На осколках нас

      Следующие несколько недель Кейл почти не выходил из дома.       Он ел через силу, больше спал, чем бодрствовал, и избегал любых звонков. Казалось, если просто сидеть тихо и не шевелиться — всё, что было, останется где-то там, в чужом времени.       Он был уверен: теперь его ничто больше не связывает с Альберу. Достаточно, хватит. Он и так натерпелся.       Когда в дверь снова постучал Фредо, Кейл долго не открывал — просто стоял в прихожей, прислонившись лбом к двери, будто от этого можно было отменить реальность. Но Фредо не уходил.       — Кейл.. пожалуйста. Подай заявление. Он должен ответить.       — Нет, — коротко ответил тот, наконец распахнув дверь. — Я уже всё сказал. И не собираюсь отступать.       Фредо хотел возразить, но, увидев его лицо — бледное, усталое, с под глазами тенью бессонницы, — замолчал. А потом Кейла внезапно скрутило. Он побледнел, рванулся к ванной, едва успев закрыть за собой дверь.       Фредо стоял в коридоре, растерянный, слушая глухие звуки за перегородкой. Когда Кейл вышел — с дрожащими руками, побледневший ещё сильнее, Фредо спросил, не нужно ли ему вызвать скорую, но Кейл тихо ответил:       — Не вызывай никого. Просто.. сходи, пожалуйста, в аптеку.       — Зачем? — насторожился Фредо.       — Купи тест. На беременность.       Фредо замер. На мгновение показалось, что даже воздух в комнате стал гуще.       — Что..? Кейл.. ты думаешь, что..       Но тот лишь отвернулся и добавил:       — Просто принеси. Потом поговорим.       Фредо ничего не ответил. Он молча взял куртку и вышел, а Кейл опустился на пол у двери, обхватив себя руками, будто пытался не распасться на части.       Когда Фредо вернулся из аптеки, на пороге он столкнулся с Дерутом. Оба замерли на мгновение, будто не зная, кто из них должен первым войти.       Кейл стоял посреди комнаты — мрачный, с потухшим взглядом. У него не осталось сил даже на раздражение.       — Отлично, семейный сбор, — глухо произнёс он. — Только этого и не хватало.       Он взял у Фредо маленький белый пакетик, посмотрел на него несколько секунд — как будто надеялся, что если просто не открывать, то и результата не будет.       Потом коротко вздохнул и ушёл в ванную.       Тишина.       Секунды тянулись, как густой сироп. Фредо и Дерут сидели, не разговаривая. Только слышно было, как за стеной журчит вода. И вот дверь открылась.       Кейл вышел — бледный, с дрожащими пальцами, держа в руке тест. На белом пластике проступили две чёткие полоски.       Фредо побледнел. На лице мелькнуло неверие, потом ярость, потом — пустота. Он машинально потянулся за стаканом, задел его, и тот глухо упал на пол, расплескав воду.       Дерут, казалось, не мог вдохнуть.       — Беременен, — выдохнул Кейл. Голос дрожал. — Поздравляю всех.       Фредо резко поднялся со стула, кулаки сжались.       — Всё, хватит. Я посажу жтого Кроссмана.. Он ответит. Клянусь, ответит!       Но Кейл не реагировал. Просто стоял, опустив взгляд на полоски теста, и казалось, что он видит в них приговор.       Кейл долго молчал. Потом, всё ещё глядя на тест, сказал ровно, почти безжизненно:       — Я сделаю аборт.       Фредо открыл рот, но ничего не успел сказать — раньше заорал Дерут. Он вскочил так резко, что стул грохнулся на пол.       — Что ты сказал?! — голос дрожал от гнева. — Ты не посмеешь! Это ребёнок! Живой ребёнок, Кейл!       Он ударил ладонью по столу. — Как ты мог даже подумать об этом?!       Кейл поднял глаза — пустые и уставшие.       — Я мог, — тихо ответил он. — И не просто подумал. Я пойду и сделаю это.       — Нет! — перекрыл его крик отца. — Ты не имеешь права убивать невинную душу! Это грех!       Он шагнул ближе, как будто собирался схватить его за плечи. — Ты должен рожать!       Кейл усмехнулся — коротко, горько, будто эта реплика была последним доказательством его собственной правоты.       — Должен? — переспросил он. — С каких это пор моё тело стало общественной собственностью?       