И лишь руки любви меня погубили

Я твой муж, твоё право на слабость и сила в один голос. Я твоя жена, твоя тайна и твой дом.

— Сегодня… — его глаза, бездонные и черные, прожигают меня насквозь, заставляя сердце дрожать. — Сегодня… — повторяю я, и виски стягивает болью, словно сама память отказывается подчиняться. Но он — неумолим, мягко и настойчиво проникает глубже, туда, где хранятся запретные тайны. — Завтра… — шепчет он, и сила, тяжелая, как океан, окутывает меня. Наши пальцы сцеплены, расстояние между нами исчезает. — Завтра… — мой голос дрожит, и боль вплетается в каждое слово. Но вместе с болью в меня входит и новая энергия, огненная, чужая, и я уже не могу сопротивляться. — Навсегда… — его голос гремит внутри моей головы, и он становится частью меня, без права на возвращение. — Навсегда… — едва слышно отзываюсь, и дрожь пронзает всё тело. Капли пота жгут кожу, сердце вырывается из груди. Колокол. Первый удар. Небо рушится, звук раскалывает сознание. Пламя под кожей, зуд, как от тысячи ожогов. «Терпи, ещё немного…» — его голос внутри меня, как якорь.  Второй удар. Мир кружится, ноги подламываются, во рту железный привкус крови. Третий удар. Я кричу. Ветер бьёт в лицо, волосы прилипают к щекам, а тело разрывается вспышкой боли. И вдруг — тишина. Белая пелена застилает глаза. Я больше не чувствую тела, я — лишь облако, лишь дыхание. «Ты справилась. Открой глаза. Теперь тебе ничто не навредит». Я боюсь. «Открой, Вики. Клянусь» И я подчиняюсь. Слёзы, как река, жгут лицо. Наши переплетённые руки сияют золотым светом, и это сияние становится частью меня. «Я люблю тебя. Жена». Белые и чёрные жилы, словно живые вены, охватывают наши тела, соединяя нас навсегда. — И я люблю тебя. Муж. Он обнимает меня, сильные руки замыкают круг, и поцелуй, властный и долгожданный, запечатывает нашу клятву. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА! — крики бессмертных разрывают воздух. — ГОРЬКО! — земля вторит им, и сердце согревается. Теперь нет «я». Есть только «мы». И пусть проходят века и столетия — память не угаснет. Мой муж, мой король, моя вечность. Так была создана Клятва Мира — клятва, связавшая рай, землю и ад. Она стала мостом, сотканным из ангельской слезы, из страсти дьявола и веры смертного. Клятва, что изменила всё.

Сегодня — я отдаю тебе свою душу. Завтра — я останусь с тобой, даже если мир разрушится. Навсегда — я стану твоей частью, твоей тенью, твоим дыханием.

Ты вошёл в меня, как огонь, что жжёт и исцеляет. Ты разрушил мои страхи и собрал меня заново. Я дрожу, я плачу, но с каждой слезой сильнее люблю тебя.

Наши руки — это печать. Наши сердца — это храм. Наш поцелуй — это клятва.

Я клянусь любить тебя сквозь века, сквозь боль и забвение, сквозь ночь и свет.

Ты мой муж. Ты мой король. Ты мой ад и мой рай.

И если рухнет небо, если погаснут звёзды, если исчезнет сама земля — я всё равно останусь рядом. Потому что мы — одно.

