Часть 9
14 ноября 2025 г., 00:53
— Можешь поторопиться и уже выложить карту, Шин?
— Я именно этим и занимаюсь. Может, не будешь такой нетерпеливой?
Лу хмыкает и отводит взгляд в сторону. Кофейный столик больно давит ей в локоть — она уже чувствует, как на коже проступает красное пятно, да и на щеке, к которой она прислонилась рукой, наверняка останется след. Исправлять это уже поздно. Да и лень.
Напротив неё, скрестив ноги на полу, сидит Шин, выкладывая карту в растянутую между ними кучу. Комната отдыха окутана тишиной — такой скучной, тягучей тишиной, что даже Хэйсукэ начинает клевать носом, то и дело резко выпрямляясь, чтобы не уснуть, а Нацуки лежит у стены, лениво листая что-то на планшете. Лу поёрзала.
— Сэба, когда твой брат уже придёт?
— Скоро.
— Ага, конечно, — тот же ответ, что и полчаса назад. Она даже не пытается уточнять — это всё равно, что просить Хэйсукэ решить уравнение в уме. Последние пару дней они с Сэбой работали над его «невидимой комнатой» — Лу, хоть и не может отрицать, что штука получилась классная, самого Сэбу считает… равнодушным. За исключением моментов, когда он издевается над Шином. Тогда Лу смеётся громче всех, невзирая на раздражённые взгляды.
Со вздохом, полным показной драматичности, она выбирает карту и лениво бросает её на стол. Шин, нахмурившись, откидывается на диван позади.
— Если тебе так скучно, то прекращай тянуть, — бросает он.
— Нет, я выигрываю.
Он бросает взгляд на её карты — их почти вдвое больше, чем у него, — и уголки его губ поднимаются.
— Знаешь, если тебе на самом деле не хотелось играть, не стоило вообще предлагать.
— Хотелось! Так что закрой рот и не отвлекай меня.
Сбоку раздаётся скрип — Шин машинально оборачивается: Хэйсукэ снова приподнялся, сонно осмотрелся, не заметил младшего брата и вновь уткнулся лбом в столешницу.
— Мафую нужно что-то подобное, — сказал Сэба. Координация и терпение. Неформальная тренировка самодисциплины для непослушного брата. Шин сомневался, что польза перекроет неизбежное нытьё Мафую о пыли, грязи и микробах, но не возражал против его участия. Давненько они не проводили время вместе.
Он возвращает взгляд на Лу — её пальцы ловко перетасовывают карты, добавляя их в уже почти опустевшую колоду. Похоже, игра длится чересчур долго. Что-то в её движениях кажется подозрительным. Шин прищуривается.
— Лу.
— Что? — Она даже не поднимает головы.
Он наклоняется вперёд, взгляд становится пронзительным:
— Положи обратно.
— Что?
— Я видел, как ты взяла карту.
— Нет, не видел.
— Видел. Клади обратно.
— Хватит обвинять меня в жульничестве только потому, что ты проигрываешь.
Шин моргает.
— Нет, я — просто положи её обратно, Лу.
Она игнорирует его, заканчивает тасовать и с глухим стуком шлёпает новую колоду посреди стола, раскладывая свои карты веером.
— Вот эту, да? — прежде чем она успевает среагировать, Шин протягивает руку и выдёргивает карту прямо из её пальцев.
— Эй! Отдай! — Лу тянется через стол, пытаясь схватить карту. Он отводит руку дальше.
— С телепатом не смошенничаешь, Лу.
Она снова бросается вперёд, нахмурив брови от сосредоточенности. Шин без труда перехватывает её запястье одной рукой — его чертовски быстрая реакция только сильнее злит её. Он удерживает карту над её головой, а другую руку прячет за спину.
— Чтение мыслей — это и есть жульничество! — процедила она.
— Кража карт — жульничество.
— Это МОЯ карта! — выкрикнула она так громко, что Хэйсукэ снова приподнял голову и, моргая, посмотрел на них.
— Ребята, вы чего ругаетесь? — сонно пробормотал он.
— Мы не ругаемся, — сказал Шин.
— Это МОЯ карта! — сказала Лу.
Фразы прозвучали одновременно. Они переглянулись, испепеляя друг друга взглядами. Нацуки даже не поднимает головы, лишь бросает на Хэйсукэ короткий взгляд и пожимает плечами. Тот только сжимает губы и снова откидывается назад — лучше держаться в стороне. Разъярённая Лу — не то, с чем стоит связываться.
— Хорошо, — произносит она, поднимаясь с пола. Обходит стол и тянется к карте за его спиной. Шин успевает вскочить и задирает руку выше.
Она сверлит его взглядом, протягивая ладонь:
— Шин, отдай мою карту.
Он поднимает её ещё выше:
— Это не твоя карта. — передразнивает её тон. — И я тебе её не отдам.
— Да ну?
Его единственное предупреждение — её кривая ухмылка, прежде чем она ловко цепляет ногой его лодыжку и подсекает. Он теряет равновесие с приглушённым ругательством, ощущая, как её пальцы скользят по его руке, выхватывая карту. Когда он, пошатываясь, ловит себя за подлокотник дивана, она уже торжественно стоит с добычей в руке.
— Ты уверен, старик? — она держит карту между пальцев с победной улыбкой и разворачивается, чтобы сесть, но—
— Старик?!
Шин бросается вперёд, и Лу едва успевает отпрыгнуть. Она визжит, когда его рука обвивает её талию, чтобы удержаться, и они вместе налетают на столик — карты разлетаются по комнате.
Лу пытается оттолкнуть его, но хватка только крепнет, тепло его тела будто сжимает ей грудь. Шин выпрямляется, тянется вокруг её плеч, пытаясь отобрать карту, дыхание касается её уха, вызывая лёгкое покалывание.
— Ты такая читерша… — выдыхает он.
— Ты просто не умеешь проигрывать.
— Вот почему я ненавижу с тобой играть.