Кейл уже был в пальто, сумка тяжело висела на плече; он твёрдо собирался сделать то, что решил. Фредо шёл рядом, с холодной решимостью в глазах — сам вызвался сопровождать и поддержать, потому что, казалось, больше никто не мог или не хотел быть рядом.       И вдруг — Альберу. Он влетел в коридор, как буря: глаза выпучены, голос оборванный, слова сыплются без остановки.       — Кейл.. — задыхаясь, бормотал он, — я не могу уже.. Либо убей меня, либо прости! Я весь извёлся эти дни! Я.. хоть в петлю лезь..       Он задыхался от отчаяния, колени подкашивались. Было видно: он на краю.       Фредо моментально среагировал. Хватил Альберу за воротник, притянул к себе, так что лица оказались в полуметре друг от друга. Голос Фредо был холоден, как лёд:       — Извёлся, говоришь? А ты знал, что Кейл беременен? — спросил он ровно, как будто проверял факты, но в его взгляде читалась опасность.       Альберу застыл. Его губы дергались.       — Правда? — он прошептал, и в голосе сразу же проснулся панический умилостивляющий тон. — Это правда? Что ты будешь с ним делать? Ты же не убьёшь маленького? Ты же оставишь его? Я руки и ноги тебе буду целовать, только не убивай его! Я не отрекаюсь! Я.. я женюсь на тебе!       В словах смешались мольба и безумие — это было грубо и жалко одновременно.       Фредо стиснул зубы. Его феромоны, как и вся его сущность, зашкаливали — не ласково, а как пригрозившая буря. Он оттолкнул Альберу, голос его прорезал воздух:       — Иди отсюда! Тюрьма по тебе плачет, а не венец.       Альберу, будто не понимая угрозы, толкнул Фредо в ответ:       — И что? — выпалил он. — Что ты сделаешь?       Фредо не стал ждать. Заложив руки за спину Альберу, он с гневом выдохнул:       — Я тебя проучу, насильник!       Когда Кейл услышал слово «насильник», будто что-то сломалось внутри.       В груди разжалась тугая пружина — та, что всё это время держала его дыхание, душила, не давала говорить. Он вдруг осознал, что больше не должен терпеть, объяснять, оправдываться перед кем бы то ни было.       Голос дрогнул, но был твёрдым:       — Вон. Оба.       Фредо обернулся, будто хотел возразить, но, увидев выражение лица Кейла, промолчал. Альберу, бледный, с трясущимися руками, всё ещё стоял в дверях — растерянный, сломленный, но не ушёл, пока Кейл не повысил голос:       — ВОН!       Тогда оба альфы, один злой, другой растерянный, наконец покинули его квартиру. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто сейчас развалится.       Кейл опустился на стул. Воздух был тяжёлый, как перед грозой.       Он не знал, сколько так просидел — минуты, часы? Но когда за дверью он услышал голоса, у него в сердце кольнуло.       Там были знакомые голоса, от которых он хотел бы отдохнуть как можна дольше. Это были Мартин и Фредо, которые уже как по традиции ругались у него под дверью.       — Фредо.. пожалуйста, — заговорил он с хрипотцой. — Я не могу без тебя. Прости меня. Я.. я дурак. Я так тебя люблю, слышишь? Вернись ко мне. Всё можно исправить.       Фредо, стоявший чуть поодаль, медленно повернулся к нему. В его взгляде не было жалости. Только холод, будто он смотрел не на человека, а на неприятный фантом из прошлого.       — Иди ты, Мартин, — произнёс он спокойно, с ледяной усмешкой. — Я тебя никогда не любил.       Слова ударили сильнее пощёчины.       Мартин, будто ослеплённый отчаянием, шагнул к нему, хотел ухватить за руку, но Фредо оттолкнул его. Толчок был не сильным, но Мартин оступился и упал. плитка глухо встретила его затылок. Фредо ушел, даже не обернувшись.       Мартин бормотал что-то невнятное, глаза у него закатывались, и Кейл подошёл к нему ближе.       Он не знал, зачем делает это. Не знал, почему помогает человеку, который не раз причинял боль. Просто не мог смотреть, как кто-то падает и остаётся лежать.       Он дотащил Мартина до квартиры, уложил на диван и позвал скорую.

