Osiria

      Молодой человек зашел в комнату и откашлялся, чтобы обратить на себя внимание женщины, задумчиво смотрящей на пламя в камине, но та и бровью не повела.       Красивое женское лицо освещал огонь. В миндальных глазах отражались игривые искорки, от жара щеки и кончик маленького курносого носа немного зарумянились. Белоснежные волосы были аккуратно собраны в пучок. В глаза бросались неестественно алые губы идеальной формы, которые являлись неотъемлемой частью ее родословной.       Каждая девушка этой семьи приобретала такой цвет губ, когда бразды правления переходили в ее руки. И для того, чтобы стать Госпожой, нужно всего-навсегда убить свою мать, из-за чего впоследствии их губы и отливали кровью. Если еще учесть тот факт, что этих девушек с самого рождения воспитывали другие женщины, то незнакомок, которые всего лишь «помогли» появиться на этот свет и с достижением ими 16-ти летнего возраста всячески отравляли их жизни, убить не составляло особого труда. Они просто мстили за свои покалеченные судьбы, и, разумеется, угрызения совести не лишали их сна. А почему должны?       Вдруг женщина мотнула головой и дважды хлопнула своими пушистыми ресницами.       — Я когда-нибудь тебе говорила, почему мои губы такого цвета, Аарон? — спросила она и повернулась в сторону юноши, наконец удостоив его взгляда.       По началу он опешил от внезапного вопроса и в целом какой-то реакции с ее стороны, поскольку обычно ему приходилось стоять в ожидании часы напролет.       — Полагаю, это ваш любимый цвет помады, Госпожа, — отстраненно ответил Аарон.       На устах женщины мелькнула улыбка, за которой покоилась тщательно скрываемая боль. Но будучи спрятанной от посторонних, она не становилась менее ощутимой для неё.       — Любимый цвет помады всех женщин нашей семьи, если уж на то пошло, — поправила его она и отошла от камина.       Госпожа прошла мимо огромного книжного стеллажа с рассортированными по алфавиту старинными книгами, которые знала наизусть. В ее голове мелькнуло воспоминание о том, как она, вступив в права наследования, проводила здесь свои дни с утра до ночи и каждый раз боялась, что читаемая ею книга окажется последней.       Когда она подошла к своему рабочему столу, все образы прошлого тут же растворились. Рука ее медленно скользнула по отполированному падуку и остановилась на стеклянном футляре с бархатной отделкой внутри.       Откинув крышку, женщина осторожно достала кинжал. На конце его рукоятки красовалась роза, из двух лепестков которой образовывалась гарда, украшенная рубином посредине.       — На самом деле все не так, мой дорогой, — ответила она, разглядывая кинжал.       Драгоценный камень сверкнул, и вместе с ним заискрились ее глаза.       — Крови моей хочешь? Ну ничего, уже скоро.       — Я вас не понимаю — покачал головой Аарон и вышел из тени, в которой все это время скрывался.       Его лицо осветилось огнем, и теперь можно было тщательно разглядеть каждый миллиметр.       Взгляд зелёных глаз был холодным и безучастным, но все равно притягивал. Притягивал так сильно, что, казалось, помимо этой пары изумрудов в мире больше ничего не существует. И чем дольше смотришь в эти глаза, тем больше увязаешь, как в болоте, и если не сумеешь побороть это наваждение — тебя неминуемо ждет погибель.       Если удастся оторваться от его глаз, то можно рассмотреть прямой нос и сомкнутые немного припухлые губы. Легкая щетина, обрамляющая нижнюю часть лица, придавала ему мужественности. Темные пряди средней длины беспорядочно лежали на голове, некоторые из них спадали на лоб, так и норовя попасть в глаза. Типичный сердцеед, которому и сердца-то не нужны.       Каждый раз, когда Госпожа смотрела на него, то вспоминала его отца. Того, кто поспособствовал тому, чтобы отнять у нее то немногое, что осталось после смерти мужа. Того, кто вырвал из ее рук и без того просачивающийся сквозь пальцы пепел прошлых воспоминаний и пустил по ветру. Вероятно, он хотел, чтобы она перестала ворошить ушедшее, боялся, что под этим пеплом мог затесаться уголек, который разгорится и обернется пожаром. Но подтвердить это или опровергнуть не получится, отец Аарона давно уже мертв и все, что осталось от него — свадебная фотография и сын.       