Bright Star

Время идет. Даже когда кажется, что это невозможно. Даже когда каждое движение секундной стрелки часов болезненно отстукивает подобно пульсирующей крови после ушиба. Оно идет неровно, неуверенно пошатываясь, то тянется, то замирает, но все равно продолжает идти. Даже для меня.

Новолуние, глава 4

2005 — 2006

В возрасте восемнадцати лет, под влажным пологом ранней осенней листвы, Белла Свон узнала, что значит умереть, несмотря на то, что ее сердце все еще упрямо билось, отказываясь останавливаться. Жизнь расплывалась по краям ее изнуряющего существования. Она просыпалась с первыми лучами солнца и каждую ночь встречалась со своими кошмарами с его заходом. Шепот преследовал ее из-за каждого угла в школе, за стеллажами в продуктовых магазинах. Она перестала смотреть на часы или календарь, чтобы не иметь возможности знать сколько времени она проводит в этом пустом существовании. Джейкоб Блэк пытался вернуть ее к жизни своей улыбкой и настойчивостью, вселяющими надежду. На какое-то время серое море затянулось под влиянием золота его теплой дружбы. Она почти поверила, что ее сердце Франкенштейна удержали достаточно надолго, чтобы она вспомнила каково быть живой. Но судьба Беллы, казалось, все никак не хотела связи с чем-то живым. Она преследовала призраков на мотоцикле, в опасных лесах и на краю утеса. Дыра в центре ее гравитации с радостью поглощала опасную близость к смерти. Чем больше она рисковала, тем сильнее она растворялась, становясь таким же призраком. Когда ее вытащили из холодной воды, она клялась, что не хотела умереть, когда прыгала. Правда осталась невысказанной: она уже умерла, много месяцев назад на маленькой поляне за домом Чарли Свона. Вместо этого она дрожала в своем грузовике по пути в больницу Форкса, где Гарри Клируотер издал свой последний вздох, после чего осталась только травмированная семья. Белла смотрела в покрасневшие глаза своего отца несколько дней, пока он пытался пережить горе после внезапной смерти своего самого близкого друга. Она держала его за руку, когда племя устраивало похороны для тех, кто заслужил уважение ее членов. Боль от того, что она снова появилась на пляже в Ла Пуш, где она признала, что ей нужно остаться со смертными, померкла перед осознанием, которое долго давило на нее внутри души. — Ты не можешь и дальше так жить, — сказал ей Джейкоб под моросящим весенним дождем, барабанившим по жестяной крыше. Они сидели на опоясывающем дом крыльце Чарли, соприкасаясь коленями. — Я вообще не живу, — прошептала в ответ Белла, тут же закрывая глаза, чтобы не задохнуться от горькой правды. — Ты должна жить, — настаивал Джейкоб, — ради Чарли, ради… меня. И вот теперь его надежда предстала во всей красе, готовая к тому, чтобы ею завладели. Белла вспомнила все их встречи — в ее грузовике, в тишине его дома, в гробовой тоске ее комнаты, в убийственном свете весеннего утра. Только покой, который дарил ей Джейкоб, никогда не казался родным, просто его разрешили одолжить ненадолго. — Нет, Джейк, — устало произнесла она, наконец поворачиваясь спиной к прежней жизни. — В первую очередь я должна это сделать ради себя. На первые сеансы психотерапии в Порт-Анджелесе она шла с неохотой, пустота в ее груди была слишком велика, чтобы так быстро вернуть утраченные кусочки своей души. Ее психотерапевт, женщина средних лет, у которой не было времени нянчиться с ней, старалась как могла. — Иногда, — подметила Кэрол после третьей непродуктивной встречи, — все что у нас есть в начала процесса восстановления, — это желание продолжать, несмотря ни на что. Это может казаться эгоистичным, но та твоя часть, которая борется за право быть услышанной, требует признания, что стремление стать лучше начинается с эгоизма и им заканчивается. Пришло время сделать это, Белла. После этого пустота в ее сердце стала менее ощутимой.