***

      Кейл застыл посреди комнаты, словно кто-то ударил его чем-то тяжёлым по затылку. Слова Мартина повисли в воздухе, гулко отдаваясь в голове, как эхо — «я ведь извести тебя тогда хотел».       Он не сразу поверил, что услышал это правильно.       — Что..? — выдавил он, голос дрогнул. — Что ты сейчас сказал?       Мартин, бледный, с побелевшими губами, отвёл взгляд и нервно потёр виски.       — Я.. я не хотел, чтобы всё вот так обернулось, понимаешь? Я просто.. я с ума сходил от ревности. Ты тогда с Фредо, потом этот Альберу вокруг тебя крутился.. Я не выдержал.       Кейл шагнул ближе.       — Извести..? Ты хотел меня убить?       — Да не убить же прям! — вспыхнул Мартин, но голос тут же осел. — Просто.. ну.. чтобы тебе стало плохо. Чтобы ты понял, что нельзя так.. — он осёкся, глядя на себя со стороны, и горько усмехнулся. — Смешно, да? Я думал, если тебя ну.. того.. то Фредо, от тебя отвернётся. А потом.. потом я встретил Альберу. Подпоил его, рассказал, как ему «поступить» с тобой.       У Кейла по спине побежал холод.       — Что ты сказал ему сделать?       Мартин отвёл взгляд. — Всё, что случилось потом — это я. Я подговорил его.       Он сглотнул.       — Я не думал, что он правда пойдёт на это.. я просто хотел, чтобы ты страдал, как я. А он.. он не понял, он был пьян, и я.. я не остановил его.       Кейл медленно опустился на край дивана, чувствуя, как дрожат руки.       — То есть.. всё.. всё это из-за тебя? — его голос был тихим, почти безжизненным. — Из-за твоей ревности?       Мартин кивнул.       — Да. И теперь я сам не знаю, как с этим жить. Простишь ты меня или нет.. мне уже всё равно. Я себя не прощаю.       Молчание повисло между ними — густое, вязкое. Кейл смотрел в пол, в его взгляде не было злости, только усталость.       Потом тихо сказал:       — Знаешь, Мартин.. я не прощу. И, наверное, правильно. Но.. я не стану мстить. Потому что если начну — стану таким же, как ты.       Он встал, прошёл к окну и устало опёрся о подоконник. За окном гудел город, равнодушный ко всему, что происходило внутри этой квартиры.       — Иди, — наконец сказал Кейл. — Просто уйди. Пока я могу говорить спокойно.       Мартин не двинулся.       Он смотрел на Кейла — не на того, над кем привык издеваться, а на человека, в котором теперь была сила.       Молчал, потом тихо поднялся и пошёл к двери. Перед тем как выйти, сказал еле слышно:       — Прости.. хотя бы когда-нибудь.       Кейл не ответил.       Дверь щёлкнула, и в квартире снова воцарилась тишина.

***

      Кейл долго сидел на диване, глядя в одну точку. Мысли путались, как спутанные нити — боль, страх, усталость, горечь, и где-то между всем этим — крошечная искра, теплая, едва заметная.       Он положил ладонь на живот. Ребёнок ведь не виноват. Он не просил ни боли, ни этого кошмара, ни всей этой путаницы, он просто есть.       И в этой простоте Кейл вдруг почувствовал тихую решимость — пусть всё пойдёт как пойдёт, но он не станет повторять ошибки других. Когда в дверь постучали, он даже не поднялся.       Фредо вошёл без приглашения, но на этот раз — тихо. Он выглядел уставшим, но в глазах была решимость.       — Кейл, — начал он, садясь рядом. — Альберу.. его посадили.       Он сделал паузу, словно проверяя, как Кейл отреагирует.       — Он написал признание. Сказал, что всё осознал и готов ответить.       Кейл кивнул. Он не знал, что чувствует — облегчение, грусть или пустоту.       — Наверное, так и должно быть, — тихо сказал он. — В какой-то степени он это заслужил.       Он помолчал и добавил:       — Но в какой-то степени.. мне всё ещё его жаль.       Фредо кивнул.       — Я понимаю.       Они оба на минуту замолчали. Потом Фредо поднял взгляд, и в его голосе снова появилась та уверенность, с которой он всегда умел добиваться своего:       — Кейл, я хочу, чтобы ты знал. Мне не важно, чей это ребёнок. Я приму его.       Он вытащил из внутреннего кармана небольшую коробочку, и Кейл сразу почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри — воспоминание о блеске кольца Альберу, о том, как тот стоял с комбайном и букетом.. Но сейчас было иначе.       Фредо просто положил коробочку рядом, не открывая.       — Я не требую ответа прямо сейчас, — сказал он спокойно. — Просто знай: я хочу быть с тобой. Хочу быть рядом что быне случилось.       Он чуть усмехнулся. — Даже если ты будешь называть меня кровосисей.       Кейл посмотрел на него долго и внимательно.       В нём боролось всё: боль, недоверие, усталость и, где-то в глубине, робкая надежда.       Он вздохнул и тихо сказал:       — Я не знаю, получится ли у нас. Но.. я хочу попробовать.       Фредо улыбнулся.       — Значит, попробуем.

