Верный шаг

39/36 — Трафальгар, ты еще долго собираешься копошиться? — доносится из-за спины почти жалобный утробный стон. — Задолбал уже… — Чем чаще ты спрашиваешь, тем сильнее тормозишь процесс, так что если хочешь, чтобы я поскорее закончил, лучше помоги мне, Юстасс-я, — бесстрастно советует ему Ло. Его в данный момент волнуют вещи поважнее, чем чье-либо нытье. — Тебе нужна моя помощь и ты говоришь об этом вслух? — неверяще фыркает Юстасс. Получив в ответ невнятное согласное хмыканье, он с еще большим недоверием интересуется: — Ладно, чего ты хочешь? Так и чешется сказать что-нибудь вроде «Чтобы ты заткнулся и не мешал», но Ло не намерен тратить моральные силы на неизбежную в таком случае грызню — запал ему еще сегодня пригодится, — поэтому он поворачивается и отвечает: — Мне не помешает мнение со стороны. — Не то чтобы это мнение на что-то повлияет, если будет идти вразрез с его собственным, но тем не менее. — Никак не могу решить, в чем идти. Юстасс с недовольным бормотанием отталкивается здоровой рукой от заваленной подушками широкой кровати и принимает сидячее положение. Щурясь от яркого света ламп, он принимается внимательно разглядывать предложенные варианты, упавшие рядом с ним на расшитое смятое покрывало по щелчку пальцев Ло. Насмотревшись, Кид поднимает глаза и с сомнением тянет: — Напомни, а куда ты собрался?.. — Сегодня будет выставлена на продажу целая коллекция монет, некоторые из которых я уже очень долго ищу, и я тебе об этом неоднократно говорил, — терпеливо делится Ло. — Ага, да, точно, ты и твоя страсть, — рассеянно кивает Юстасс. Без осуждения, может и не разделяя, но принимая чужую тягу гоняться и сливать целые состояния на что-то, в чем большинство не увидит особой ценности. — И во сколько это все начинается? — В полдень откроются торги. — А сейчас еще даже не рассвело толком, а ты уже подорвался, блять! — Все правильно, — спокойно соглашается Ло. — Это официальная продажа стартует через несколько часов, а ознакомиться с товаром, прицениться, и, возможно, договориться всегда можно заранее. И я не один такой умный об этом знаю, потому когда я туда приду, там уже будет очередь! — Умные в такую рань спят, — стоит на своем Юстасс. — Ты же можешь просто заявиться под конец, помахать своей палкой-ковырялкой, приставить кому-нибудь голову к сраке, и они тебе сами с радостью отдадут что угодно бесплатно, лишь бы ты вернул все на место и съебался обратно в туман. Конечно, какой еще можно ждать совет от того, кто пополняет свои запасы антикварного оружия сугубо варварскими методами? Поступая подобным образом, он теряет массу удовольствия и ценного опыта, ведь основной смысл в кропотливых поисках достойного приобретения, а не в вульгарном вымогании, то есть выбивании чего попало из каких-то несчастных. — Это противоречит чести истинного коллекционера, — с гордо вздернутым подбородком возражает Ло. — И ты не отвлекайся, а помоги мне выбрать, — напоминает он, указывая на одежду, разложенную на постели. — Ладно, зануда, — вздыхает Юстасс. Он молчит, собираясь с мыслями, прежде чем вдруг снова громогласно воскликнуть: — Ты там этих торгашей соблазнять своей тощей задницей собрался или что? — он хватает кожаные штаны с тисненым узором в виде знаковых темных пятен и потрясает ими в воздухе, и делает он это с таким бурным негодованием, будто вовсе не участвовал пару лет назад в доведении до икоты портного, чтобы тот подогнал крой так, чтобы «сразу все видно и понятно было». — Это что, ревность? — скептически вскидывает одну бровь Ло, складывая руки на груди. — Трафальгар, да кому ты кроме меня сдался со своими припизднутыми тараканами в башке? — пренебрежительно отзывается Кид, растягивая губы в глумливой ухмылке. — Вообще-то, я всегда был весьма… востребованным, — с едва уловимой