Osiria

      В рыжих прядях в очередной раз запутались снежинки, которые Тереза тут же раздраженно сдула, выпуская облако пара изо рта. Соприкосновение ее теплого воздуха с морозным воздухом окружающего мира и их противостояние. Оно напоминало ей ее собственную постоянную борьбу. С тяжелой судьбой. С неразделенными чувствами.       Ее маленькая рука сжала ткань куртки на груди, пытаясь успокоить ноющее сердце, в котором уже давно поселились безграничная обида и горькое чувство несправедливости.       От одной мысли о Нем любовь начинала обжигать, заставляла парить высоко над землей. Но эти ощущения тут же сменяла боль от осознания того, что он принадлежит другой. И она не просто приземляла, а бросала на землю и втаптывала все глубже. Глубже и глубже.       Глубже и...       — И долго ты будешь на них пялиться, Рассел?       Девушка глубоко, надрывно вздохнула.       — Эрс-Кайн, я просила называть меня по имени, — ответила Тереза, нарочито произнося имя собеседника по слогам, и одернула куртку.       Темноволосый юноша взъерошил свои и без того беспорядочно уложенные волосы и нехотя сказал:       — Тереза.       На самом деле Кайну тоже не нравилась ее фамилия, потому что в глубине души ему хотелось, чтобы они носили одну фамилию. Его фамилию.       — Кайн, — девушка расплылась в вежливой улыбке и вернулась к занятию, от которого ее отвлекли.       — Она знает, что ты здесь.       — А он? — вырвалось из ее уст. — Неважно.       Ловко расстегнув куртку, Тереза достала бутылку, содержимое которой, сугубо по ее личному мнению, должно смыть все, что тяготило ее израненную душу.       Глоток. Еще один. Ей стоило больших усилий не сморщить лицо от обжигающе-горького вкуса алкоголя.       — Что пьешь?       — Абсент, — Кайн потянулся к бутылке. — Неразбавленный.       Он резко одернул руку.       — Пожалуй, воздержусь.       Тереза усмехнулась.       — Пойду позову их.       — Пусть порезвятся. Скоро их веселью придет конец, — девушка села под деревом и закрыла глаза, позволяя спиртному ударить в голову и расслабить ее тело.       Кайн, не придав ее словам особого значения, пожал плечами и последовал ее примеру. Боковым зрением он наблюдал за тем, как ее и без того красные щеки становились еще ярче. Десяток снежинок, которые не давали ей покоя несколько минут назад, теперь покоились на ресницах ее прикрытых глаз, подсвеченных солнцем огненных волосах.       Двойственные чувства наполняли сердце юноши, когда он смотрел на нее. Фактически она так близко, на расстоянии вытянутой руки, но видимая только ему черта не позволяла приблизиться и потревожить ее покой. Как же нестерпимо ему хотелось обнять эти хрупкие плечи, поцеловать вечно печальное лицо, вдохнуть ее дурманящий запах, которым пропитался воздух вокруг. Будь Кайн обладателем ее сердца, тогда, быть может, имел хотя бы возможность, ухватить кусочек внимания или украсть поцелуй... Завладеть ее телом хотя бы на несколько секунд... Секунду. Да, этой секундой, наполненной даже капелькой ее любви, он дорожил бы всю оставшуюся жизнь.       Тереза икнула и, распахнув глаза, смущенно прикрыла рот.       Ухмылка, которая легкой тенью тронула губы Кайна, моментально сменилась грустью. Взгляд этих янтарных глаз, заставляющих его сердце то замирать, то биться так сильно, что сводило дух, был наполнен необычайно глубокой печалью и безнадежностью, что на их фоне испытываемые им чувства казались просто неуместными.       — Твои глаза так много говорят, хотя сама ты совершенно нема.       — Может, поэтому он выбрал не меня, — Тереза встала и ледяным пальцем потерла его переносицу. — Не хмурься. Твоей невесте не понравятся преждевременные морщины.       