К тебе сквозь вечность

Холодный камень часовни впитывал последние отблески заката, окрашивая помещение в багровые тона. Воздух пах пылью, кровью и запахом гари от недавнего сражения. Арчер, прислонившись к грубой стене, скрипя зубами от боли, пытался крепче прижать руку к кровоточащей ране. Сквозная и коварная, рана пульсировала жаром, а резервы праны истощались так быстротечно, что опустились до критической черты. Его седые волосы слиплись у висков, лицо было мертвенно-бледным под слоем грязи и крови. Рин стояла перед ним, с бессильно опущенными вдоль теля руками, ее обычная уверенность была сломана от такого зрелища. Она видела тень смерти в его глазах, обычно таких насмешливых и холодных. «Мастер,» — его голос был хриплым, как скрежет камня. — «Обсуждение излишне, необходимо большое количество праны для восстановления духовного ядра, или останешься ты без слуги.» Рин сжала губы, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — «Я… я знаю теорию. Но…» «Но?» — Арчер откинул голову назад, его серые глаза, лишенные привычного блеска, смерили ее взглядом, полным усталого цинизма. — «Это не романтическая встреча, Рин, это механика выживания. Твоя прана — единственный доступный ресурс. Мое тело — сосуд. Неудобный факт, но релевантный.» Его слова были лишены всякой теплоты, словно он озвучивал техническое задание. Рин вздрогнула, как от пощечины. Стыд и гнев смешались в ней. — «Прекрати говорить так… так меркантильно!» «Реальность редко бывает эстетичной, Мастер,» — он оттолкнулся от стены со сдавленным стоном, шатаясь и все еще зажимая рану, подошел к ней. Его движения были выверенными, насильно собранными, несмотря на слабость. — «Время — роскошь, которой у нас нет.» Его большая рука, сильная даже в немощи, коснулась ее щеки. Прикосновение было не нежным, а оценивающим, как проверка инструмента, — «Расслабься. Сопротивление снизит эффективность и увеличит дискомфорт.» Рин закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится, словно дикая птица в клетке. Его пальцы скользнули вниз, к молнии ее красного пальто. Металлический звук разрезал тишину часовни. Холодный воздух коснулся ее кожи, заставив покрыться мурашками. Он не спешил, методично освобождая ее от одежды: пальто, затем белая блузка с красной вышивкой креста. Его пальцы расстегнули крючок бюстгальтера. Когда он упал, обнажая ее небольшую, упругую грудь, Рин невольно прикрыла себя руками, ее дыхание участилось. «Не сопротивляйся» — его приказ был мягок, но не терпел возражений. Он отвел ее запястья. Его взгляд скользнул по ее обнаженному торсу — не с восхищением, а с холодной оценкой, — «Хорошо.» Он наклонился, и его губы, сухие и горячие, коснулись соска. Не поцелуй, а скорее контакт. Но электрическая искра праны, тонкая, как паутинка, пробежала от ее груди к его губам и дальше, внутрь. Рин вскрикнула от неожиданности, чувствуя странный, тянущий холодок, сменяющийся волной тепла. Это была не эротическая стимуляция, а начало передачи — сухое, техничное. Арчер опустился на колени перед ней. Его пальцы зацепились за пояс ее юбки, затем расстегнули пуговицу и молнию. Ткань соскользнула на каменный пол. Остались только простые белые трусики. Он смотрел на них, затем поднял глаза на ее лицо. Рин видела в его взгляде только усталую решимость. Его большие пальцы зацепились за резинку и стянули последний барьер. Она стояла перед ним полностью обнаженной, дрожа от холода и невероятного стыда. Его пальцы коснулись аккуратной светлой плоти между ее ног. «Напряжение мышц препятствует потоку, да и тебе будет некомфортно» — он констатировал, проводя подушечкой большого пальца вдоль ее половых губ. Рин зажмурилась, чувствуя, как ее тело сжимается в ответ на вторжение. Его прикосновение было исследовательским, без тепла. Он раздвинул нежные складки, обнажая