— Теперь ты ещё и лжец, и не умеешь проигрывать! — с усмешкой сказала она, резко схватив одну из подушек с дивана. Прижимая её к его лицу, она растрепала ему волосы, а он зажмурился, сопротивляясь.
Шин наугад взмахивает рукой, но она ловко уклоняется, смеясь сквозь дыхание:
— Ты слишком медленный!
В одно мгновение — движение, смех — он снова бросается вперёд, пальцы едва задевают край карты, а другой рукой он крепко обхватывает её за плечи.
Лу извивается в его руках, но он теряет равновесие, отступает назад. Она вскрикивает — и они оба падают на диван. Подушка выскальзывает из её рук, а Шин, воспользовавшись моментом, ловко переворачивает их, мир на секунду закруживается.
Прежде чем она успевает осознать происходящее, его тело нависает над ней, её руки прижаты к подушке, а его тёплая ладонь удерживает их над головой. Он вырывает карту из её пальцев, торжествующе усмехаясь, пока она безуспешно пытается вырваться. Несколько секунд — только их дыхание, сбившееся, громкое.
— Ты всё равно бы не выиграла.
Лу фыркает:
— Ты ужасно раздражаешь.
— Смотри-ка, кто теперь не умеет проигрывать?
И вдруг он осознаёт, насколько близко находится её лицо. Настолько, что он видит, как точно изгибаются её брови, как светлые веснушки тянутся по её носу — те, которых он раньше не замечал, но сейчас они будто выдавливают воздух из его лёгких. Она смотрит на него снизу вверх, чуть запыхавшаяся, глаза ищут его взгляд. Его пальцы ослабевают, и между ними повисает короткая тишина.
Её голос звучит тихо, мягко:
— У тебя в глазах есть зелёный.
Шин открывает рот, сердце бьётся где-то в горле, но слова застревают. И тут она внезапно бросается вперёд. Они вместе валятся на пол, его спина с глухим ударом встречается с ним. Её ладони и лоб упираются ему в грудь, смягчая падение.
Шин ошарашенно раскрывает глаза. Лу быстро поднимается, тянется к карте, упавшей рядом, пока он ещё не успел сообразить, что делает. Но вдруг он чувствует, как её левая сторона напрягается под его пальцами.
— Лу.
Она не отвечает — или делает вид, что не слышит, — и тянется дальше. Но снова морщится от боли, и он замирает. На лице мелькает беспокойство, грудь под её руками поднимается чаще.
Он осторожно обхватывает её с другой стороны, слегка приподнимая, чтобы удержать равновесие:
— Если больно — хватит.
Лу выпрямляется, встречая его взгляд:
— Ты просто это говоришь, потому что не хочешь проиграть.
— Лу.
— Шин, — пародирует она его тон.
— Я серьёзен.
Она постукивает пальцами по его груди:
— Ладно, больно.
Шин облегчённо выдыхает, ослабляя хватку.
— Надо было раньше сказать, что—
Подушка снова оказывается у него в волосах. Её смех перекрывает его слова, она треплет его голову и, быстро потянувшись, хватает карту. Отбросив подушку, поднимает её вверх, сияя как победительница.
— Я выиграла.
Он приоткрывает рот:
— Ты… Ты невозмутима.
— Скажи, что я выиграла.
Шин щурится:
— Обманщицы не заслуживают победы.
Лу чуть сильнее прижимается к нему, весом тела вдавливая его в пол, — он только надеется, что она не слышит, как бешено колотится его сердце.
— Скажи, что я выиграла, Шин.
Он отводит взгляд к журнальному столику:
— Ладно, как скажешь, ты выиграла, — бурчит он.
Но то ли выражение его глаз, то ли лёгкая тень вины выдают его — Лу подозрительно щурится:
— Ты меня что, просто подпускал к победе?
— Нет.
— Уверен?
— А если и да?
— Значит, ты просто испугался признать, что почти проиграл девчонке.
Шин фыркает и что-то невнятно бормочет себе под нос:
— Обман…
С грохотом распахивается дверь. Руки Шина инстинктивно сжимаются на её талии, пока он оглядывается через плечо и видит, как Мафую лениво заходит, держа сумку одной рукой.
Заметив их — растрёпанных, запыхавшихся, с красными лицами — он застывает.
Потом выражение его лица искажает гримаса отвращения:
— Шин, почему ты валяешься на полу с девчонкой? — тянет он глухо, голос приглушён маской.
Нацуки фыркает:
— Ладно, ребята, пора уходить.
Лу быстро встаёт, переступает через Шина и начинает собирать разбросанные карты с хитрой улыбкой. Шин кашляет, поднимаясь на ноги и отчаянно стараясь не встречаться с Мафую взглядом.
Хэйсукэ наклоняет голову, и, подойдя ближе, присаживается рядом, чтобы помочь Лу с картами.
— Тебе нужно быть осторожнее, Лу! — говорит он с обеспокоенным видом.
Она отмахивается:
— Это не моя вина.
Мафую всё ещё стоит в дверях, прищурившись, будто пытается разгадать головоломку. Шин старается не обращать на него внимания, слишком остро чувствуя жар на щеках. Когда они покидают комнату, коридор кажется необычно тихим — той редкой тишиной, когда здание словно само может вдохнуть, без обычной сутолоки студентов и учителей. И Шин тоже. Обычно он бы держал концентрацию, прислушиваясь мысленно к хаосу мыслей вокруг, но сейчас…
Он ловит взглядом затылок Мафую — и вдруг осознаёт, что смотрит, не видя. Мысли предательски возвращаются к ощущению Лу рядом, к теплу её руки на груди, к тому, как она вздрогнула, когда его пальцы коснулись её талии. К странному сжатию в груди, которому он не может найти объяснения.
Он не замечает, как отстаёт на несколько шагов, пока Лу не оборачивается и, улыбаясь, не тянет его за рукав:
— Поторопись. — Её пальцы скользят по его запястью — короткий всплеск тепла, исчезнувший прежде, чем он успевает вдохнуть. Он смотрит на блеск в её глазах, потом кивает и снова догоняет остальных.