заминкой гордо отбивает Ло, про себя почти умиляясь с того, что лично для Юстасса решающим фактором являются внутренние, а не внешние качества — редкость во все времена. И едко добавляет: — Потому радуйся, что у меня крайне паршивый и специфический вкус, что за столько лет у тебя не появилось ни единого конкурента. — От радости прям крышу сносит! Придушил бы, да только жалко, что чуть ли не треть жизни уже на тебя спустил, — не остается в долгу Юстасс, щерясь еще шире — его полностью устраивают как дежурный обмен любезностями, так и упомянутые обстоятельства. Ло, в общем-то, тоже не на что жаловаться. После памятного унизительного боя и не менее позорного побега от Тича и его шайки ублюдков он меньше всего ожидал повстречать обломки, иначе и не назвать, Пиратов Кида, в которые они превратились с лёгкой руки Шанкса. Казалось бы, надолго разошедшиеся по сторонам от Вано пути совсем скоро снова сошлись в одной точке на богами забытом островке, куда Трафальгара из последних сил доставил Бепо. До сих пор в голове не укладывается, как Дайв, невероятно субтильная девица, умудрилась протащить на себе от дна до суши двух раненых и недееспособных мужиков в лице своего бестолкового капитана и его старпома — рыболюди и их способности, помноженные на преданность, умеют удивлять. Однако на большее ее уже не хватило, и потому явление Хирурга Смерти, тоже далеко не в лучшем состоянии, можно смело назвать счастливейшим стечением обстоятельств. Ло мог просто проигнорировать недавних союзников и оставить умирать, потому что альянс уже был разорван, но… Он даже не стал искать себе оправдания, что при поддержке кого-нибудь, в отличие от него, смыслящего в кораблестроении, будет проще выбраться из этого захолустья и найти свою команду. Он просто сделал то, что мог, потому что так захотел. Как минимум, чтобы отвлечься от своих страданий и растоптанной гордости и переключиться на чужие. Вопреки ожиданиям, мастерски вытащенный с того света Юстасс не стал закатывать детские истерики и уверять, что сам бы справился — не тогда, когда из-за его самонадеянности пострадало столько его людей, в том числе и Киллер. Он был настолько разбит и угнетен своим проигрышем, что помощь конкурирующего капитана уже погоды не делала, а была принята почти с благодарностью. Кособокой и грубой, но эффективной. А потом… Если проводишь с кем-то бок о бок прорву времени, по крупицам пытаясь восполнить колоссальные потери, при этом испытывая коллективную обиду на весь свет и тянущееся годами взаимное напряжение, вполне закономерно оказаться с этим человеком в одной постели. Впрочем, в буквальном смысле Ло там очутился гораздо раньше: ночевки в очень ограниченных условиях не оставляли много выбора и открыли для него дивный новый мир крепкого сна с горячим телом под боком и полным правом вытряхивать из него душу. Позволить себе подобную роскошь с кем-то другим, вроде Бепо, было нельзя — нарушение субординации, а получать максимальный комфорт и словесно доводить уже-не-то-чтобы соперника до белого каления — уместней не придумать, особенно если к обоюдному удовольствию. Логическое продолжение не привело ни к единой моральной дилемме или сомнениям в правильности выбора — после свершения своей мести Дофламинго Трафальгар перестал себе в чем-либо отказывать и начал брать без зазрений совести все те крохи, что подкидывает ему судьба, чтобы обернуть себе на пользу. Когда среди всех прочих благ, которые можно было выжать из Юстасса Кида, замаячил еще и регулярный качественный секс, грех было упускать такой шанс. На момент, когда наконец удалось разыскать всех разбросанных по морю оставшихся в живых Пиратов Сердца и Пиратов Кида, вопрос, как делить раздобытый общими усилиями уже любовно обжитый корабль, попросту не поднимался. Гнаться за Ван