2006 — 2007.

Когда Белле исполнилось девятнадцать, она уже окончила среднюю школу и поступила в местный колледж в Порт-Анджелесе. Ее выпускной год был профукан из-за разбитого сердца и параноидального страха, поэтому потребовалось время, чтобы восстановить свои оценки и психику. Ее день рождения приближался, как гнетущая волна тумана поздним осенним утром. Она внезапно осознала, что никогда не верила в то, что доживет до момента, когда Чарли чуть не поджег их кухонный стол, чтобы зажечь девятнадцать свечей на торте, который испекла Сью Клируотер. Когда Джейкоб присоединился к хору Чарли и Билли, исполняющему Happy Birthday, место, где между ребрами Беллы жила пустота, потеряло былую остроту. Она продолжала сеансы с Кэрол, и хотя не могла рассказать ей всей правды, оказалось, что, несмотря на окружающее ее сверхъестественное, корень ее проблем был вполне человеческим. Прошло почти шесть месяцев, прежде яем Белла позволтла себе понять катастрофическую природу ее отношений с Эдвардом. — Все слишком хорошо, чтобы быть правдой, — призналась она, глядя на падающий капли дождя за окном. — Что я ему нужна. — Судя по тому, с чем ты со мной поделилась, Эдвард пытался любить единственным известным ему способом, но это не значит, что все это здорово или безопасно для вас, — ответила Кэрол, держа блокнот на коленях и делая несколько заметок. — Любовь не должна быть навязчивой или всепоглощающей, Белла. Белла позволила себе задуматься о Рене, которая каждым своим поступком оставляла после себя сопутствующий ущерб. Она подумала о Чарли, который так и не смог забыть свою школьную любовь, несмотря на прошедшие годы. Она подумала о любви, которую пытался дать ей Джейкоб, но это больше было похоже на старую толстовку, из которой Белла уже выросла. Может быть, это изначально было не для нее. — Как мне снова научиться доверять себе? — спросила она, переводя взгляд с горизонта на женщину, сидящую напротив нее. — Потихоньку, шаг за шагом, — сказала Кэрол с легкой улыбкой на губах. Так что Белла заново училась ходить. Она устроилась на работу в местную компанию Thriftway, чтобы ее окружали обычные люди. В дополнение к основной учебной программе она посещала факультативы для себя, где в течение семестра изучала философию, религию и даже китайский язык. Она позволила Джейкобу и Лии научить ее серфингу в холодных водах Третьего пляжа, купила для Чарли билеты на игры «Маринерс» и сопровождала его, когда Билли не мог. С каждым днём истерзанное сердце становилось всё крепче. До сих пор ей снились кошмары с красноглазым существом и разбитыми зеркалами, но когда она просыпалась, острая боль в груди притуплялась. Ей стало проще терпеть. Следующей весной она осознала, что не вспоминала о Калленах больше двух недель. Человеческая память непостоянна. Как только она перестала гоняться за призраками, Белла поняла, что мусли об Эдварде больше не вызывают острого жжения, а только тупую боль, как перелом, которыц заживал медленнее, потому что его выровляни неправильго. Она показала Джейкобу знакомые диски в магазине и наблюдала за тем, как он пытаетсч вспомнить кем он был до того, как его настигло превращение. Он больше не смотрел на нее с плохо скрываемой надеждой, потому что Белла больше не давала повода ее лелеять. — У нас могло бы получиться что-то хорошее, — сказал он ровным голосом, когда она отложтла учебник на стол в доме Чарли. — Мы стали другими, Джейкоб, — ответила она с легким раскаянием. — Ты обязательно найдешь человека, с которым тебе будет дучше. Поверь мне, я это знаю. Белла не говорила, что с того момента, как они стали близкими друзьями год назад, она не могла избавиться от ощущения, что находится в ожидании возможности попрощаться с ним. — Ну, а ты? — спросил он, и его темные глаза наполнились печалью. — А я иду к цели, — легко ответила она, наконец чувствуя, что совсем не солгала.