К тому времени, как они доходят до комнаты, в воздухе уже висит запах штукатурки и краски, а пространство мерцает, наполняясь тихим, электрическим гулом — стены возвращаются на свои места.
Хэйсукэ тихо присвистывает:
— Сколько раз уже это видел, а всё равно круто, йо!
Глаза Лу блестят, когда она оглядывается вокруг, невольно кивая и шепча:
— Да…
Воздух едва касается её руки, когда Нацуки и Мафую проходят мимо к дальнему углу, выводя её из оцепенения. Она замечает взгляд Шина, направленный прямо на неё, и раздражённо хмурится:
— Что?
— На этот раз ты хоть поработаешь?
Лу возмущённо распахивает рот:
— Я всегда работаю! — Остальные уже расходятся по своим местам, и она следит за Шином, подходящим к одной из недоделанных стен.
Он пожимает плечами:
— Вчера не работала.
— А что, ты за мной следил весь день?
Шин оборачивается, едва не роняя ведро с раствором:
— Мне не нужно было следить, чтобы понять, что ты филонила!
— Значит, следил. Странный ты, — Лу поднимает с пола инструмент, смахивая с рукава пыль, — преследователь.
Голос Нацуки доносится с другого конца комнаты:
— Можете просто… работать молча? — и это мешает Шину выдать приготовленную колкость. Он бросает на Лу укоризненный взгляд, отчего ей становится только веселее, и возвращается к делу.
Опустившись на пол, Лу почесала затылок и тупо уставилась в стену.
— Хэйсукэ, ты можешь научить меня нормально штукатурить?
Хэйсукэ уже открыл рот, но вперёд успел вмешаться Шин, присев рядом:
— Я могу показать прямо сейчас.
Лу скользнула по нему взглядом:
— Эм, нет. Я спросила у Хэйсукэ.
— Так, в чём твоя проблема?
— Ты слишком много болтаешь.
Шин открыл рот, но прежде чем успел что-то сказать —
— Она права, — протянул Мафую, не поднимая головы от проводов и глядя на Шина сквозь полуопущенные веки.
После этого Шину оставалось только вернуться к работе, подозрительно бурча себе под нос в качестве протеста, в то время как Лу изо всех сил старалась сосредоточиться на объяснениях Хэйсукэ и не выдать улыбку, расползавшуюся по лицу.
В комнате постепенно установилась относительная тишина — спокойная, наполненная гулом электричества и размеренной концентрацией. Шин время от времени бросал взгляд на Лу, отвлекаясь на её беспокойные движения, привычку тянуться слишком далеко, на едва заметный подрагивающий жест левой руки, который он не мог не замечать.
Когда она взобралась на лестницу, его взгляд стал задерживаться на ней всё дольше, глаза чуть сужались каждый раз.
Она безрассудна, говорил он себе. Кто-то должен за ней следить, убеждал он себя. Всё что угодно, лишь бы не признаться, что сердце у него каждый раз делало странный скачок, когда она слишком тянулась или двигалась слишком неуверенно. Она не хрупкая. Он ведь знает это. И всё же каждый раз ругал себя, когда тело реагировало вопреки воле.
Как сейчас — когда она поморщилась на лестнице, а слова «Слезай, Лу» вырвались у него прежде, чем он успел остановиться.
— Всё нормально.
Она всё ещё тянулась вверх, пытаясь достать до места, где стена соединяется с потолком, пальцы побелели от напряжения. Потом резко опустила руку к боку. Лестница качнулась, но Шин успел подхватить её обеими руками. Он удержал лестницу, подняв взгляд на неё.
— Я сказал, слезай, — голос вышел слишком резким. Он не смог сдержать жёсткие интонации, но в этот раз имел на то полное право — сердце колотилось так, что трудно было дышать.
Он заметил, как с её губ сорвался тихий вздох облегчения, но она не взглянула вниз.
— А я сказала, что всё нормально.
Шин сузил глаза, наблюдая, как она продолжает работать, пока вдруг не сбилась на вдохе. Его глаза расширились. Она крепко зажмурилась.
— Л-ладно, ты прав.
Стараясь дышать ровнее, Лу начала спускаться. Син держал лестницу одной рукой, а другой — почти касался её талии, не отрывая взгляда.
Она спустилась, и он встретил её взгляд:
— Пока просто займись покраской, я тут закончу, — тихо сказал он и быстро отвернулся к лестнице.
Лу не стала спорить — хотя бы потому, что рада была помочь хоть чем-то. Что он не выгнал её совсем. Она вздохнула, но не успела сделать и шага, как вдруг сгорбилась, сжимая рукой бок. Другая рука невольно потянулась к рукаву Шина, прежде чем она сама это осознала.
— Шин… — шепот вырвался прежде, чем она успела подумать. Она даже не поняла, что произнесла его имя, пока он уже не оказался рядом, и тревога не мелькнула в его взгляде. Он ничего не сказал, лишь позволил ей опереться на его руку. Её пальцы всё ещё сжимали его рукав, кожа касалась его — лёгкое, обжигающее прикосновение — и он терпеливо ждал, пока она выпрямится.
— Присядь немного, — произнёс он мягко, но тоном, не терпящим возражений. Боль, исходящая из левого бока, не дала Лу даже попытаться спорить — она подчинилась и позволила ему медленно довести её до ближайшего ящика.
— Лу, ты в порядке?! — выкрикнул Хэйсукэ, бросая инструменты и почти бегом направляясь к ним.
На губах Лу появилась тень слабой улыбки, но ответить она не смогла. Шин наблюдал, как она садится, побледневшая, с рассеянным, невидящим взглядом. Его собственный взгляд задержался на ней, будто от этого могло стать легче.
— Кровь идёт? — спросил он, голос дрогнул.
Лу медленно посмотрела на него и, дрожащей рукой приподняв край рубашки, проверила.
— Нет.
Хэйсукэ уже стоял рядом, облегчённо выдохнул и повернулся к Нацуки и Мафую, которые перестали работать и теперь с интересом наблюдали за происходящим — даже их обычно спокойные лица выдавали лёгкое беспокойство.
