Но хуже всего были ночи. Когда Цзюнь У приходил к нему, его руки были холодны, как смерть, а взгляд — полон ненависти и чего-то большего, чего Няньцин боялся признать. —Ты думал, что сможешь убежать? — шёпот принца обжигал, как раскалённое железо. Его пальцы скользили по коже Няньцина, оставляя следы, которые не заживали. – Ты мой. Ты всегда был моим. Мэй Няньцин молчал. Его душа, когда-то яркая, как звезда, теперь была лишь тенью. Всё, что осталось, — это боль. И страх. И ненависть. Но даже бессмертные имеют предел. И однажды, когда Цзюнь У устал от своих игр и оставил его одного, Няньцин нашёл своё спасение. Острое лезвие блеснуло в лунном свете. Его дыхание замедлилось. И в последний момент он услышал голос Цзюнь У, полный ярости и отчаяния, но уже слишком поздно. Кровь, как красный шёлк, растеклась по полу. И мир, наконец, стал тихим. Цзюнь У стоял над бездыханным телом его советника, его пальцы сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони до крови. Он не хотел этого. Нет, он хотел его страдания, его муки, его унижения — но не конец. Не этот окончательный, безвозвратный конец. В горле сжалось что-то тяжелое, как камень, и он с силой выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть эту пустоту наружу. Но она осталась, глубокая, как пропасть. Его взгляд скользнул по лицу Няньцина. Нежный, почти женственный овал, губы, слегка приоткрытые, будто в последний миг он что-то хотел сказать. Цзюнь У наклонился, его дыхание смешалось с холодом смерти. "Ты всегда был трусом, Мэй" прошептал он, но голос его дрогнул. Рука, дрожащая от ярости, коснулась щеки Няньцина. Кожа была уже холодной, как мрамор, но всё ещё гладкой, как шёлк. Воспоминания нахлынули, как волна. Тот день, когда они стояли на вершине горы, и Няньцин смеялся, его смех был звонким, как звон хрустального колокольчика. "Ты никогда не сможешь меня поймать," — говорил он, и его глаза сияли, как звёзды. — Ты ошибался, — прошептал Цзюнь У, но сейчас это звучало как проклятие. Он поднял тело на руки, лёгкое, как перо, и понёс его к окну. Небесная столица сияла внизу, как драгоценный камень, но для Цзюнь У она была лишь фоном. Он смотрел на лицо Няньцина, на его губы, на его длинные ресницы, которые больше никогда не дрогнут. — Ты не уйдёшь, — сказал Владыка, и его голос был полон решимости. Он знал, что есть способы. Тёмные, запретные, но они есть. И Цзюнь У улыбнулся, первый раз за двести лет. "Ты вернёшься. И на этот раз, ты не сможешь убежать." Цзюнь У опустил тело Няньцина на пол, его пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения. Он знал, что делает. Дворцовые коридоры были пусты, лишь слабый свет луны пробивался через витражные окна, окрашивая пол в призрачные узоры. Он прикрыл глаза, ощущая, как тьма сгущается вокруг него, как старый друг, который всегда ждал его возвращения. Его губы шептали заклинание, слова, которые он выучил много веков назад, когда ещё был учеником в запретных храмах. Воздух вокруг него замер, будто само пространство затаило дыхание. Няньцин лежал неподвижно, его тело всё ещё было холодным, но Цзюнь У чувствовал, как слабая пульсация начинает биться в его груди. — Ты не сможешь убежать, — повторил он, и его голос был плотным, как смола. Пальцы Цзюнь У скользнули по шее Няньцина, ощущая, как под кожей оживает жизнь. Он наклонился, его губы почти коснулись уха Няньцина. — Ты всегда думал, что сможешь оставить меня, — прошептал он, и в его голосе звучала смесь ярости и желания. — "Но теперь ты мой. Навсегда." Няньцин вздрогнул, его губы слегка приоткрылись, и Цзюнь У почувствовал, как его дыхание стало теплее. Он знал, что не остановится. Он прикоснулся к губам Няньцина, сначала мягко, как будто боясь разбудить его, но затем сильнее, глубже, словно пытаясь вырвать из него саму душу. — Ты вернёшься, — прошептал он, и его руки обвили тело Няньцина, прижимая его к себе. — И на этот раз, ты не сможешь убежать. Тьма сгущалась вокруг них, но Цзюнь У не боялся. Он знал, что тьма — это его дом, и теперь она будет и домом Няньцина. Владыка ощущал, как тьма обнимает его, словно живое существо, лаская кожу холодными пальцами. Его дыхание стало тяжелее, когда он прижал Няньцина к себе, чувствуя, как тело того постепенно оживает. Кожа Няньцина, ещё холодная, но уже мягкая под его прикосновениями, казалась шелком, который он жаждал разорвать. — Ты думал, что сможешь уйти от меня? — голос бывшегоНаследного принца был низким, почти рычащим, и каждое слово пропитывалось яростью, смешанной с неутолимым голодом. Пальцы Цзюнь У скользнули вверх по шее Няньцина, ощущая, как жилы начинают пульсировать под кожей. Советник слабо вздохнул, его губы слегка приоткрылись, и Цзюнь У не смог устоять. Он прижался к ним снова, но на этот раз его поцелуй был неистовым, требовательным. Его язык проник внутрь, словно жаждущий вкуса жизни, которую он возвращал. Рука Цзюнь У опустилась ниже, скользя по груди Няньцина, ощущая, как его сердце начинает биться сильнее. — Ты чувствуешь это? — прошептал Владыка, его губы касались шеи Няньцина, оставляя следы, которые жгли, как огонь. — Ты чувствуешь, как я возвращаю тебя? Няньцин слегка застонал, его тело начало реагировать, и Цзюнь У усмехнулся. Его руки опустились ещё ниже, сжимая бёдра Няньцина, прижимая его к себе так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра расстояния. — Ты мой, — прошептал он, его голос был полон обещаний, которые он намеревался выполнить. — И на этот раз, я не отпущу тебя. Тьма сгущалась вокруг них, но Цзюнь У не обращал на это внимания. Его мир сейчас был здесь, в этом теле, которое он возвращал к жизни, и он знал, что это только начало.