Сын, который унаследовал внешность отца, но характером пошел в своего дядю, хотя тот и не был ему родным, да и вообще не знаком. Ричард холоден, сосредоточен лишь на своих ощущениях. Все его поступки продиктованы логикой и целесообразностью. Когда он поблизости инстинктивно чувствуется  опасность.       — Каждый раз пытаюсь найти хоть одну царапинку, но ты всегда возвращаешься целым и невредимым, — с досадой сказала женщина и положила холодное оружие на место.       Аарон прищурился, сверкнув глазами, точно хищник.       — В следующий раз могу умереть, если пожелаете, Госпожа, — вызов принят.       Женщина ухмыльнулась. Хотела отыграться на ребенке своего обидчика, но не заметила, что взрастила точную копию любимого мужчины.       — Нет нужды прощаться с жизнью так скоро. Мне бы хотелось, чтобы ты прожил долгую жизнь и не умер по вине женщины, которую любил всю жизнь.       — Снова речь о моем отце? К чему это, если я не он?       — Но ты его сын и от этого тебе никуда не деться.       — Может все-таки перейдем к моему заданию?       — Ах да. Точно, — женщина прочистила горло. — Итак, перед следующим заданием ты должен кое-что узнать. У каждой из семей есть свои традиции преемственности. И моя ничем не отличается.       На минуту Госпожа замолчала, засмотревшись на вазу с цветами, которая стояла на прикроватной тумбочке.       — Знаешь, почему Осирия является символом нашей семьи?       — Вы сегодня целый вечер говорите загадками, — юноша покачал головой.       — Они так красивы... Снаружи их лепестки алого цвета, а внутри — белого. Издавна в день, когда выпадал первый снег, дочь убивала свою мать, из-за чего ее губы становились цвета пролитой крови, — она прикусила губу и закрыла глаза, снова ощутив металлический вкус.       — Так значит у вас есть дочь. Женщина кивнула.              — И как скоро?       — Остался год.       — И что мне нужно сделать?       — Найди мою наследницу. Помоги разорвать ей все связи с прошлой жизнью.       — Я — убийца. Наемник, если уж на то пошло. Не ищейка и не нянька. Я таким не занимаюсь, — отрезал он, но под грозным взглядом своей Госпожи его решимость начала постепенно улетучиваться.        — Понимаю, с таким заданием ты ещё не сталкивался, но обещаю, что оно будет последним. Я хочу наконец уйти, ты даже не представляешь, как я устала!       Женщина заглянула ему в глаза, но не нашла в них понимания и сочувствия, в которых так нуждалась. Вместо этого ее встретил леденящий холод. Она и сама прекрасно понимала, что кроме безразличия и преданности ничего не сможет получить от него, но все равно никогда не переставала питать частичку надежды. Где-то в глубине души, несмотря на жгучую обиду, она любила его как своего ребенка, которого у нее отняли.       — Жду ваших распоряжений, — нетерпеливо протараторил Аарон, потому что не любил обсуждать сентиментальные темы и, возможно, просто не хотел себе признаваться, что боится ее потерять.        Взгляд женщины упал на пистолет, которым он пользовался с начала своей службы ей и всегда имел при себе, и в ее голове снова всплыли фрагменты прошлого. Она вспомнила, каким жизнерадостным Аарон был в детстве до переломного момента.       Каждый день его любимый пес заходил к нему в комнату и будил, облизывая лицо и руки. Они виделись только по утрам, поскольку все время мальчик усердно тренировался, чтобы стать достойным оружием для своей Госпожи. И Аарону для того, чтобы чувствовать себя счастливым, этого было достаточно.       Но в 10 лет мальчику было необходимо повзрослеть, поэтому ему приказали убить лучшего и единственного друга. Целый месяц держалась солнечная погода, но именно в то утро небо затянули тучи. Во дворе, где обычно занимался Аарон, стояла гробовая тишина, как будто все животные куда-то исчезли или же просто молча скорбели вместе с ним. Он вывел пса на улицу и стал кричать, махать руками, чтобы тот убегал прочь. Но пушистый комок только бегал вокруг Аарона, считая это игрой. В конце концов мальчик не выдержал и, закрыв глаза, подстрелил его.       