Драма королевского масштаба

После «свидания», которое Драко в своем дневнике назвал «трагически прекрасным провалом», а Том в своих записях — «тактически невыгодной, но информативной операцией», в их отношениях наступило хрупкое перемирие. Они продолжали вращаться друг вокруг друга, как две странные планеты с нарушенной гравитацией: Драко — яркий, шумный, выплескивающий эмоции наружу, Том — темный, холодный, втягивающий все внутрь. Они встречались в библиотеке. Том изучал мрачный фолиант, Драко — разглядывал Тома, томно облокотившись на стеллаж и вздыхая так, что с соседних полок сдувало пыль. — Ты мешаешь концентрации, Малфой, — не отрываясь от книги, произнес Том. — Я создаю атмосферу, Реддл, — парировал Драко. — Без меня твоя жизнь была бы серым, беззвучным существованием. Как у слизняка. — Слизни, по крайней мере, выполняют свою экологическую функцию без лишнего пафоса, — ответил Том, но уголок его губ дрогнул. Он закрыл книгу. Смотреть на Драко стало интереснее, чем на схемы ритуалов. Он наблюдал, как солнечный луч, пробивавшийся через высокое окно, играет в платиновых волосах Драко, как его длинные пальцы теребят край мантии. Это было… эстетично. Бесполезно, но эстетично. — Пойдем, — вдруг сказал Том, вставая. — Куда? — оживился Драко. — На поиски артефактов? Или, может, ты наконец согласишься пронзить мою душу взглядом на фоне грозового неба? — На астрономическую башню, — коротко бросил Том. — Там оптимальное соотношение высоты и уединенности для разговора без твоих… помех. Драко расценил это как победу. Астрономическая башня была пуста и залита холодным светом полуденного солнца. Вид с нее был действительно впечатляющим: озера, леса, крыши Хогвартса. Драко, войдя, драматично прислонился к парапету. — Ну? — он посмотрел на Тома с вызовом. — Что мы здесь делаем? Составляем карту звезд для нашего будущего темного правления? Том подошел к нему вплотную. Его лицо было серьезным, взгляд — анализирующим, будто он собирался провести сложный эксперимент. — Я провел анализ, — начал он, и Драко внутренне застонал. Опять анализ. — Наши взаимодействия следуют определенным паттернам. Ты провоцируешь, я реагирую. Ты создаешь эмоциональный хаос, я пытаюсь навести в нем порядок. — О, это поэтично! — воскликнул Драко. — Продолжай! — Это не поэзия, это наблюдение, — поправил Том. — И я пришел к выводу, что существует один логический следующий шаг, который может либо подтвердить несостоятельность этой… связи, либо предоставить данные для дальнейшего изучения. Драко замер, сердце его забилось чаще. Он почувствовал, куда это клонится. — И… что это за шаг? — прошептал он, стараясь сохранить томную небрежность. Том посмотрел на него с тем же выражением, с которым смотрел на древние руны. — Физический контакт. А именно — поцелуй. Воздух перестал поступать в легкие Драко. Он мечтал об этом, строил планы, репетировал перед зеркалом с дюжину различных подходов — от стремительного и страстного до нежного и трагического. Но он не ожидал, что это будет звучать как пункт научного исследования. — Ты… хочешь меня поцеловать? — уточнил Драко, чувствуя, как горит все лицо. — Я хочу проверить гипотезу, — поправил Том. — Гипотезу о том, будет ли этот акт иметь какую-либо практическую ценность или это просто переоцененный биологический импульс. Драко фыркнул. Это было ужасно. Это было прекрасно. Это было так по-реддловски. — Ну, что ж, — он выпрямился, стараясь выглядеть надменным, хотя колени его слегка дрожали. — Я великодушно разрешаю тебе провести свой эксперимент. Том кивнул, как будто только этого и ждал. Он сделал еще один шаг, сократив расстояние между ними до нуля. Его руки поднялись и легли на плечи Драко — твердо, без дрожи, будто он фиксировал образец. Драко зажмурился, ожидая… он не знал, чего. Холода? Расчетливой точности? Но когда губы Тома коснулись его, мир не взорвался. Не грянул гром. Это было… тихо. Сначала это было просто соприкосновение — сухое, осторожное, исследующее. Том, казалось, анализировал сам факт контакта. Драко, ошеломленный, стоял неподвижно, чувствуя, как безумие ситуации накрывает его с головой. А потом что-то щелкнуло. Том, удовлетворившись первичными данными, углубился в эксперимент. Его губы стали мягче, движение — увереннее. Одна из его рук переместилась с плеча Драко на его шею, большой палец провел по линии челюсти. Это уже не было похоже на научное исследование. Это было похоже на… открытие. Драко ответил почти сразу, с той страстной драматичностью, которая была в его крови. Он вцепился пальцами в мантии Тома, притягивая его ближе, отвечая на каждый осторожный жест Тома целым водопадом эмоций. Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, в голове у Драко плясали искры. Он был розовым, взъерошенным и абсолютно счастливым. — Ну что? — выдохнул он, пытаясь вернуть себе дар речи. — Каковы твои… выводы? Том смотрел на него. Его обычно бледное лицо тоже покрылось легким румянцем. Его глаза, всегда такие ясные и холодные, были затуманены. Он выглядел сбитым с толку. По-настоящему. — Данные… неоднозначны, — произнес он наконец, и его голос был хриплым. — Требуется… дальнейшее изучение. Многократное. И в этот раз это прозвучало не как холодный анализ, а как просьба. Как мольба. Драко рассмеялся, звонко и счастливо, и потянулся к нему снова. — Для науки, конечно, — прошептал он уже у самых его губ. — Разумеется, — согласился Том, и на его лице впервые за все время их знакомства появилось нечто, отдаленно напоминающее настоящую, неподдельную улыбку. Где-то далеко, внизу, Пэнси Паркинсон, случайно поднявшая глаза на башню, уронила книгу. — Наконец-то, — пробормотала она, доставая свою записную книжку и с удовлетворением вычеркивая последний пункт в списке «Идиотские вещи, которые еще не случились». — Теперь можно жить спокойно. Ну, или пока не начнется следующая драма.