— Всё нормально! — крикнул Хэйсукэ, махнув рукой.
Шин ещё раз встретился с её взглядом, затем глухо сглотнул и вернулся к работе рядом с Хэйсукэ.
Безрассудная…
Его тревога была оправдана. Он ведь не просто накручивал себя. Он вздохнул и продолжил её участок на лестнице, инструмент всё ещё хранил тепло её рук. Время от времени его взгляд сам собой снова скользил к ней — замечая, как её лицо становилось менее напряжённым, дыхание выравнивалось. Он быстро отводил глаза, но работа продвигалась медленно.
Лу начала ловить эти взгляды. Когда поняла, что это уже слишком часто, чтобы быть случайностью, уголки её губ приподнялись в хитрой улыбке.
— Я не собираюсь терять сознание, сидя на месте, если что.
— Хотел бы, чтоб ты всё-таки потеряла, — бурчит Шин себе под нос, защищаясь от собственного бешеного сердцебиения.
Улыбка сползает:
— Повтори, сталкер чокнутый.
Шин вовремя сдерживается, чтобы не выдать ухмылку. Он бросает на неё ещё один взгляд — она уже осторожно поднимается, всё ещё держась за бок.
— Пожалуй, пойду к боссу посижу, — говорит она тихо, будто сама себе.
И когда их взгляды снова встречаются, Лу замечает напряжение в его плечах, морщинку между бровей, как он будто вот-вот что-то скажет, но...
— Мне не нужно, чтобы ты меня провожал, — улыбается она. Его глаза чуть расширяются, потом он быстро отводит взгляд и перекладывает инструмент в другую руку. Можно подумать, это она — телепат…
Дверь захлопывается за ней после короткого «Пока, ребята» и взмаха рукой в ответ Хэйсукэ. Шин тяжело выдыхает, но не успевает вернуться к работе, как чувствует взгляд Нацуки, прожигающий его спину.
Он оборачивается:
— Что?
Нацуки лишь улыбается, взгляд скользит от Шина к пустому месту, где недавно стояла Лу, и обратно, прежде чем он снова опускает глаза на провода.
— Ничего.
***
Тихое, едва различимое «пип» сердечного монитора и Лу, болтающая ногами, сидя на стуле у кровати Сакамото — будто не может решить, хочет ли усидеть на месте или встать, — вот что первым делом привлекло внимание Шина, когда он открыл дверь. Их разговор прервался, оба повернулись к нему, а он закрыл дверь за собой. Взгляд Шина сразу же остановился на Лу. — Ты всё ещё здесь? — Ага. Лу снова поворачивается к Сакамото, уже открывая рот, чтобы продолжить, но Шин перебивает её снова: — Разве тебе не стоит отдыхать? Она смотрит на него краем глаза и тяжело вздыхает: — Я сижу, Шин. Это и есть отдых. Он прищуривается: — Ты понимаешь, что я не это имел в виду. — Ну, я же не телепат, Шин, — лениво бросает она. — Так что, может, в следующий раз просто скажешь, что именно ты имеешь в виду? Искорка веселья в её взгляде выдаёт, что раздражение — напускное; по губам расползается едва заметная улыбка. Шин уже готов ответить, когда вдруг улавливает обрывок мысли Сакамото. Щёки мгновенно заливает жар: — Я не так уж громко разговариваю, мистер Сакамото! — выпаливает он. Шин оборачивается к нему, встречаясь с тем самым скучающим взглядом, который Сакамото обычно бросает, когда ему уже надоели их выходки, ещё до того, как они начались. Рядом Лу прыскает, не в силах сдержать смех. Взгляд Шина невольно задерживается на ней: на морщинке в уголке её глаза, на том, как солнечный луч скользит по металлической раме кровати и рассыпается золотом по её щекам. Он бросает на неё резкий взгляд — но она только смеётся сильнее. Лу всё ещё улыбаясь, поворачивается обратно к Сакамото, который заговорил, когда шум стих: — Что-то случилось раньше, Лу? — Его голос был спокойным, ровным. Взгляд на мгновение скользнул к её левому боку, прежде чем вновь встретиться с её глазами. Она широко улыбается: — Ничего, босс! — Она переутомилась, — тут же вмешивается Шин, переходя комнату и садясь рядом с ней. Тут же встречает её злобный взгляд. Он делает вид, что не замечает, пока Лу не сдаётся и не отворачивается обратно к Сакамото. Между ними пролетает короткий немой взгляд, будто немое послание, которое Шин не может прочитать — да и в мыслях обоих пусто. Наконец, Сакамото произносит: — Ты уверена, что всё ещё можешь пойти за покупками вечером, Лу? Она кивает: — Да, всё нормально. — Ты же еле ходила пару часов назад! — вырывается у Шина, громче, чем он собирался. — Тогда иди со мной, — спокойно отвечает Лу, глядя прямо ему в глаза, будто это самый очевидный выход. Он отворачивается, рука тянется к затылку — привычное движение, когда нужно хоть как-то спрятать краску, заливающую шею. Пауза тянется несколько секунд — и Лу улыбается, зная, что победила. — …Ладно, — бурчит он, уставившись в расплывшееся отражение себя в металлической перекладине кровати. Искажённое, неуверенное. Лицо Лу светлеет, и Шин вновь поднимает на неё глаза. — Отлично! Будет как в старые времена! — радостно говорит она. Улыбка Сакамото смягчается — в её голосе чувствуется такая лёгкость, что у него внутри становится теплее. — В те времена, когда ты отвлекала нас, и всё затягивалось вдвое дольше? — ворчит Шин. Лицо Лу не меняется, но глаза вспыхивают предупреждением: — Замолчи. Тебе ведь нравилось. Прежде чем он успевает возразить, Сакамото спокойно вставляет: — Аой составила список того, что нужно купить. — Он кивает в сторону тумбочки у кровати, и Шин поднимается, чтобы взять листок. — Можете взять ту же машину. Шин резко оборачивается к Лу, даже не дав её мысли успеть оформиться: — Ты не садишься за руль, Лу! — восклицает он. Глаза Сакамото устало закрываются от шума. — Сталкер-телепат. — Перестань