Дождавшись освобождения от земного служения, апостол Павел переродился на острове Делос — там, где впервые за всю свою долгую и, казалось бы, бесконечную жизнь он ощутил нечто иное: вибрации неземной энергии, струившиеся в пространство, словно дыхание самой Вселенной. Остров висел высоко в небесах, за сотни тысяч километров от привычной земли, в безбрежном океане облаков. До него не могли добраться ни ангелы, ни демоны: пространство охраняла тишина неведомых законов. Это было время, когда мир только учился дышать — рождались новые устои, стирались границы рая и ада, менялись земли и стихии. Все вокруг таило загадки, и каждая из них ждала своего часа, чтобы явиться миру и превратиться в историю. И именно туда были приведены три души. Не случайность — предначертанность. Легенда гласила: всех их объединяла одна боль — потеря любимого. Камиэль был первым ангелом, осмелившимся отвернуться от света. Его любовь — единственная и чистая — угасла в муках родов, унеся с собой долгожданного младенца. Молитвы не исцелили его сердце. Он не смел ослушаться Бога и лишить себя жизни, но душа, истерзанная скорбью, искала конца. В ясный день белые крылья взмыли в небо. Он летел вслепую, закрыв глаза, молился о том, чтобы разбиться о скалу очередного парящего острова. Но Шепфа, источник мирового дыхания, оберегал его. Каждый раз, когда Камиэль желал смерти, невидимая сила отклоняла его от рокового пути,  Он летел так двое суток, пока измождённое тело не предало его. В тот миг, когда он падал, словно камень, он успел прошептать: «Вот и небытие... Жена моя, я иду к тебе». И ослепительная вспышка поглотила его. Асмодей родился слабым среди демонов. Его худое тело и уязвимость делали его посмешищем, но ум его был полон чёрных мыслей. Он служил Молоху — царю вулканических земель Ада, и, не обладая силой, искал власть в извращённом уме. Его страстью было распутство и боль. Он придумывал пытки, заставлял других проливать кровь его врагов и невинных, ломал судьбы чужими руками. В его сердце не было ни жалости, ни совести, лишь желание властвовать над чужой болью. Но всё изменилось в библиотеке. Там, среди древних свитков, пропитанных кровью жертв, он впервые ощутил зов иной силы. Когда книги упали с полки, он встретил девушку — худую, бледную, с глазами, в которых жила лишь тишина. Лилиана была низшим демоном, выброшенным в младенчестве в реку Стикс. Плакала, боролась — и судьба подарила ей спасение. Её выловил старый демон Дагон, оживил и оставил при себе. Девочка выросла в рабстве, лишённая образования и человеческого тепла. Смерть её спасителя обрекла её на новую цепь служения: её перевели в замок, где она молчаливо трудилась в библиотеке. Она почти не умела говорить, её слова можно было пересчитать по пальцам. Но была у неё одна сила — интуиция. Она чувствовала души бессмертных, их тьму и свет. И в тот час, когда взгляд Асмодея пронзил её, интуиция не подвела. Она бросилась бежать, но коридоры библиотеки превратились в лабиринт. Загнанная в тупик, она замерла, понимая: это конец. Асмодей приближался, шаг за шагом, с жаждой и мраком в глазах. Удар. Крик. Кровь. А дальше — лишь мгновения тьмы. Её тело нашли распятым на столе, изуродованным и лишённым глаз. Бумажные свёртки в её устах шептали о запретном ритуале. В ту ночь библиотека стала проклятым местом: её двери залили бетоном, чтобы остановить «вымирание», что могло распространиться по аду. На Асмодея началась охота. Он бежал, не оглядываясь, сжимая в руках книгу смерти. Вспышки видений разрывали его разум: её волосы, её крик, её кровь. Он понимал — он переступил черту. Собственные крылья унесли его в бездну. И там, в падении, он наконец понял: «Я не хотел... Тьма овладела мной». Но было поздно. Павел прожил 83 года — долгий срок для тех времён. Его душа была чиста, словно хрусталь. Он не знал ни алчности, ни зависти, ни похоти. Всю жизнь он посвящал молитве, исповеди, утешению чужих сердец. Он крестил младенцев, провожал умерших и оставался в стороне от земных соблазнов. В ночь смерти он почувствовал присутствие тени в своей келье. Перекрестившись, он произнёс:  «Мне пора?» Ответа не последовало. Он сложил руки на груди и закрыл глаза. Его уход был тихим, как дыхание свечи. И вот три души встретились на острове Делос. Ангел, демон и святой. Камиэль произнёс: — Это место свело нас не зря. Павел покачал головой: — В судьбе нет случайностей. Человек не встречает свою судьбу — он сам её создаёт.  Асмодей хрипло усмехнулся: — Я лишён принципов. Но если нас троих свёл остров, значит, есть в этом закономерность. Камиэль возразил: — Принципы — это не служение Богу. Это путь, что выбирает каждый. Трое бессмертных провели на острове сорок дней. Они делились историями, открывали раны и заживляли их словами. Энергия острова истощала их тела, но очищала души. И в конце они заключили клятву мира — с островом, с собой и друг с другом. И слова вечности прозвучали над их головами: 

«Всему своё время. Время рождаться и время умирать. Время разрушать и время строить. Время любить и время ненавидеть. Время войне и время миру».

       Так сказал Шепфа:

«Существа, что скрепили клятву тел и душ, обрекают себя на путь единый.

Они не живут поодиночке — едины во плоти и духе, и их дыхание одно.

Разделить их невозможно, ибо тьма и свет, жизнь и смерть текут в них как река вечная.

Так будет во веки веков, и никто не нарушит закона священного.»