2007 — 2009

Через два десятилетия своей жизни Белла наконец стала воспринимать банальность человеческой жизни со спокойствием, а не с отчаянием. Она упаковала большую часть своих вещей в два чемодана и села в старый внедорожник Toyota, на который она накопила, когда поняла, что ей нужен более надежный автомобиль. Наконец, уехав из Форкса, она сняла все свои деньги и записалась на психологические курсы, надеясь помочь кому-то так же, как Кэрол помогла спастись ей. — Это ты спасла себя, — запротестовала Кэрол, пока лучи солнца освещали ее слезившиеся глаза. — У тебя впереди яркая жизнь, Изабелла Свон. Когда-то она считала, что достойна чего-то большего, чем тесная комната в общежитии университета Сиэтла, но теперь она смотрела как Чарли и Сью украшают ее половину комнаты фотографиями, связанными с ее человеческой жизнью. Когда-то, еще в Финиксе, это было смыслом ее жизни. Множество классов, куча занятий и мечты, которые она откладывала в долгий ящик, который должны были сбыться после поступления в университет. Она захотела быть дальше от Рене и жить так, как ей захочется. Но ее втянули в дремучий мир сверхъестественных существ, и такие вещи, как поступление, стали глупыми и ненужными. Теперь она впервые в жизни заводила друзей. Таких, которые праздновали Хэллоуин, во время которого вид дешевых вампирских нарядов уже не вызывал уныния. Которые уговаривали ее сходить на андеграундные рот-концерты и шумные домашние вечеринки. Друзей, которые напоминали ей, что главное в жизни — это взаимодействие. Джейкоб позвонил ей морозным утром в конце января, всего через неделю после того, как ему исполнилось восемнадцать. — Ты была права, — его голос звучал спокойнее, чем когда-либо за последние годы. — Я ее нашел. Она с радостью слушала рассказ своего друга о том, как он впервые увидел Айрис, когда приехал в Тахолу, чтобы продать древний грузовик Беллы. Старик, который хотел купить «Шевроле»; встретил Джейкоба в закусочной, где его дочь работала официанткой. Джейкоб произнес имя возлюбленной с такой нежность, что это прозвучало настолько интимно, будто Белла ворвалась в чужую личную жизнь. Он говорил о ней с тем же трепетом, с каким великие поэты, когда писали о своих избранницах — с преданностью и уверенностью. Старая рана в ее груди пульсировала, напоминая о тех днях, когда она думала, что будет испытывать это чувство всю оставшуюся жизнь. — Спасибо, что отпустила меня, — сказал он после долгой паузы, во время которой она пыталась унять боль в ребрах. — Ой, Джейк, — сказала она, и одинокая слеза скатилась из уголка ее глаза. — Ты никогда не был моим с самого начала. После этого она повесила трубку, задаваясь вопросом, перестанут ли старые шрамы напоминать о прошлом. Она задумчиво провела большим пальцем по месту, куда более трех лет назад в ее тело вонзились две пары зубов. Иногда ей было противно носить на себе сувенир из тех памятных дней, когда она мечтала сбежать, чтобы стать сильнее, лучше и несокрушимее. По иронии судьбы, эта мечта разбилась в дребезги, как хрупкий фарфор, случайно упавший с неустойчивого пьедестала. Вот только она обнаружила, что собирает осколки воедино, подталкиваемая инстинктом самосохранения. Она позволяла золотистому свету надежды осветить трещины воссоединенных фрагментов, чтобы они снова соединились, как было до этого. Ближе к концу весеннего семестра она пошла на свидание, понимая, что три года одиночества — это очень долго. Ее спутник, хоть и был милым и красивым, казался слишком человечным в тусклом свете уличных фонарей, когда провожал ее домой. В уголках его глаз уже появились морщинки, а губы, когда он желал ей спокойной ночи, оказались слишком теплыми. Призраки ее прошлого бродили по краям ее мыслей, когда она собирала вещи для отъезда на летние каникулы. Несмотря на все ее усилия, она все еще не готова жить полноценно? Чарли и Сью съехались перед выпускным годом Беллы, объединив две неполноценные жизни в одно целое. Все лето, проведенное дома, Белла ловила их сдержанные улыбки, которыми они обменивались за ужином и чашкой кофе. Волки всегда были где-то неподалеку, хотя с годами вампиров, которых можно было встретить, становилось меньше. Она познакомилась с Айрис, девушкой из Куино, которая смотрела на Джейкоба так, словно для нее он достал Луну. Их счастье слепило Беллу, прожигая в ее груди дыру и заставляло чувствовать себя всеми покинутой. Окружающие ее люди могли двигаться дальше, но иногда ей казалось, что она все та же семнадцатилетняя девушка, которая ищет чего-то большего, чем мать, неспособную воспитать собственного ребенка, и отец, чьи эмоциональные способности ослабли из-за разлуки и горя. Приближался август, и Белла откликнулась на объявление в местной студенческой газете по поиску соседки по комнате. С тех пор ей приходилось жить в маленьком домике с тремя другими студентами, но эти шумные люди успокаивали ее, напоминая дето в волчьей стае. Она часто исследовала тропинки возле кампуса, почти всегда с друзьями, но иногда и в одиночестве. Холодный осенний ветер трепал ее волосы и напоминал об объятиях, которые дарили ей Каллены. После все этих лет она поняла, что больше всего скучает по Элис. Она уже давно простила Эдварда за уход, потому что он все-таки сдержал обещание: дал ей возможность расти. Но остальные исчезли, как туман, совсем не дав ей подготовиться к этому. Элис теперь казалась далеким воспоминанием, а ее озорные глаза и кокетливая походка со временем поблекли. Где бы они ни были, эгоистичная часть Беллы надеялась, что воспоминания о ней преследуют их так же, как и ее о них.