так меня называть! — раздражённо бросает Шин. Его раздражённый тон и хитрая улыбка Лу наполняют палату, заглушая мерный писк монитора и гул вентиляторов. Сакамото перестал пытаться их останавливать — только следит взглядом, пока Шин вдруг не замирает, уловив чью-то мысль. Сакамото невольно улыбается. Он рад, что Шин снова стал самим собой — теперь, когда Лу вернулась. И он знает, что именно это Шин сейчас услышал. Он ожидал, что тот смутится, отвернётся, скажет что-то неловкое в ответ. Но Шин лишь поворачивается обратно к Лу, его взгляд мягко задерживается на ней, губы чуть прижаты друг к другу. И теперь он больше не слышит ни писка монитора, ни гула приборов — только её голос, её смех и то, как близко они звучат. Сакамото вздыхает. Ему и телепатия не нужна, чтобы прочитать всё, что написано у Шина на лице.***
— Лу, вернись! — Шин хватает её за запястье, и одним рывком тянет обратно. Она спотыкается, разворачивается — на лице явный протест. Если она убежит ещё хоть раз, он клянётся, оставит её в этом магазине. Они уже и так торчат здесь куда дольше, чем должны были. Шин не удивится, если мистер Сакамото уже начал волноваться. Он ведь знал, что так и будет. Как всегда. Руки Шина сжимают ручку тележки — ту самую, которую Лу вначале настояла вести сама, но после второго раза, как забыла её посреди прохода, он просто молча взял на себя эту обязанность. Странное дело — кажется, она даже не заметила. Шин ослабляет хватку на её запястье, чтобы почесать затылок: — И верни все снеки обратно! — Но Лу только улыбается на его раздражённый тон. — Они же были в списке, Шин. — Потому что ты их туда сама добавила! Лу отворачивается, проводя пальцами по блестящему металлическому краю тележки: — Ну они ведь нужные. — Ага? И ты за них платить будешь? — спрашивает он её спину, в голосе звучит вызов. Шаг Лу на мгновение запинается, потом возвращается в обычный ритм: — Нет… ты заплатишь. — О, конечно, — вздыхает Шин, разворачивая список, который для них составила Аой, — клади обратно. Но тут она резко разворачивается, крепко хватается за тележку, не давая ему двигаться: — Шин, ну пожалуйста! Он толкает тележку вперёд, встречая сопротивление её упрямой силы. — Я поделюсь! — тянет она жалобным, почти визгливым тоном. Она смотрит ему прямо в глаза — будто от этого станет убедительнее. И почти получилось. Почти. Пока он не спохватился, не отвёл взгляд, чувствуя, как щеки заливает лёгкий румянец, и не пошёл дальше, оставив её стоять посреди прохода, как разочарованного ребёнка. Шин катит тележку по рядам, время от времени останавливаясь, чтобы взять что-то из списка Аой, и не может не признать, что Лу явно воспользовалась случаем пригласить его, чтобы заставить всё делать за себя. Интересно, что бы она делала, если бы он не пришёл? Или всё это было спланировано заранее? С очередным вздохом он сворачивает за угол, наконец встречая кого-то на пути. Странно, как тихо здесь, думает он. Учитывая размер магазина — подозрительно тихо. Лу тоже так подумала раньше. Будто все вокруг разом решили куда-то уйти или остаться дома. Может, просто совпадение. В любом случае, Шин рад передышке — не приходится постоянно ловить чужие мысли. Ему и так хватает усилий, чтобы следить за мыслями Лу и не потерять её из виду. Хотя не пришлось бы, если бы она просто шла рядом. Но он уже сдался и перестал пытаться её удерживать. И будто по зову его мыслей, за спиной раздаётся её голос — спокойный, невозмутимый: — Шин, у тебя с собой удостоверение личности? Она догоняет его лёгкой трусцой, рукавом задевает его руку — и он едва заметно дёргается. Совсем чуть-чуть. — Я не буду покупать тебе алкоголь, Лу. Он изо всех сил старается, чтобы голос звучал ровно, не глядя в её сторону. Лу поднимает глаза, в них блеск, который он отказывается замечать: — Да я просто спросила, есть ли оно у тебя? — Лу… — Я своё дома забыла! Обещаю, когда вернёмся, я прикрою одну твою смену в магазине! Шин тяжело выдыхает. Её пустые обещания — не новость. Она наверняка забудет, а потом как-нибудь выкрутит так, что смену будет отрабатывать он. И ведь он не наивный… по крайней мере, так думает. — Тебе вообще можно пить после амнезии? — спрашивает он, стараясь перевести разговор, наклоняясь за бутылкой моющего средства, и снова толкает тележку дальше. — А давай узнаем! — Лу тянется через тележку к бутылке, но Шин успевает схватить её за запястье. Как она и ожидала. Он смотрит ей прямо в глаза, ощущая, как от его ладони по коже идёт тепло: — Это может быть опасно. Лу замирает. Несколько секунд — только их дыхание. Потом слегка наклоняет голову, на губах мягкая улыбка: — Ну у меня же есть ты, чтобы присматривать за мной, правда? Она говорит это медленно, с той самой искоркой в глазах — полууголком улыбки, бросающим вызов. Он встречает её взгляд. На долю секунды дольше, чем должен был. И она замечает, как у него сбивается дыхание. Выдыхает — будто получила ответ. Шин отводит глаза. Она произносит это так просто, будто говорит «небо синее». И смотрит так же — спокойно, без тени сомнения. От этого только хуже. Он возвращает руку на ручку тележки, стараясь не обращать внимания на бешеный стук сердца и на её взгляд сбоку. — Просто… — он откашливается, — просто оставь. — Голос тихий. И он идёт вперёд, не дав ей ничего добавить. Потому что не знал бы, что ответить. Потому что не мог отрицать её слова. Потому что, может, это действительно так же