Близость девушки опьянила Кайна. Отдаваясь наплыву чувств, он прильнул к ней немного ближе и замер, чтобы сполна насладиться теплом, которое растеклось по его телу от одного только прикосновения ее маленького и такого нежного пальчика.       — На таком расстоянии я чувствую запах ее помады, —  сказала девушка, убирая руку.       Кайн перехватил ее ладонь и прижал к щеке.       — Ты же понимаешь, что это не моя прихоть. Просто Сара одаренная.       — Конечно, — Тереза потупила взгляд, чтобы не смотреть в эти пронзительные зеленые глаза.       Теперь он обхватил ее лицо обеими руками, вынуждая взглянуть на него.       — Теа. Милая Теа. Не отводи взгляд, когда наши глаза встречаются. Я хочу видеть то, что ты так тщательно стремишься утаить. Так я смогу понять и хоть чуточку разделить все это с тобой... Сама ты никогда не признаешься, — большим пальцем Кайн провел по нежной коже ее лица и его голос перешел на шепот. — Думаешь, мне легко наблюдать за тем, как раз за разом судьба выбивает почву из-под твоих ног, кидает в глубокую яму, наполненную всеми твоими потаенными страхами? Я так боюсь... Боюсь, что когда-нибудь ты перестанешь бороться, потому что поймешь, что тебе из нее не выбраться...       — Каждое утро открывая глаза я задавалась одним-единственным вопросом: зачем я проснулась? Раны не затягивались. А при малейшем упоминании о случившемся они начинали ныть так нестерпимо, что мне хотелось остановить сердце, лишь бы больше это не чувствовать... — слеза скатилась по ее щеке, затем еще одна, но она не отвела взгляд. — И тогда появился он. Он помог мне забыться и обуздать эту боль... Анджей спас меня.       Обескураженный ее внезапным откровением Кайн не нашел, что сказать, и потому просто поджал губы.       Тереза убрала согревающие ее руки и посмотрела ему за спину.       Звонкий смех ее лучшей подруги, когда Он кружил ее на руках, резал слух. Торчащие из-под шапки кудри, которые Он заботливо сейчас гладил, каждую ночь, когда Розмари мирно сопела на соседней кровати, Терезе нестерпимо хотелось отрезать. Но больше всего она ненавидела взгляд. Его взгляд, обращенный на нее.       — Но даже если бы я знала, что все мои надежды обернутся крахом... Я бы все равно выбрала его.       — Какой же в этом смысл? Любить его больше, чем себя, чем кого-либо еще на всем белом свете, зная, что он никогда не сделает для тебя того же.       — Если моя любовь не вызвала в нем ответных чувств, его вины в этом нет. Это лишь мое поражение.. И в этом отношении я бессильна так же, как и ты.       — Разве это правильно, когда все, что ты получаешь от своей любви, – только боль? Ты уничтожаешь саму себя, — проигнорировав ее словесную пощечину, не унимался Кайн.       — Справедливая расплата, не считаешь? — девушка в очередной раз достала бутылку и сделала глоток.       — Думаю с тебя хватит.       — Я праздную.       — И что же?       Тереза кинула к его ногам скомканный листок.       — Что это?       — Читай. Вслух.       — Ты знаешь, как тяжело мне даются такие слова, но я просто хочу, чтобы ты знала. В последнее время ты все чаще посещаешь мои мысли. Желание быть с тобой, впустить тебя в свой мир и сделать его смыслом — самое осознанное чувство, которое когда-либо испытывал. Я люблю тебя так... Бла-бла-бла. И каждый раз, размышляя о своем будущем, у меня не выходит представить его без тебя, поэтому... — Кайн нахмурился. — Не знал, что кому-то из этого ордена знакомо слово любовь, тем более Ему. А то, что он способен не только писать о ней, а еще и Испытывать...       — Даже самые хладнокровные убийцы от любви блеют и мычат... Смотреть тошно, — с завистью пробормотала Тереза.       