2010 — 2012

Окончив колледж, Белла вернулась в Форкс к отцу, чей организм начал его подводить. Она плакала, когда когда слышала слова «наследственный» и «неизлечимый» во время рассказа Сью, но стоическая маска так и не сползла с лица Чарли. Ее планы по поступлению в аспирантуру были принесены в жертву, когда она во второй раз в жизни решилась посвятить себя заботе о родителях. Она не завидовала Чарли так, как когда-то завидовала Рене. На этот раз это был ее выбор — жертвовать своим временем для того, чтобы быть настоящей дочерью. После Рождестве, когда ноги перестали слушать, Чарли уволился из полиции, и Белла попросила Джейкоба, Сэма и остальных из стат превратить гостиную в спальню на время новогодних холодов. Они со Сью не переставали готовить его любимые блюда, пока отец не перестал глотать. Лежа в своей темной подростковой спальне, Белла дала волю своим эмоциям из-за несправедливости происходящего. Сью уже оплакивала одного своего спутника жизни, а Свон просто продолжала существовать несмотря на то, что ее постоянным спутником была смерть. — Спасибо, что никогда не отказывался от меня, — сказала она однажды, когда они смотрели бейсбол по тому же маленькому телевизору, что стоял с тех пор, как она переехала сюда жить. — Для этого и нужна семья, — с трудом выговаривал он слова, его речь была невнятной из-за тяжелого состояния. Пока Белла не переехала в Форкс, у нее не было представления о том, какой должна быть настоящая семья. Рене всегда порхала, как колибри, отчаянно нуждаясь в глотке нектара, но Чарли стал скалой, который всегда был дома: утром и вечером; человеком, который помог ей вернуться к жизни после того, как одиночество чуть не уничтожило ее. Скоро он оставит ее и всех остальных. Всегда немногословный Чарли в конце концов лишился дара речи, поэтому они общались с помощью моргания и простых звуков. Она видела как он угасал поначалу медленно, зачем стремительно, и чувствовала себя совершенно беспомощной, когда ее отец был на пути к тому, что его ждало по ту сторону земной жизни. Они похоронили его сразу после ее двадцать четвертого дня рождения, и солнце не по сезону светило им теплой осенью. Лучи освещали несколько блестящих пятнышек на надгробии, которое казалось слишком маленьким для такого большого человека.