просто, как «небо синее». Но сейчас он не готов это признать. Поэтому сосредотачивается на выполнении поручения мистера и миссис Сакамото. Когда они, наконец, добираются до кассы, конечно же, Шин разгружает продукты, пока Лу задумчиво смотрит в окно. Когда он бросает взгляд на неё, в её глазах та же далёкая рассеянность — будто её разум где-то далеко, а тело осталось здесь. Шин хмурится. Обходит тележку, чуть наклоняется и тихо говорит: — Отойди немного, Лу. — Осторожно кладёт ладонь ей на спину, мягко отводит в сторону, чтобы протолкнуть тележку в узкий проход. Это, кажется, выводит её из оцепенения — она моргает, растерянно оглядывается и, увидев, что это он, послушно отходит. Когда возвращается, видит, как она тянется к пакетам. Он тут же подходит сзади, перехватывает их раньше, чем она успевает взять. — Я понесу. — Только и говорит. Лу облокачивается на прилавок: — Я хотя бы один могу нести! — За её спиной кассирша улыбается, но Шин делает вид, что не замечает, отворачиваясь и легко поднимая пакеты. — Нет. — И идёт прочь. Избегая взгляда Лу, чтобы она не заметила лёгкий румянец на его щеках. Игнорируя мысли кассирши, которые он прекрасно слышит. Стоянка утопает в оранжевом сиянии заходящего солнца. Шин перехватывает пакеты поудобнее, его дыхание паром вырывается в прохладный воздух. Он идёт к машине, мечтая скорее вернуться в JCC. Никогда бы не подумал, что скажет такое. Но он устал, запутался и немного голоден, и— — Фейерверки! — Он вздрагивает от крика. Сердце подскакивает, но тут же осознаёт — это всего лишь Лу. Она стоит, сияя от восторга, глядя на темнеющее небо. Рука тянет его за рукав, словно сама собой: — Пойдём! — Она оборачивается к нему, улыбаясь до ушей и дёргая за рукав сильнее. Она серьёзно сейчас? — Лу, мы должны вернуться с продуктами, — продолжает Шин, укладывая пакеты в багажник машины. Но её надежда не меркнет: — Мы ненадолго! Всего на пару минут! Просто оставь машину здесь! — С тобой никогда не бывает «всего пару минут». Шин сам не понял, что именно в его голосе её задело — он ведь был уверен, что звучал максимально спокойно и безразлично, — но её следующая реплика выбила его из равновесия: — Перестань делать вид, будто тебе самому не хочется их посмотреть. Они встречаются взглядами на мгновение. Лу стоит, не двигаясь, твёрдо стоя на своём. Решимость в её глазах почти заразительна. И его собственное упрямство начинает таять — совсем чуть-чуть — прежде чем он выдавливает: — У нас даже билетов нет, если это фестиваль. — Они нам не нужны! Он едва удерживается на ногах, когда она тащит его за собой. Но не вырывается. Так она ведёт его по незнакомым улицам. Протискивается между людьми, лавирует между зданиями и вывесками, выбирая направление по вспышкам в небе — и, к удивлению Шина, это работает. Перед ними открывается вход в большой парк. Поток людей, стекающийся через ворота, подтверждает, что они пришли куда надо. Гул толпы слышен уже отсюда. Лу оглядывается на него — уличный свет мягко подсвечивает её лицо на фоне сгущающихся сумерек — и улыбается, прежде чем увлечь его внутрь. Так вот где все? — мелькает у Шина. Он отмечает толпы, детей с бенгальскими огнями, родителей, безуспешно пытающихся их догнать, компании друзей, смех и болтовню, запах жареного мяса и риса, доносящийся от киосков, дым, плывущий в их сторону. Каждый раз, когда кто-то задевает Лу, Шин ощущает это, будто удар пришёлся по его собственному плечу. Она держится за рукав его куртки, и вместе они протискиваются сквозь толпу. В небе вспыхивают залпы — вспышки красок разлетаются и гаснут, растворяясь среди звёзд. — Подожди, по-моему, сюда, — Шин, сам того не замечая, берёт её за запястье, тянет за собой. Ему становится неловко от этого прикосновения, уши заливает жар. Лу тихо смеётся позади, но её мысли тонут в шуме множества чужих, проносящихся через его голову. Одна из них — слишком отчётливая, слишком знакомая, будто от той продавщицы из магазина, — заставляет его едва не ответить вслух. Он чуть ослабляет хватку, а потом снова крепче берёт Лу за руку и ведёт её ближе к себе, почти вприпрыжку, пока громыхание салюта становится всё сильнее. — Шин, а можно еды взять? — пихает его Лу локтем. Он останавливается, глядя в сторону киосков: — Эм… ты уверена? — Когда она поворачивает голову и видит очереди, её губы растягиваются в улыбке. — Ладно, забудь, — качает она головой. А когда снова смотрит на Шина, он уже снова тащит их вперёд, и улыбка сама собой возвращается на её лицо. Хотя он своей — не видит. Они доходят до ограждения перед зоной для зрителей — туда пускают только по билетам. — Дальше не пройдём, — замечает Шин и смотрит на Лу. — Да… — она на секунду задумывается, а потом поворачивается, оглядываясь. Её взгляд останавливается на мягком травяном склоне позади. — Сядем там! Не дожидаясь ответа, Лу уже направляется к склону, выбирая удобное место на траве. Шин остаётся на месте, наблюдая за ней. Сколько же в ней энергии — и не скажешь, что утром она едва стояла на ногах. Он не чувствует никаких мыслей о боли, значит, ей, наверное, действительно лучше. Но всё же стоит быть начеку. Он подходит и садится рядом. Уже открыл рот, чтобы снова напомнить ей не переутомляться, но слова застревают. Зрелище перед ними завораживает. Лу выбрала отличное место: весь фейерверк видно как на ладони. Синие вспышки сменяются фиолетовыми, перетекают в красные, на краях искрятся белым, складываясь