Девушка побледнела от обиды и беспомощности. Она хотела, чтобы Он полюбил ее. Чтобы Он бросил к ее ногам свое сердце. Чтобы ее чувства нашли отклик в его леденящей, бездонной, неизведанной душе. Душе того, кто с легкостью отнимает чужие жизни, но все же обратившим внимание на ее горе.       — И в него ты влюбилась? Он трех слов связать не может, — сказал юноша, заметив резкую перемену в ее настроении.       — Ты такие же посвятил Саре, когда делал предложение руки и сердца, — совершенно убитым голосом прошептала Тереза.       — Нет, я просто отправил запрос ее отцу и потом уже... — речь Кайна прервала бутылка, полетевшая в его сторону и заставившая рефлекторно отпрыгнуть.       Оставив свое действие без комментарий, девушка зачерпнула руками снег и потерла им лицо.       — Тереза, я... — его лицо стало серьезным. — Только скажи, я брошу все.       — Хватит. Иди сделай то, зачем ты пришел, — с этими словами она удалилась.       Тереза не смогла произнести последних слов. О том, как она на самом деле ценит поддержку  Кайна и как ей жаль, что она не может его полюбить.       «Может, все-таки сказать ему это? Он же заслужил об этом знать...»       Она замешкала на секунду, но, тряхнув головой, окончательно отбросила эту мысль.       Момент уже упущен. Слова навсегда останутся невысказанными и опустятся в копилку ее сожалений, которая еще долго будет тяготить ее душу, если не вечно.

***

      А между тем Розмари Мартинез и Анджей Ламсден продолжали наслаждаться обществом друг друга. Он – лучший в мире наемный убийца. Его кожа пропитана кровью, страхом и отчаянием убитых им жертв. Остающийся после него шлейф веял смертью и вселял ужас. Она – самая красивая и безумная наследница во всех 6-ти орденах. И если убийство было его работой, то для нее это было просто забавой. Розмари любила лишать жизни медленно и мучительно. В тот момент, когда просыпалась ненасытная жажда крови, она становилась безумной, и пока она ее не утолит, бессмысленно взывать ее к разуму.       Но когда они смотрели друг на друга, в их головах возникал вопрос: как всего лишь один человек смог развеять мрак, затмивший сердце? И в то же мгновение, оставив без ответа первый, возникал еще один, самый главный: что делать, когда этот человек исчезнет?       — Нужно возвращаться.       — Почему тебе так не терпится поскорее со мной расстаться? Ты передумала выходить за меня?       — Что ты такое говоришь, Анджей... Я знаю, как нелегко далось тебе признание, как никак ты отдал мне свое сердце.       — Отдать тебе свое прогнившее сердце — меньшее, что я могу для тебя сделать, Розмари.       — У тебя самое чистое и светлое сердце, и лишь оно способно укротить мою тьму. С каждым днем я люблю тебя все сильнее.       Анджей улыбнулся.       — А твои миссии становятся все опаснее, я постоянно думаю об этом. И...— Розмари прижалась к нему. — Просто вернись живым, пожалуйста. Я хочу, чтобы родился сын...       —Кто еще знает?       —Тереза и... мама.       — Я же говорил тебе, что нельзя так близко держать Терезу подле себя. И не навещай так часто мать, ты серьезно рискуешь! Не думаешь о себе, то хотя бы подумай о ребенке.       Розмари хихикнула.       — Что смешного я сказал?       — Ничего, — девушка провела пальцами по его губам, сливаясь в поцелуе с которыми она смаковала вкус смерти. — Я немножко тебя запачкала.       — Не меняй тему.       — Тут чисто... Нужно это исправить.       — Позже мы это все равно обсудим, — нетерпеливо прошептал он и прильнул к ее губам.       Розмари знала, что ей ничего не угрожает. Ей можно было делать все, что угодно, потому что у нее есть он. Анджей знал, что способен на все, потому что его жизнь обрела смысл благодаря ей, и если все ордены обратятся против их — он просто перебьет всех до единого.