Аарон убегал прочь и как бы ему не хотелось обернуться, он так и не смог этого сделать. Когда Госпожа спросила его, был ли исполнен приказ, он не заплакал, лишь посмотрел ей в глаза. Его боль и отчаяние она прочувствовала даже кончиками пальцев. Даже сейчас, спустя столько лет, мурашки снова покрыли ее тело. Это был второй раз, когда она столкнулась с таким взглядом. Первым был ее собственный, когда в день смерти Анджея она поймала взглядом свое отражении в зеркале.       С тех пор он не плакал, не улыбался и не связывал ни с кем свою судьбу. А она все отчетливее видела в нем саму себя и начинала жалеть о своем решении вырастить из Аарона бездушную машину, способную лишь выполнять ее приказы. Тогда ей казалось, что так будет проще им управлять, да и самому мальчику смириться со своей участью: он должен был выполнять всю "грязную" работу за свою Госпожу и расплачиваться за грехи своего отца, в которых его вины совершенно не было. Но все-таки нужно было оставить ему хоть немного человечности. Конечно, с ним можно вести интересные разговоры, но как только беседа начинает обретать нотки душевности, его безучастность начинает так и кричать, и весь диалог сразу сходит на нет. И потому бороться с одиночеством и тоской, выползающими из-под покрова ночной тьмы, ей приходилось самостоятельно.       Приоткрыв форточку окна, располагающегося над столом, женщина впустила холодный ветер и он быстро привел ее мысли в порядок. Позволив ему немного поиграть с ее выбившимся вьющимися локонами, она отошла от окна и повернулась к юноше, который терпеливо ожидал ее ответа.       — Ее зовут Рейзе, — она взяла со стола папку и передала ему. — Здесь вся необходимая о ней информация. Ты должен стереть из ее жизни всех, кто может помешать ей стать моей преемницей. У нее не должно оставаться иного выбора, как принять меня.       Взяв папку, Аарон уже было хотел уйти, но Госпожа его остановила.       — Это еще не все, — сказала она. — Среди ее окружения есть один молодой человек по имени Джонатан, его категорически запрещено трогать, он мне пригодится.       — Убийства разрешены? Она же все-таки ваша дочь, вдруг я с ней не справлюсь, — съязвил юноша.       Женщина строго посмотрела на юношу.       — Я думал любовь к кровопролитиям у вас семейное,— Аарон равнодушно пожал плечами. — Да и так проще выполнить задание. Нет человека - нет привязанности к нему, а значит и связи. Все просто.       — Она далека от нашего мира. Не вздумай напугать ее! — лицо женщины обрело нотки беспокойства.       — Сколько у меня есть времени?       — Даю тебе месяц. Ей многому придётся научиться. Сейчас она человек не из нашего мира.       — Хорошо, — он направился к двери и перед тем, как уйти, бросил на нее взгляд через плечо. — Все будет сделано в лучшем виде, Госпожа.       Женщина еще долго смотрела на закрытую дверь.       Скоро для нее все закончится, она сможет уйти на покой. Слишком много страданий выпало на ее долю. На самом деле женщина и сама не хотела той же участи девочке, которую видела лишь раз, когда та только родилась. Еще когда она вынашивала свою наследницу, малышка постоянно упиралась ручками в ее живот изнутри. Казалось, уже тогда она противилась своей судьбе.       Даже если женщина и не воспитывала свою дочь, одного взгляда на нее при рождении было достаточно, чтобы ее материнские чувства проснулись. И потому она без колебаний сможет сложить голову перед палачом в лице своего ребенка.       Но раз она так сильно любит свою дочь, то почему бы не оставить ее в покое, в семье, где она счастлива? Если бы все было так просто... Эта "машина" была запущена еще задолго до того, как она сама появилась на свет и для того, чтобы ее остановить или хотя бы сменить курс, придется подорвать фундамент, на котором уже столетия держатся все семьи.       Однажды ее уже опьянила вседозволенность, за это она сильно поплатилась.       Отвернув лицо от двери, женщина подошла к угловой тумбочке и, достав из неё фотографию, села у камина.       — Нашей девочке предстоит пройти тяжелый путь, но я уверена, что она справится, Анджей.       По щеке скользнула слеза, но Розмари быстро ее смахнула и подбросила в камин пару поленьев. На секунду огонь загорелся красным пламенем. Это могло значить лишь одно: время пришло.