в узоры, заливающие всё вокруг светом. — Посмотри на себя, ты ведь рад, что я тебя сюда притащила! — раздаётся её голос сбоку. Шин поворачивается — и тут же отводит взгляд. — Нет! Я просто… пытаюсь извлечь максимум из ситуации, пока нарушаю приказ господина Сакамото. Лу толкает его плечом: — Шин, ну пожалуйста. Он ведь не говорил, что у нас комендантский час. — Всё равно… — бормочет он, глядя на небо. Один особенно яркий залп разрывается прямо над ними, на мгновение освещая всё вокруг. Шин даже не замечает, как выдыхает, глаза расширяются — будто он хочет запомнить каждый миг. — Любишь фейерверки, — улыбается Лу. Он встречает её взгляд и быстро отводит глаза, потирая затылок. — Да, просто не люблю, когда меня вытаскивают вот так внезапно. Она закатывает глаза, потом вдруг говорит мечтательно: — Когда вернёмся, надо сходить на настоящий фестиваль. Шин вскидывается: — Ч-что? Только мы вдвоём? Лу смеётся: — В смысле с боссом, Аой, Ханой и Хэйсукэ. — А… — Шин закрывает глаза, глубоко вдыхая. Сердце грохочет, дыхание сбивается. Наверное, просто фейерверки слишком громкие. — Хане бы понравилось, — тихо говорит Лу. — Да, — отзывается он. — Она рисовала мне фейерверки после того, как мы смотрели их из окна на Новый год. Лу хмурится: — А где была я? Он поворачивается к ней, внимательно глядя в глаза: — Ты была с нами… — но, видя, как её лицо тускнеет, добавляет поспешно: — Ничего, если ты не помнишь. — Он мягко улыбается. — Мы… мы сходим на настоящий, как ты сказала. Лу отвечает такой же тёплой улыбкой. Её грудь заполняет то знакомое, уютное ощущение. Шин не отводит взгляда. Фейерверки становятся всё ярче, частота залпов нарастает, но он не может смотреть никуда, кроме неё. Вспышки синего отражаются в её глазах, переливаются красным, зелёным, пурпурным, искрятся по зрачкам. Свет скользит по волосам — от розового к малиновому, к ярко-красному, обрамляя лицо мягкими завитками. И будто бы это она заставляет свет оживать. На миг он забывает, что именно должен был смотреть — на фейерверки или на неё. — Красиво, — вырывается у Лу, всё ещё глядящей в небо. Сердце Шина сбивается с ритма. — Да… — выдыхает он и поспешно откашливается, отворачиваясь. Только через мгновение понимает, что её слова относились вовсе не к нему. Проходит секунда. Потом минута. Лу поворачивается к нему и смеётся: — Я знаю, что ты опять пялился. — Неправда, — и, не отводя взгляда от неба, он аккуратно поворачивает её голову обратно, сжимая ладонью, будто направляя. Лу снова смеётся. Проходит ещё миг. И он чувствует, как что-то мягко опускается ему на плечо. Тепло её головы. Её тела. Он замирает. Шин осторожно смотрит вниз, стараясь не пошевелиться, и шепчет: — Эй, ты… в порядке? Она тихо кивает: — Просто устала. Он хмыкает, едва заметно шевелясь под её весом: — Вот что бывает, когда бегаешь по магазину как ненормальная. — Эй, я не бегала! — Бегала, Лу. — Не раздражай меня, Шин. Мне наконец спокойно. Он не может сдержать лёгкий смех — и тот факт, что её плечи начинают подрагивать от собственных смешков, только усиливает улыбку на его лице. На ветру её волосы щекочут ему грудь и щёку, падают на колени. Фейерверки всё ещё гремят вдали, но звуки становятся тише, будто кто-то убавил громкость всего мира. Остались только свет и их тихое дыхание. — Шин? — А? — Ты в порядке? Он замирает. Сердце грохочет, заглушая всё остальное. — …Да. И, к своему удивлению, он понимает, что говорит искренне. — Хорошо, — шепчет она. Шин выдыхает, прикусывая губу, чтобы спрятать улыбку. Потом нерешительно двигается ближе. Подстраивает плечо, чтобы ей было удобнее, ткань его рубашки мягко касается её щеки. А потом опускает голову, осторожно касаясь её волос. Впервые Лу ничего не говорит. Ни шутки, ни насмешки. Даже дыхание старается делать тише — лишь бы не спугнуть момент. А Шин впервые за долгое время не чувствует гул чужих мыслей. Её присутствие — одно только её тепло — глушит весь остальной мир, как будто он погружается в сон, не засыпая. Он не двигается. И не хочет. Просто сидит. Просто есть. Фейерверки, запах жареного, ночной воздух и лёгкий холод ветра — всё сплетается в одно. Без тренировок, без мыслей о Слур, без забот о состоянии Сакамото. Только они. Постепенно сердце замедляется. Веки тяжелеют. Он едва не засыпает, но вовремя моргает и поднимает голову. — Эй, Лу, — шепчет он. Порыв ветра забрасывает ей прядь волос на лицо. Она не отвечает. Дышит ровно, спокойно, не двигаясь. Он мягко трогает её плечо: — Лу, нам пора возвращаться. Она шевелится, только чтобы устроиться удобнее, прижимаясь ближе. — Ещё пару минут, Шин, — бормочет она. И он может сколько угодно оправдываться — усталостью, холодом, тишиной, — но то, как нежно она произносит его имя, бьёт прямо в сердце. Он сглатывает. Снова чуть толкает её: — Ты заснёшь и простудишься. Пошли. Лу тихо мычит, пауза. Потом еле слышно: — Ладно. Когда она поднимает голову, плечо Шина мгновенно холодеет. Но этот холод исчезает, как только он встречает её взгляд — тёплый, чуть затуманенный. Их глаза задерживаются на миг дольше, чем нужно, прежде чем оба неловко отводят взгляд.***