***

      Прошло шесть лет.       Дождь только что закончился, оставив на асфальте тонкий блестящий след, в котором отражалось солнце. Воздух был свежим, влажным, пах осенью и чем-то новым — как будто сам город решил смыть пыль старых воспоминаний.       Капли еще скатывались с крыш и листьев, солнце пробивалось сквозь редкие облака, и всё вокруг переливалось мягким золотом. На перекрёстках шумели машины, люди спешили по своим делам, и никто не обращал внимания на мужчину, стоявшего у ворот исправительного центра, в сером плаще и с усталым взглядом.       Альберу сделал шаг вперёд — первый шаг на свободе.       Солнце ослепило глаза, и он невольно прикрыл их рукой. Ему казалось, что за эти шесть лет сам мир стал другим.       Альберу остановился, будто весь мир вокруг замер вместе с ним. Дыхание перехватило, а ноги словно приросли к земле. Он не мог отвести взгляда — девочка которая была практически его копией, в ярком жёлтом плаще подпрыгивала, разбрызгивая воду, и звонко смеялась, будто сама весна воплотилась в её голосе. Кейл, немного постаревший, но всё такой же — с мягкими чертами, с усталым, но тёплым взглядом — осторожно придерживал девочку за руку, чтобы она не упала.       Чуть позади стоял Фредо — волосы стали чуть светлее, взгляд спокойнее, а в руках он держал малыша, сонно уткнувшегося ему в плечо.       Альберу чувствовал, как в груди поднимается что-то горячее, тяжёлое. Радость, боль, сожаление, ревность — всё сразу. Он сжал кулаки, не зная, сделать ли шаг вперёд или просто уйти, чтобы не разрушить эту картину, такую невозможную и такую правильную.       Он смотрел на мальчика в руках Фредо — тот был словно воплощением того, чего Альберу никогда не мог бы иметь.       Мягкие черты лица Кейла, взгляд — точь-в-точь, как у него самого, только спокойнее, добрее. Ребёнок был смесью Кейла и Фредо, и от этого внутри будто бы что-то ломалось. Боль и ревность переплелись, обожгли сердце, но вместе с этим появилась и странная, тихая радость.       Он понимал, что это значит — Кейл пошёл дальше. У него теперь семья, покой, смех детей.       Альберу стоял, глядя на них, и думал, что, наверное, именно этого он и хотел для него — чтобы Кейл был счастлив.       Но осознание этого не облегчало. Оно жгло изнутри, как не зажившая рана, которую нельзя тронуть — иначе снова польётся кровь.       Понаблюдав ещё пару минут, Кейл вдруг поднял взгляд и встретился глазами с Альберу.       Мир будто замер — не стало ни детского смеха, ни гула машин, ни лёгкого ветра после дождя. Только они двое, стоящие на расстоянии нескольких шагов, связанные чем-то невидимым и вечным.       В этих нескольких секундах уместилось всё: боль, сожаление, любовь, прощание..       А потом всё снова пришло в движение — Фредо подошёл, обнял Кейла за плечи, чмокнул в висок и, улыбаясь, повёл семью прочь, навстречу уходящему солнцу.       А Альберу остался стоять на месте.       Он не пытался позвать, не сделал ни шага вперёд — только молча смотрел им вслед, пока золотой свет заката не растаял, оставив его одного посреди тихой улицы, где мокрый асфальт всё ещё отражал их силуэты.

конец))