***

      Стоя на крыльце дома, где совсем недавно стоял гроб с его телом, Тереза надрывно вдыхала развевающийся дым своей тлеющей души.       Крик Розмари все еще стоял в ушах. Душераздирающий. На грани возможностей голосовых связок. Затем он сменялся ее надрывным смехом. И снова криком.       — Где она? — Кайн встал рядом.       Тереза окинула его взглядом. Бледный, осунувшийся из-за бессонных ночей. Смерть Анджея подкосила даже Кайна, который терпеть его не мог, но не ее саму. Всех, но не ее.       — Соболезную.       Кайн с презрением посмотрел на нее, в то время как внутри все переворачивалось от жалости. Перед ним стояла уже не та хрупкая маленькая девушка, которая из последних сил держалась, принимая удары судьбы. Она перестала бороться. Сдалась. Позволила обиде и озлобленности взять верх. Она выбрала самый худший из возможных вариантов, но не его. Не того, кто был готов ради нее на все.       — На твоем лице нет ни единой эмоции, хоть чуточку, хоть отдаленно напоминающей сочувствие...       — Не обвиняй меня в безразличии. Сейчас эмоции для меня — непозволительная роскошь.       Кайн печально покачал головой.       — Нельзя обвинить в этом того, кто неискренен даже с самим собой, Тереза. Я все еще надеюсь, что ты будешь счастлива, — не глядя на нее, он зашел в дом.       — Это уж вряд ли, — прошептала Тереза и гордо пошла прочь, глотая слезы, подкатывающие к ее горлу.       Она сама лишила себя счастья. Она сама разрушила свои мечты. Из-за нее погиб Анджей. Из-за нее ее лучшая подруга потеряла мужа. Из-за нее не родившийся ребенок остался без отца. От нее отвернулся единственный человек, которому она была небезразлична,  а она даже не попросила прощения.       Это осознание тяжелым грузом ложилось на ее плечи. И чем дальше она отходила, тем ощутимее он становился, из-за чего ее плечи все ниже опускались, портя надменную осанку. Шаг становился тяжелее, медленнее.       В конце концов она не выдержала и, схватившись за ограждение, съехала на землю.       — Чудесная погода. Весна пришла, — сильная мужская рука поставила на ноги ее безвольное тело. — Это точно был грач. Вороны каркают иначе.  Слышишь?       Тереза осмотрелась.       Какая погода? Какие грачи? В тот момент, когда перестало биться его сердце, жизнь остановилась и для нее самой. Опять это случилось. То, от чего она бежала. То, чего боялась больше всего, настигло ее.       — Нужно будет обязательно взять Самюэля на охоту... — пробубнил мужчина.       — Ты чего там мямлишь, Гарет? Язык мешает? — Тереза сбросила с себя мужскую руку. – Сейчас укорочу.       — Прости, просто настроение хорошее. Мои старания, наконец, увенчались успехом! — Гарет чуть не выпрыгивал из штанов от счастья.       После того, как ему проложили путь к этому успеху, он наверняка займет место главы, поскольку теперь Анджей мертв, а Розмари это сделать просто не в состоянии. «Убрал» двух противников одним ходом.       — Твои?       — Моя заслуга в этом тоже есть. И чем вообще ты недовольна? Ты хотела отомстить — я дал возможность.       Девушка отвернулась и зашагала прочь, оставив слова Гарета без ответа.       — И какова эта месть на вкус? Сладка, не так ли? — догоняя ее, самодовольно спросил он.       — Особенно если воздает тому, кто ее вкусил, вдвойне, — ядовито бросила она, последний раз взглянув на результат принятых ею решений.       Теперь нет смысла думать о том, правильными они были или нет. Пути назад нет. Но одно Тереза знала наверняка. Месть лишь питает иллюзией желаемого умиротворения. На самом деле она безжизненна. Она - бесконечная, ледяная пустыня. И теперь Терезе предстоит бесцельно шататься по ней всю оставшуюся жизнь.