Тихое урчание двигателя гудит под ними — мягкая вибрация, заполняющая тишину, повисшую между ними. Настолько умиротворяющая, что Лу снова уснула. Шин краем глаза поглядывает на неё, держа руки уверенно на руле: она спит, прислонившись к окну, её дыхание оставляет на стекле крошечные облачка тумана. Их путь обратно к машине тоже прошёл в молчании — в том спокойном, ненавязчивом молчании, которое не требовало, чтобы его нарушали. Лу уснула вскоре после того, как он завёл двигатель. Шину даже думать не хочется о мистере и миссис Сакамото и том, что они скажут, когда увидят, как поздно они вернулись. Что он им скажет? Что отвлеклись? Что был салют? Что это Лу потащила его и вообще всё её вина, и он тут ни при чём, хотя ему жаль и он больше никогда так не поступит? Но Шин не сможет соврать мистеру Сакамото. Не сможет сказать, что это целиком вина Лу, или что он полностью сожалеет. Он не мог пожалеть о проведённом времени — этих мгновениях вдали от привычного мира JCC, рядом с другом, которого ценит куда больше, чем показывает. Он смотрит на неё и замечает, что ремень безопасности соскользнул с её руки, застёжка не закреплена. Красный свет светофора вспыхивает на лобовом стекле, и Шин, воспользовавшись моментом, тянется через неё, чтобы пристегнуть ремень. Он даже не замечает, как она шевелится — пока не открывает глаза и не смотрит прямо на него, сквозь полуприкрытые ресницы. Расстояние между ними кажется таким маленьким, будто машина сжалась. Гул двигателя растворяется в грохоте его собственного сердца. Шин замирает. Не может заставить себя пошевелиться. Что вообще с ним сегодня? Лу сглатывает: — …Шин? Её голос вырывает его из ступора. Он быстро откашливается: — Ремень, — бросает коротко, отворачивается и нажимает на газ, когда свет меняется на зелёный. Её дыхание перехватывает, когда он оказывается так близко. Она старается не прокручивать этот момент в голове, но пальцы всё равно скользят по пряжке ремня. Делает глубокий вдох, раздражённая тем, что это не помогает унять жар в щеках, и отворачивается к окну. Это же просто Шин. Что с ней не так? Когда они, наконец, подъезжают к стоянке JCC, Лу выходит из машины, едва двери разблокируются, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. Потягивается, осторожно оберегая левый бок, в то время как Шин обходит машину и достаёт пакеты. Она делает шаг вперёд — и слишком поздно осознаёт, что сильно ошиблась с высотой бордюра. — Лу..! — Шин скользит подошвами по асфальту. Земля уходит из-под ног, но в тот же миг его рука обвивает её за талию. Её ладони хватаются за его плечи. Шин успевает поймать её. И она остаётся в его объятиях, чувствуя, как сердце бешено колотится. Она уже почти смирилась с мыслью, что вот-вот впечатается лицом в бетон… — Эм, ты в порядке? — спрашивает он, его взгляд чуть растерянный. Она поднимает глаза. — Да… просто подумала, что бордюр дальше, — лукаво улыбается Лу. Его руки всё ещё обнимают её, и она чувствует, как его грудь поднимается и опускается, тепло тела пробивается сквозь тонкую ткань рубашки. Лу сглатывает: — Шин, ты можешь уже отпустить. Я не упаду, — её голос звучит тише, чем хотелось, без привычной лёгкости. Шин будто замирает. Потерянный, задумавшийся. — Да… просто… — он ищет её взгляд. Лу склоняет голову, чуть приоткрывая губы. Что? Просто что? Но слова не идут. Его взгляд держит её, не отпуская. Он на миг опускает глаза к её губам. Совсем на секунду. Но вдруг расстояние между ними сокращается — его лицо оказывается ближе, ресницы блестят под светом уличных фонарей. Звук машин вдали и гул города исчезают, уступая место тишине между их дыханиями. Холодный воздух будто теплеет от напряжения между ними. — Шин? — шепчет она, почти не слышно. Он сглатывает. Сердце гулко бьётся. — Просто… дай мне… — его глаза снова скользят к её губам, — попробовать… кое-что. Она замирает, когда он наклоняется. Будто его тянет сила притяжения, а не собственная воля. Её дыхание сбивается — и не только от неожиданности, но и от лёгкой боли в груди, от желания, чтобы он не останавливался. И вот его губы уже касаются её. Мягко. Едва ощутимо, словно она придумала это. Они тёплые. Нежные. Прижимаются к её губам. Её глаза медленно закрываются, дыхание сбивается, и между растерянностью, волнением и чем-то ещё — новым, пугающе сладким — она отвечает на поцелуй. Этого оказывается достаточно, чтобы робкое, любопытное прикосновение переросло в нечто большее. Его руки сильнее сжимают её талию, её собственные пальцы хватают его рубашку. Голова кружится — от его прикосновений, от запаха дыма на его одежде, от каждого мягкого движения губ. Её руки скользят вверх по его груди, к плечам, пока не обвивают его шею. Его ладони поднимаются по её спине, прижимая ближе, будто между ними всё ещё слишком много воздуха. Поцелуй становится глубже, отчаяннее, и лёгкий вздох вырывается у неё против его губ. — Эй! Вы там живы вообще? — Шин резко отстраняется, сердце колотится, как сумасшедшее. Отсутствие его тепла бьёт холодом ночи. За одно мгновение он хватает пакеты и идёт к двери, оставив Лу стоять растерянной, с дрожью в коленях и странной лёгкостью в груди. Она оборачивается на голос и видит Хэйсукэ, стоящего в дверях, чьё лицо скрывает тень. — П-Просто разгружаем покупки! — слишком быстро выпаливает Шин. Он поднимает пакеты, спотыкаясь под их тяжестью, и уходит к двери, не глядя на Лу. Но она всё равно видит розовый оттенок на его щеках — точно такой же, как на её. Кровь всё ещё шумит у неё в ушах. Она моргает, взгляд мечется по сторонам, всё будто расплывается. Дверь захлопывается. И остаётся только тишина. Что? Её рука поднимается к губам, где всё ещё пульсирует воспоминание его прикосновения. — Не думаю, что друзья так делают…