Писом, безнадежно отстав от Мугивары, уже не было никакого смысла, это признавал (сквозь сцепленные до крови зубы) даже такой упертый дурак, как Юстасс. Да и стравить между собой две притершиеся друг к другу команды не вышло бы и у самого хитрого манипулятора, поэтому капитанам оставалось только оставить все как есть и вложиться в дальнейшую продуктивность самопроизвольно возникшего альянса. — Ладно, но я все еще и не понял — а прихорашиваться тебе туда так на кой хрен? Хочешь быть самым модным среди своих задротов? — тем временем продолжает недоумевать Юстасс, на двух вытянутых пальцах поднимая перед собой иссиня-черную рубашку из струящейся ткани. Вот уж кто бы рожу кривил и что-то говорил про прихорашивания — главный любитель марафетиться всех четырех морей, Гранд Лайна и Нового Мира! Да Трафальгар Ло, наверное, является единственным в этом мире, кто знает, как выглядит Юстасс без косметики… Ну, кроме Киллера, который успел повидать абсолютно все стороны своего друга. Он, должно быть, страшно нагрешил в прошлой жизни и таким образом отрабатывает кармическое наказание в нынешней. — Не вижу ничего плохого в своем желании достойно выглядеть в любом окружении и независимо от времени суток. Тем более, когда мне еще наряжаться, если не на отдыхе? — Ло все еще сохраняет шаткое спокойствие благодаря годам тренировок и сладким думам об этом самом отдыхе. Идея о том, чтобы отвлечься от пиратских будней и хоть ненадолго предаться праздности в роскоши, витала в воздухе уже достаточно давно. Обе команды уже порядком устали от постоянных стычек с Морским Дозором и просто любителями поживиться — награды их капитанов все еще превышали самые смелые мечты и со времен битвы с Йонко только возросли пропорционально угрозе, которую они стали из себя представлять, объединившись. Всем иногда нужна передышка, верно? Когда Ло полностью сформировал эту мысль в своей голове, он так ей загорелся, что немедленно занялся одним из своих любимых дел — планированием. Место, время, заслуживающие внимания события, которые можно заодно посетить… Он нашел нечто ироничное в том, что продажа давно интересующей его коллекции монет будет проводиться на Сабаоди, где он в последний раз был в те дни, когда имел спорное удовольствие ввязаться в балаган, затеянный Мугиварой. Спорное потому, что хоть ему и было весело, этого не отнять, однако он по сей день считает, что это было не обязательной частью программы. Также именно тогда Ло с Юстассом познакомились лично, до того имея представление друг о друге лишь по розыскным листовкам и преувеличенным слухам. И пускай начали они определенно не с лучшей ноты, но если позволить мыслям свернуть в около романтическое и сентиментальное русло… Выходит, сей отпуск в столь памятном месте можно считать своеобразным справлением сразу двойной годовщины: пятнадцать лет с первой встречи и десять с заключения официального союза. — Было бы от чего отдыхать, нихера ж толкового не делаем все равно… — неприязненно морщится Юстасс. Он был единственным, кому затея с отпуском решительно не понравилась, но под давлением толпы людей, которых он не может ни убить, ни покалечить, его сопротивление было довольно быстро сломлено, что, впрочем, дало ему прекрасный повод без передыху дуть свои крашеные губы и разбухать на любую мелочь. Отказать ему в этом праве Ло никак не может и даже втайне радуется такой реакции — стань вдруг Юстасс покладистым и сдержанным, это была бы уже серьезная заявочка на зачатки кризиса среднего возраста, с чем совершенно не хочется иметь дела. — Могли бы делать, но ты отказался, — равнодушно замечает Ло, выбирая из брошенной на кровати одежду, вызвавшую у Кида самые громкие возмущенные цыканья. — Я тебе уже говорил, что думаю про твою клинику. Приспичило — прилипай жопой к суше вместе со своими