Чарли Свон

1964 — 2011

Любимый отец, друг и защитник

У Беллы не осталось слез, которые можно было бы пролить, она чувствовала себя измученной и сильно старше, чем была на самом деле. Сью вернулась в свой прежний дом к Лии и Сэту, гле, по ее словам, призраки были старше и их бцло легче ппреносить. Они предложили и Белле присоединиться к ним, но ей показалось неправильной идея жить в доме Гарри Клируотера. У нее мурашки бежали по коже, когда она туда приезжала. Теперь Беллу ничего не держало в Форксе. В день, когда они со Сью продали дом Чарли, Белла назначила встречу с Кэрол впервые за два года. В течение последующих четырех месяцев Белла Свон разрешила себе раасклеиться, но рядом всегда была семья из Ла Пуш, готовая поддержать. Старый Квил с состоадаегием в глазах предложил ей маленькую хижину. — Мы не бросаем своих, Изабелла, — сказал он своим тонким, как бумага, голосом, и она почувствовала дрочь у своей груди. (Кто-то) ужерживал ее, Джейкоб никогда не оставлял ее одну больше чем на сутки, он брал ее с собой в мастерскую, которую соорудил рядом с домом Билли, а Лия и Сэт брали ее с собой на пляж, чтобы посмотреть на китов и насладиться соленым морским воздухом. Иногда она стояла на краю утеса, с которого она однажды прыгала, и позволила горю сжирать ее. В первое Роджество без Чарли Рене приехала в гости, хотя и сильно выделялась среди местных жителей, которые больше привыкли только к Чарли и Белле. Рене умоляла ее подумать о переезде в Джексонвилл, хотя они с Филом, скорее всего, переедут уже ближе к концу этого года. Со смешанным чувством горечи и облегчения Белла поняла, что наконец-то переросла свою мать. В аэропорту она поцеловала Рене на прощание, уже готовая сбросить свое прошлое, как змея чешую, не зная что будет дальше, но не желая оставаться прежней. Она цеплялась за веру в то, что у нее в жизни будет что-то еще. В конце концов, ее жизнь не должна пройти так напрасно. Когда наступил новый год, она собрала свои вещи в Тойоту, готовая двинуться в теплую Калифорнию и аспирантуру в Сан-Франциско. Она надеялась, что солцне будет напоминать о жизни, лаская ее кожу. Воемя шло, и Белла, чем больше узнавала о помощи для других, тем больше чувствовала свое исцеление. Она искала Чарли в облаках на краю света над Халф-Мун-Бей, куда ходила подумать на выходных. Мысленно образаясь к небесам, и, несмотря на тишину в ответ, она находила утешение в этом занятии. Она почти не вспоминала о Калленах, но ей очень хотелось рассказать Элис о Чарли. С другой стороны, скорее всего, Элис уже знала все и ее молчание говорило о многом. «Все будет так, как будто меня никогда не существовало» Шесть долгих лет не притупили в памяти звучавшее обещание Эдварда. Иногда ей хотелось стать оборотнем, как Джейкоб, чтобы наконец отпустить поводья и завыть на луну или помчаться сквозь яркий солнечный утренний свет. Но Белла была лишь человеком. Она была проклята знанием о большем, чем ей следовало знать, и была обречена нести этот крест.