розоватый, влажный от смущения и начинающегося возбуждения вход, — «Лучше.» Он ввел один палец — медленно, но без церемоний. Глубокий вдох Рин перешел в стон. Это было не больно, но невероятно интимно, унизительно в этой обстановке под его циничным взглядом. Он двигал пальцем внутри нее, изучая, ощущая стенки влагалища, его текстуру и готовность. «Реакция приемлемая» — пробормотал он, добавляя второй палец. Рин вскрикнула, схватившись за его плечи для равновесия. Чувство растяжения, заполненности было новым, пугающим. Его пальцы двигались методично, растягивая, подготавливая путь. Она чувствовала, как по ее внутренностям расползается тепло, прана начинала течь из нее к нему, тонким ручейком. Он наклонился, и его язык, горячий и шершавый, коснулся маленького бугорка клитора. «Ах!» — Рин выгнулась. Электрический разряд, уже не только праны, но и чисто физического ощущения, пронзил ее. Его язык закрутился вокруг чувствительного узла, а пальцы продолжали ритмичное движение внутри. Циничный расчет начал давать трещину. Вкус ее, ее запах — чистый, молодой, наполненный нерастраченной энергией — ударил ему в голову сильнее любого магического заклинания. Его дыхание, до этого сдавленное от боли, участилось. Он втянул клитор в рот, осторожно посасывая. Рин застонала, ее пальцы впились в его волосы, не зная, оттолкнуть или притянуть. Волны тепла накатывали из глубины таза, смешиваясь с потоком отдаваемой праны. Ее колени подкашивались. Арчер поднялся, его лицо было напряжено, но теперь не только от боли. В его глазах, прежде мертвенных, вспыхнул темный огонь. Он развеял свою черную кирасу, сдавливающую его учащенно бьющееся сердце. Под ней оказался простая черная безрукавка, пропитанная кровью в области раны. Он снял и ее, уже вручную, аккуратно сдирая с запекшейся кровью. Его торс был мощным, покрытым шрамами и свежей, страшной раной. Он сбросил штаны и нижнее белье. Его член, уже полностью эрегированный, толстый и напряженный, поднялся между ними. Рин невольно отвела взгляд, пораженная размером и видом. «Ложись» — его голос был хриплым, но уже лишенным прежней ледяной отстраненности. В нем слышалась хриплая потребность. Рин опустилась на его «заботливо» призванный плащ, расстеленный на холодном камне. Арчер опустился между ее ног, опираясь на локти, чтобы не соприкасаться раной с ее невинным телом. Его колени раздвинули ее бедра шире. Головка его члена, горячая и пульсирующая, уперлась в ее промежность, смазанный ее собственной влагой. Он посмотрел ей в глаза. Взгляд был уже другим — темным, жгучим, полным незнакомой Рин глубины. «Это будет больно» — он предупредил, но в его тоне не было цинизма. Была… почти нежность? — «Расслабься. Насколько можешь.» Он уперся и медленно, но неумолимо начал входить. Рин вскрикнула, чувствуя, как ее тело сопротивляется, растягивается вокруг вторгающейся толщины. Острая, режущая боль пронзила ее. Слезы брызнули из глаз. Арчер замер, полностью погруженный внутрь нее, чувствуя дрожь ее тела, ее сжатие вокруг него. Он опустил голову, его губы прижались к ее шее. Не для передачи праны. Просто так. «Прости» — прошептал он в ее кожу, и это слово прозвучало как гром среди ясного неба. Он начал двигаться. Медленно, осторожно, вытаскивая почти полностью и снова погружаясь. Каждое движение разжигало боль, но странным образом смешивалось с нарастающим, чуждым Рин чувством заполненности, связи. Прана текла теперь мощным потоком, видимым золотистым сиянием, окутывающим их сцепленные тела. Рана на его груди начала слабо светиться, поглощая энергию. Цинизм рухнул как карточный домик. С каждым толчком, с каждым стоном, вырывавшимся из ее губ, что-то ломалось в Арчере. Его движения становились резче, глубже, требовательнее. Он уже не просто брал — он искал. Его губы нашли ее губы — не для ритуала, а с