подпевалами, а я тогда со своей командой попиздую куда мне захочется. Трафальгар беззвучно вздыхает. Он действительно не отказался бы на некоторое время где-нибудь осесть, чтобы вернуться к полноценной медицинской практике. Правда, не совсем в привычном понимании слова: лечить всех подряд он не желает, внимания Хирурга Смерти заслуживают только те, чьи недуги вызывают исключительный научный интерес. Пока он восстанавливал свою утраченную вместе с Полярным Таном библиотеку, даже успел составить список болезней, с которых бы ему хотелось лично сорвать клеймо неизлечимости. Не ради всеобщего блага, а для подтверждения собственной гениальности. Юстасс идею поначалу оценил — «Такому душному и вредному поганцу играть в бога — самое то!», — пока не понял, что ему в идеальном видении Ло тоже полагается остепениться. Вообще-то, он мог бы заняться чем угодно со своими способностями и талантами: от проектирования оружия до модернизации кораблей, и к нему бы рвались клиенты со всего мира с миллиардами белли наперевес! Но нет, для Юстасса Капитана Кида даже временно добровольно отходить от дел в сторону цивильного существования — несмываемый позор. — Будто бы я не знаю, куда ты рванешь! — выразительно закатывает глаза Ло. — Так что вот уж блять нихера, забудь об этом. — Ты просто сцыкуешь за своего дружка! Если бы сраный Шанкс не подыгрывал своему пиздюку-любимчику, то я бы… Ло не собирается дослушивать эту заевшую шарманку и включает в своей голове белый шум, чтобы сосредоточиться на облачении в самого поразительного нумизмата по обе стороны от Ред Лайна. Юстасс может и смирился, что Ван Пис прошел мимо него безвозвратно, — если ему вообще когда-либо светило на него взглянуть хоть краешком глаза! — но отчего-то вбил себе в башку, что титул Короля Пиратов можно получить, если свергнуть предыдущего, без всяких поисков Рафтеля. Его бредовые рассуждения о том, как он непременно наваляет Мугиваре при встрече из раза в раз вызывают только нервный смех. И полную уверенность, что Кида нельзя оставлять без присмотра, если не хочется затем снова собирать его по частям. При наличии останков, разумеется. На фоне чужого слабоумия и отваги самому Трафальгару легче сохранять трезвость рассудка — для поддержания статуса предельно разумного человека, адекватно оценивающего реалии. Что же касается самого Мугивары и его команды, то Ло уже давным давно не пересекался с ними лично, не стремясь вмешиваться в их бесконечные разборки с Мировым Правительством. Однако он знает, что, несмотря на расторгнутый альянс, если потребуется его помощь, он ее окажет по мере сил. Предварительно расчленив и расфасовав Юстасса по ограничивающим бурную деятельность контейнерам — мало ли что он учудит, оставшись предоставленный сам себе! Хотя что-то подсказывает, в случае необходимости тот будет в бешенстве, но все равно примет сторону Короля Пиратов. Но пока что, если верить всплывающим в новостям газетам и Нико Робин, с которой Трафальгар ведет долгоиграющую профессионально-светскую переписку, беспокоиться не о чем. — Ага, да, конечно, по-другому и быть не может, — саркастично хмыкает Ло в ответ на пропущенную мимо ушей гневную тираду, затягивая ремень на подвергшихся критике кожаных штанах, и спрашивает: — Юстасс-я, а ты не хочешь составить мне компанию? У меня еще есть немного времени, и если ты поторопишься… — Не сказать, что ему это нужно, но это неплохой способ перевести надоевшую тему. — И чего я там буду делать? — заглатывает наживку Юстасс, отвлекаясь от своих несбыточных планов. — Стоять и битый час смотреть, как ты мурыжишь этих задрипанных чмошников с монетами? Охуенное развлечение, я — пас, — он взмахивает рукой и грузно валится обратно на постель. — То есть, безвылазно сидеть в отеле и в одиночку напиваться в разы увлекательнее? — Я