2013

В двадцать шесть лет Белла закончила магистратуру и ей оставалось только получить лицензию, чтобы наконец начать практику терапевта. В каком-то смысле она чувствовала себя достаточно далекой от той девушки, которая таскалась за вампирами и оборотнями, но все же эта черта жила глубоко внутри нее, полная скорби по живым. За последнее десятилетие она прожила большую жизнь. Она похоронила своего родителя, позволила взрослению разорвать себя на части. Она простила тех, кто ее однажды покинул. Она позволила яркому солнцу обжигать ее бледную кожу. Она видела себя в каждом человеке, которого встречала клиника, в которой проходила наблюдение. Вскоре калифорнийское солнце стало слишком светлым, слишком надоедливым, и когда она искала новое пристанище, ее психотерапевт Кэрол подоспела вовремя. — У меня есть друг в Уналаске, который пытается открыть клинику для отдаленных групп коренного населения на Лисьих островах, — объяснила она по телефону. — Они хотят предложить им комплексное лечение физических болезней в сопутствии с лечением психического здоровья. Она с радостью поможет тебе отработать нужное количество часов для лицензии. Придется много летать, но я подумала, что тебе это может подойти. Белла подумала о Джейкобе, затем и Гарри Клируотере, и, наконец, о своем отце. В тот же вечер она посмотрела все об Уналаске, где 230 дней в году шел дождь или снег. Прекрасные пейзажи дикой природы впечатлили ее, и впервые с момента ухода Эдварда Белла почувствовала, что нашла предназначенное ей место. Она потратила месяц на покупки нужных вещей в гардероб, продажу тойоты и прощание со своими друзьями из Ла Пуш. Может быть, однажды она вернется к ним, когда призраки прошлого исчезнут, перестанут поселяться в ее груди каждую ночь. Чтобы добраться до Уналаски, требовалось два перелета и девять паромов, но как только она почувствовала чистый, прохладный летний воздух, что-то внутри стало латать дыру в ее душе. Ее глаза впитывали яркую синеву океанских вод в гавани, которые упирались в темно-зеленые горы, окружающие город. Даже под густыми серыми облаками это место было одним из самых красивых, что видела она доселе. Подруга Кэрол, Стэйси, встретила Беллу у парома и помогла погрузить два чемодана на заднее сиденье старого «Форда Бронко». Седеющие волосы Стэйси были собраны в растрепанный хвост, из которого в разные стороны торчали завитки. У нее были глубокие морщины вокруг глаз, а обнаженные части тела доказывали, что она старела. Белла вспомнила, как когда-то страшилась старения, но глядя на своего нового босса, понимала, что находила его красивее, чем у любого смертного, которого она когда-либо видела в подростковом возрасте. — Надеюсь, ты готова к приключениям, — улыбнулась Стэйси, когда они свернули на улицу, где находился ее дом. Белла согласилась пожить на цокольном этаже, пока не сможет накопить достаточно денег, чтобы снять приличное жилье. — Впервые за 10 лет я чувствую себя в своей тарелке, — ответила Белла с нежной улыбкой на лице. В тот вечер она распаковала вещи до того, как присоединилась к Стэйси за легким ужином и бокалом вина. Когда на горизонте показалась ночь, она вышла на улицу, чтобы полюбоваться звездами сквозь затянутое тучами небо. Холодный летний воздух подсказывал ей, что завтрашний день станет началом чего-то важного. То, что она искала с тех пор, как вынырнула из ледяной воды после прыжка со скалы в попытках найти того вымышленного парня, который сейчас едва был в не воспоминаниях. — Я готова, — прошептала она, не обращаясь ни к кому и ни к чему, кроме самой себя. Белла вернулась в свое новое жилище, чтобы подготовиться к своему новому этапу в жизни, наполненная благодарностью за то, что ей все-такт подарили время для ее человеческой жизни.