жадным, почти звериным голодом. Его язык вторгся в ее рот, переплетаясь с ее языком. Рука сжала ее грудь, не оценивая, а сжимая, щипля сосок, вызывая новые волны огня в ее животе. Боль у Рин начала трансформироваться. Глубокое трение внутри нее разжигало очаг тепла, который рос с каждым его движением. Странные, щемящие спазмы начали пробегать по низу живота. Она застонала в его поцелуй, ее бедра невольно приподнялись навстречу ему. Арчер оторвал губы от ее рта, его дыхание было тяжелым, горячим на ее лице. Он смотрел на нее — на ее запрокинутое лицо, полуоткрытый рот, глаза, полные слез, страха и рождающегося неистовства. Его собственное лицо было искажено не только болью от раны, но и какой-то внутренней агонией, страстью, которая разрывала его изнутри. Он совершал толчки с новой силой, глубже, быстрее, заставляя ее тело подпрыгивать на плаще. Золотистое сияние праны стало почти ослепительным, связывая их в единый клубок энергии и плоти. «Рин…» — его голос был низким, хриплым, как рычание. Он вогнал в нее себя до предела, и в этот момент его цинизм, его броня, его бесконечная усталость от всего — все это испарилось. Огромная, невыносимая волна эмоций захлестнула его, вырвавшись наружу с силой взрыва. «Прости меня» — Он сдавленно прохрипел это в тишину часовни, голос был сбивчив, прерываем сдавленными стонами. — «Я любил тебя, в каждом моем персональном аду, в каждой пустоте — только ты сопровождала мое существование, а я поступаю как чертов зверь». Его слова обрушились на Рин как удар. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря ушам. Любил? Такое и от «него»? От этого циника, этого сломленного героя? Но в его глазах, полных муки и отчаяния, она увидела правду. Ту самую правду, которую он так яростно скрывал за маской холодного расчета. Его признание было не сладким шепотом, а криком души, истерзанной веками одиночества и тоски именно по ней. Этот крик стал детонатором. Волна огня, копившаяся внизу живота Рин, обрушилась на нее с невероятной силой. Ее тело выгнулось в немой гримасе экстаза, влагалище сжалось вокруг его члена судорожными спазмами. Она простонала, ее голос слился с его рычанием. Арчер, подхваченный ее оргазмом и собственным прорывом чувств, вогнал в нее себя в последний раз, глубоко, до самой матки. Горячая пульсация его семени вырвалась на свободу, заполняя ее, смешиваясь с ее соками. Мощнейший всплеск золотистой праны озарил часовню, на мгновение превратив холодный камень в сияющий кокон. Рана на его груди вспыхнула ярко и начала стягиваться, поглощая последний, самый мощный поток энергии. Его лицо устало уткнулось в изгиб ее шеи, горячее дыхание обжигало кожу. Рин лежала под ним, дрожащая, опустошенная и переполненная одновременно. Физическая боль от потери девственности смешивалась с огненными отголосками оргазма. Но сильнее всего было потрясение от его слов. Она чувствовала его слезы на своей коже — горячие, соленые, немыслимые для Арчера. Его руки обвили ее, прижимая к себе с отчаянной силой, словно боясь, что она исчезнет. «Я любил тебя, люблю и до сих пор» он прошептал снова, голос срываясь на рыданиях, которые он не мог сдержать. «Всегда. Даже когда ненавидел. Даже когда хотел убить. Это… это единственное, что было настоящим. Всегда.» Рин молча обняла его за голову, ее пальцы вцепились в его белые волосы. Она чувствовала его дрожь, его абсолютную, незнакомую уязвимость. Циничный слуга, холодный аналитик, герой бесконечной войны… исчез. Остался только человек, истерзанный вечностью и безумно любящий ее. Здесь, на холодном камне, в сиянии переданной праны и пролитых слез, расчет окончательно превратился в страсть, а ритуал — в отчаянное, поздно обретенное признание. Золотое сияние постепенно угасало, оставляя их в полумраке — с трагической правдой, вырвавшейся из глубин времени.