бы шикарно тусил в каком-нибудь баре с Киллером, если бы не твой блядский старпом, — протестует Юстасс. — Его зовут Пенгвин, — невозмутимо исправляет его Ло, направляясь к зеркалу, занимающему треть одной из стен номера. — И что же он сделал? — Испортил мне лучшего друга! — Тем, что дал понять, что можно ради разнообразия иногда подумать о себе, а не только о тебе? Какой ужасный проступок, объявлю ему за это выговор. По прибытии на Сабаоди Киллер, вопреки своему обыкновению, поселился не под рукой у дражайшего капитана, а в гостинице в чуть ли не в самой дальней от него роще. Собственно, все остальные — и Пираты Кида, и Пираты Сердца, — невзирая на свою неоспоримую верность, тоже разбрелись по архипелагу, разбившись на кучки по интересам и притязаниям. Трафальгара ни капли не удивило и не тронуло, что два старпома предпочли общество друг друга, а вот для Юстасса это почему-то явилось неприятным сюрпризом на грани с предательством. Ну действительно, как во время заслуженного отдыха можно было сделать выбор в пользу личной жизни, а не едва ли не круглосуточного вытирания носа взрослому самостоятельному мужику? Особенно, если у того есть еще одна высококвалифицированная нянька, с десяток лет как лишившаяся глобальных целей в жизни и потому готовая основательно посвятить себя неблагодарному воспитательному делу. Наравне с пиратством и коллекционированием монет. — Тебе обязательно быть такой сукой, Трафальгар? — огрызается Юстасс, но довольно вяло — понимает, что устроил сцену на пустом месте, но вслух ни за что не признается. — Да, иначе у тебя начнутся проблемы с потенцией, — не отрываясь от скрупулезного одергивания складок на рубашке, ухмыляется тот. И это было даже не оскорблением, ведь в этом плане их чувства с Юстассом абсолютно взаимны: если Ло превратится в слащавого милашку, который только и умеет, что гладить по этой дурной красноволосой голове, то мигом растеряет весь свой шарм и привлекательность. — Ну в койке-то да, а просто так иногда мог бы быть и подобрее, а то только по мозгам ездишь и ездишь… — слышится ворчливое бормотание в ответ. — Непременно обдумаю это на досуге, но вряд ли тебе понравится результат. А пока подкинь мне мои очки, они должны быть где-то возле тебя. Спасибо, — благодарит Ло, когда спустя несколько секунд в его подставленную ладонь в окружении лиловых искр влетает тонкая металлическая оправа. В последнее время его зрение несколько упало, но не настолько, чтобы копаться в собственных глазах, и поэтому при надобности — например, для чтения или изучения мелкой чеканки, — можно обойтись средствами для простых смертных. К тому же, как в очередной раз уверяется Ло, осторожно водружая очки себе на нос, они придают ему солидности с налетом аристократичности. То, что нужно для посещения торгов. Далее следует наброшенное на плечи пальто с пышным меховым воротником (в Вано он понял всю суть этой детали гардероба, и с тех пор не может от него отказаться), и наконец, для завершения полного образа — его любимая, также не устаревшая с годами, пятнистая шапка с козырьком. — Да оставь ты эту потную пакость, хоть раз проветри плешь! Ло прекрасно уловил в отражении в зеркале приближение покинувшего постель Юстасса, потому успевает пригнуться, чтобы ему не заорали прямо в ухо — вот глухоту ему точно придется экстренно лечить. Повернувшись к собеседнику лицом, он надменно цедит: — У меня нет никакой плеши. — Только некоторое количество седых волос, минимум половина из которых появилась стараниями Юстасса с его непреодолимой тягой сдохнуть на глазах у изумленной публики. — И, в отличие от некоторых, лишнего веса. — Это мускулы! — чуть ли не взвизгивает Кид, получив болезненный щипок за бок. — Могу тебя разрезать и наглядно продемонстрировать, как сильно ты ошибаешься, Юстасс-я. Когда тот утратил способность увеличиваться вширь за счет мышц, он пошел по более простому пути накопления жировой ткани и сейчас находится на стадии «еще чуть-чуть и пора задумываться о серьезных ограничениях». Ло это более чем устраивает в визуальном и тактильном аспекте, поэтому претензия с его стороны была достаточно лицемерной, но нужно же было чем-то уколоть в ответ? Тем временем, воспользовавшись заминкой, Юстасс ловко срывает с Ло невероятно стильный и уместный на любой случай головной убор и отбрасывает его куда-то себе за спину. И, прежде чем на него обрушится волна справедливых упреков, с энтузиазмом восклицает: — Ну вот, сразу охуеть какой горячий стал — будто вообще другой человек, не узнать! — он отклоняется назад для лучшей точки обзора и восхищенно цокает языком. — Познакомимся поближе? — Придурок, — с притворным недовольством шипит Ло, приглаживая растрепавшиеся волосы, и на всякий случай незаметно их ощупывает — а вдруг и правда где залысина намечается? — Может, раз уж ты поднял свою задницу, то все-таки пойдешь со мной? В пути разрешаю тебе выдать все свои дебильные шутки и подкаты пубертатного подростка, и с некоторой вероятностью я на что-то из этого поведусь и подыграю, а не захочу тебя утопить, как только вернемся в море. Пускай Трафальгар по-прежнему не нуждается в сопровождении (в особенности порывающемся все разнести от скуки), расшевелить Юстасса и принудить его получить удовольствие, не связанное с выпивкой или сексом, приоритетнее. Если этого не сделать, то о следующем совместном отдыхе можно даже не мечтать. — Вертел я на болту твои разрешения, — кривится Юстасс, заметно мрачнея. Он быстро озирается, словно в поисках новой удачной отмазки, чтобы от него на этот раз уже гарантированно отстали, и сообщает: — Никуда я не поползу, нога пиздецки разболелась. Ну, сам понимаешь, о чем я. Ло слышит непроизвольный скрип собственных зубов и с нотками отчаяния выдыхает: — Ты мне это дерьмо будешь до конца жизни припоминать, что ли?! — Его недавнее намерение сохранять хладнокровие уже изрядно истончилось. — А кому мне еще это припоминать, это же ты виноват, — пожимает плечами Юстасс, нахально ощериваясь. Вот же мелкий… нет, огромный засранец, и тут умудрился приплести эту чушь! На теле Юстасса Кида множество разнообразных шрамов, полученных в битвах или же по неосторожности — инстинкт самосохранения с ним рядом не стоял. И ни одна из этих отметин его не колышет, даже культя вместо левой руки — пустячная царапина, однако есть одно исключение: жалкий, еле заметный на фоне остальных след от ожога на левом бедре, оставленный пятнадцать лет назад лазером Пасифисты. Вернее, ему полагалось таковым быть, если бы не одна маленькая случайность, из-за которой на его месте красуется въевшийся в плоть корявый рубец. Ладно, не такая уж и случайность, а вполне осознанный поступок Ло, приведший к неожиданным последствиям. Ну откуда ему тогда было знать, что Юстасса так мощно заденет насмешливый комментарий о том, что он бездарный неудачник и слабак, раз так нелепо поймал задницей выстрел? Или что вместо того, чтобы принять предложение Трафальгара хотя бы осмотреть повреждения и оказать первую помощь, взбесится и пошлет его по всем возможным направлениям? И ладно бы дело ограничилось посылом и угрозами переломать все кости — грозный Капитан Кид оказался в душе столь впечатлительной натурой, что решил никого не допускать к своей постыдной ране и занялся самолечением, итогом которого явилось запущенное воспаление и все дальнейшие последствия глубокого поражения тканей. Ло искренне считает, что он послужил лишь катализатором, а в первую очередь вина лежит на самом Юстассе с его порою зашкаливающей глупостью. И, может быть, на Киллере, что слишком поздно скрутил своего идиота-друга — за шаг до гангрены и ампутации. Самое смешное, что вплоть до первой проведенной вместе ночи Трафальгар был даже не в курсе, что несколько его брошенных ехидных слов оставили такой сильный отпечаток на теле и в памяти соперника. Поначалу он гордился своим неподражаемым умением наносить моральные травмы, упорно не принимая навязываемое ему чувство вины, но вскоре это начало конкретно утомлять. Он не раз предлагал избавиться от этого дурацкого уродливого шрама с помощью Опе Опе и забыть, и каждый раз получал отказ — Юстассу веселее иметь бессрочный повод его потретировать. Конечно, можно было бы исцелить его насильно, но Ло знает, что подобные действия приведут к смертельной обиде и, вероятно, разрыву, что абсолютно недопустимо. Столько ресурсов вложено и впустую, что ли? Еще чего. — Юстасс-я, ты меня уже в край заебал со своей ногой, — признается он. — Окажись я в прошлом, я бы как угодно заставил себя промолчать, только бы в будущем ты мне на постоянке не скулил! Как жаль, что это невозможно. Кажется, тут кое-кому хотелось, чтобы к нему были подобрее? Пусть получает полной ложкой всю доброту и сочувствие, на которые Ло способен. А у него уже нет ни времени, ни тем более стремления продолжать этот бессмысленный разговор, поэтому он разворачивается на каблуках и берет прямой курс на резную дверь, ведущую из номера. И да, ему на самом деле совсем не нужно зеркало, чтобы предугадать действия Юстасса, и столкновение лицом с его необъятными грудными мышцами было запланированным — в противном случае Трафальгар бы не позволил перегородить себе путь. — Сколько этот ваш движ будет идти? — переведя дух, как ни в чем ни бывало интересуется Кид. — Дольше, чем понадобилось твоей ноге резко перестать болеть, чтобы начать скакать как угорелому, — отвечает Ло, кидая хмурый взгляд исподлобья. Его так просто не взять, и с кратковременной памятью у него пока все в порядке, чтобы тотчас же все забыть! Хотя тесный захват определенно имеет некий гипнотизирующий эффект. Ничего нового. — Когда ты так на меня смотришь, у меня все сразу проходит! Желание жить тоже, но… — Юстасс обрывает сам себя, в кои-то веки соображая, что ходит по очень тонкому льду и пора завязывать со своим позорным нытьем. — В общем, я тебя там где-нибудь поймаю ближе к концу. — Можешь не спешить, — непроницаемо роняет Ло. — А я и не думал! Мне сначала бы доспать и пожрать — я ж не ты, чтобы на одном кофе сутками носиться… И потом мне собираться знаешь сколько надо? — Нашел, у кого спрашивать — вечно тебя по два часа дожидаюсь… — Уголки губ Трафальгара против его воли ползут вверх. Он закрывает глаза на несколько секунд, колеблясь, и в конце концов говорит: — Прихвати с собой Кикоку, ладно? На торги не допускают с оружием, а возле входа оставлять свой меч он не станет даже под угрозой смерти, поэтому лучше так — все равно тот в ближайшее время не понадобится. Навряд ли кто-то здесь окажется настолько безумным, чтобы напасть, однако если такое случится, Ло в любом случае сумеет о себе позаботится. С такими мыслями он слегка приподнимается на цыпочки, чтобы коснуться губами располосованной шрамами щеки Юстасса — никаких полноценных поцелуев до того, как все участники проведут утренние гигиенические процедуры! — и плавно выскальзывает из хватки. В следующий миг он уже оказывается за дверью.

***

— Вы выглядите недовольным. Вам бы хотелось что-то исправить? Ло так увлечен рассматриванием витрины с лотами, что до него не сразу доходит смысл откровенно странно сформулированного вопроса. Ему хочется сказать косноязычному смотрителю зала, что у него всегда такое лицо — не блещущее радостью, — и что неужели нельзя было прицепиться к кому-нибудь другому с выяснением уровня удовлетворенности качеством обслуживания, но ограничивается холодным: — Если у меня появятся замечания, я дам знать. А до того оставьте меня в покое. — И возвращает все свое внимание к тому, за чем пришел. Один экземпляр его волнует особенно сильно: на первый взгляд невзрачная монета с затертой чеканкой и даже без таблички с описанием и начальной стоимостью — будто какая-то фальшивка случайно затесалась среди настоящих ценностей. И тем не менее, именно это и вызывает иррациональное любопытство и рвение пристально изучить ее поближе. Трафальгар украдкой оглядывается по сторонам, убеждаясь, что надоедливый работник уже свалил из поля зрения, видимо, решив пристать к более дружелюбно настроенным посетителям, и запускает руку в карман в поисках чего-нибудь подходящего. Один белли — идеальный кандидат для задуманного. — Room. Shambles, — шепчет он, и монеты меняются местами в мгновение ока. Он не имеет намерения нарушать личный кодекс — не пополнять свою коллекцию банальным и пошлым грабежом, — однако ничего не мешает ему немного схитрить, чтобы просто понять, стоит ли находка его времени и денег. На обратной стороне монета имеет такой же невнятный вид и, вероятно, действительно оказалась здесь по ошибке. Ло вертит ее в пальцах, в надежде определить хотя бы происхождение, и резко замирает, настороженно вглядываясь в поверхность — ему показалось или..? Тут только что ничего не было, а теперь на металле четко выбито схематичное, но узнаваемое изображение некогда разрушенного (не без его участия) аукционного дома — забавно, но здание, где проходят нынешние торги, возведено практически поверх его руин. Ло снова переворачивает монету и впадает в еще больший ступор: там тоже появился узор в виде знаменитых пузырей Сабаоди, и выглядят они так реалистично, что кажется, что они вот-вот задрожат и полопаются один за одним. Что они тут же и делают. То ли в кофе, выпитом в ресторане отеля перед выходом, был не только кофеин, то ли среди местного персонала скрывается какой-то фокусник. Например, считывающий поверхностные мысли и эмоции жертвы фруктовик-иллюзионист, нанятый для привлечения внимания покупателей. Ну или что-то в этом роде, без разницы. Придуманное зыбкое объяснение дарит Трафальгару успокоение, и он опять заинтригованно смотрит на другую сторону — будет ли там что-то новое? Дата, проступившая на монете, ему очень хорошо знакома, ее долго поминали в газетах: вопиющее нападение на Тенрьюбито, появление адмирала Кизару в здешних краях, повсеместный хаос… Для самого Ло эти цифры несут более личные воспоминания, и в его голове тут же всплывают его собственные слова, сказанные этим утром. Несмотря на то, что Юстасс пошел на попятную и прощание прошло весьма мирно и многообещающе, неприятное послевкусие все равно осталось. Равно как и знание, что все повторится по кругу, через неделю, месяц или полгода, а потом еще, еще и еще — до конца жизни, только не очень ясно, чьей именно. Хоть Трафальгар все так же не будет чувствовать себя виноватым, его испорченное настроение как и всегда растянется на много дней вперед, а все из-за одной колкости, отпущенной черт знает когда… Как говорят: один неверный шаг и жизнь идет по пизде — это как раз этот случай. Так что правда, будь у него возможность, он бы вернулся в прошлое, чтобы исправить эту незначительную оплошность во имя сохранения скудных остатков своих нервных клеток. — Да-да, вот туда мне и нужно… — невесело усмехается он, и уже собирается вернуть монету на полагающееся ей место, чтобы дурачила кого-нибудь еще, но не успевает и рта раскрыть, как мир вокруг него в одночасье меркнет, раскалываясь на тысячу звенящих стеклянных осколков. Когда тьма рассеивается, Ло не может поверить своим глазам, ведь прямо перед ними гостеприимно распахнуты свежевыкрашенные перед грандиозной распродажей живого товара двери аукционного дома Дофламинго.