Август

«Привет, Джей! Я долго думал, как начать это письмо. Долго искал слова, но как только собирался произнести их, они как будто теряли смысл. Именно поэтому я отбросил идею сказать тебе всё лично и решил написать на бумаге. Она ведь, в отличие от меня, не замолчит в самый важный момент. Помнишь, как мы впервые увиделись той осенью? Тогда ты был ещё уличным музыкантом и пел под гитару в центре города. И наверное, я случайно оказался в нужном месте и в нужное время, ведь встретил тебя, а эта встреча перевернула мою жизнь с ног на голову». Осень приветствовала всех небольшим дождём и ветром, что уносил с собой созревшие листья. Чонвон шёл домой после дополнительных уроков по подготовке к экзаменам и прятался под навесами магазинов, так как утром поленился взять с собой зонт. Настроение было странным: получил низкие баллы за тест, поссорился утром с другом, да ещё и промок под дождём. Капли противно барабанили по навесам, смешиваясь с приглушённым гулом проезжающих мимо машин. В воздухе висел запах мокрой листвы и дешёвого кофе из уличных автоматов. Под ногами хлюпала вода, а редкие прохожие, кутаясь в свои тёплые шарфы, пробегали мимо, словно боялись задержаться в этой унылой атмосфере. Чонвон уже успел промокнуть и замёрзнуть. И какой только чёрт дёрнул его идти пешком? Подумал ведь: «До метро идти всего пятнадцать минут. Ничего страшного, не промокну». И только спустя время до него дошло, какой же он всё-таки дурак. Поняв, что дождь лучше переждать, Чонвон остановился под одним из навесов у книжного магазина. Сначала он стоял, уткнувшись в телефон, но потом сквозь наушники услышал что-то более живое и интересное. Оглянувшись вокруг, он впервые заметил его, парня, стоящего у микрофона с чёрной гитарой в руках. Из-за дождя его черты казались размытыми, как во сне. Его голос был кристально чистым, и он пел о любви, о надежде и о потерях. Чонвон стоял будто приклеенный, и шансов выбраться у него не было. Он даже не помнил, сколько времени так простоял, слушая песню за песней. Казалось, будто в этом мире остался только он и парень с гитарой, пронзительный голос которого заполнял его пустоту. Когда очередная песня закончилась, Чонвон очнулся от своего «сна», подошёл ближе и неловко положил пару смятых купюр в гитарный чехол. Незнакомец тепло улыбнулся, и Чонвон мог поклясться, что эта улыбка согрела его больше, чем любой горячий напиток этой осенью. — Спасибо, — тихо поблагодарил он Чонвона. — Могу ли я узнать ваше имя? — Я Джей. — Приятно познакомиться. Я Чонвон. Чудесно поёте и играете. Спасибо за ваше творчество, — проговорил Чонвон и скрылся среди толпы. Когда он посмотрел в глаза Джея впервые, его сердце забилось чаще. В них было что-то такое, что абсолютно точно обещало перемены. «Пока ты даже не подозревал, я стоял в толпе и думал: “Вот тот, кто сможет всё изменить”. И это оказалось правдой. После того как я повстречал тебя, изменилось многое. Но прежде всего изменился сам я. Сначала я просто хотел быть рядом. Я каждые три дня приходил на твои выступления, будто случайно, и слушал то, как твой голос разливался в унисон с гитарой. Клянусь, я не слышал ничего прекраснее. Мне нравилось, как ты мне улыбался, и, честное слово, я фиксировал все эти моменты у себя в голове. Я помню каждую твою улыбку и каждое твоё слово, сказанное в мой адрес. Я бережно храню эти воспоминания в своей голове по сей день, ведь они очень согревающие, как и твоё присутствие в моей жизни». Чонвон приходил послушать музыку Джея каждые несколько дней. Толпа уже казалась ему привычной, а шум, чьи-то разговоры и запах старых листьев ощущались как что-то родное. Люди всегда куда-то спешили, и лишь Чонвон с ещё небольшим количеством людей стоял неподалёку от музыканта, поющего под гитару. Чонвон старался оставаться в стороне, чтобы не быть замеченным и не казаться странным, ведь стоял он так уже не впервые. В этот раз Джей сидел на старом стуле, держа в руках свою чёрную гитару и перебирая на ней струны. Недавно прошёл дождь, и его мокрая чёлка смешно прилипла ко лбу, но это делало его образ более живым, и Чонвона это никак не смущало. — Got the music in you, baby, tell me why, — пропел Джей, и у Чонвона по спине пробежал холодок, будто эти строки были адресованы прямо ему. Чехол гитары лежал открытым у его ног, как и всегда. Иногда там звякали монеты, иногда кто-то клал купюру, а кто-то оставался на пару аккордов, после чего растворялся в толпе, как и все остальные. Музыка вдруг стихла, и Чонвон невольно улыбнулся, хлопая. Джей пробежался взглядом по всем, кто стоял рядом с ним, а потом остановился на уже знакомом ему парне. Он прищурился, будто сканировал его, а потом слабо улыбнулся. У Чонвона от такого в горле пересохло. — Эй, парень в чёрной водолазке, — сказал в микрофон Джей, и у Чонвона мгновенно покраснели щёки. — Ты ведь тут уже не впервые? Толпа посмеялась, а Чонвон застыл, будто это было адресовано вовсе не ему. — Я? — спросил он неуверенно. — Может, вы про кого-то другого? — Нет, точно ты! Я тебя помню, ты Чонвон вроде. Ты приходил на прошлой неделе и вчера, — Джей ухмыльнулся. — У тебя очень внимательные глаза, их сложно не заметить. Толпа снова тепло посмеялась, а Чонвон покраснел. — Чонвон, что ты хочешь, чтобы я сыграл? — спросил Джей. — Может, просто что-то спокойное?.. Джей кивнул и начал перебирать струны, после чего запел какую-то песенку, слов которой Чонвон не знал, однако это не помешало ему за считанные секунды проникнуться ей. Всё казалось нереальным: Чонвон будто находился во сне, когда вот так, стоя на улице дождливого Сеула, слушал не известного ему музыканта и по-настоящему наслаждался. Чонвон любил музыку, но на улице редко встречал тех, кто мог заинтересовать его настолько, чтобы он остановился даже на каких-то пару минут. Теперь же что-то поменялось: Чонвон пришёл сюда намеренно, чтобы послушать того, чей голос сейчас разливался по улице. Когда Джей в последний раз ударил по струнам, толпа замешкалась и вскоре стала расходиться. Чонвон тоже не стал медлить и начал уже уходить, как вдруг услышал чей-то голос. — Подожди! — послышалось сзади. Он развернулся, и Джей помахал ему одной рукой, пока в другой держал гитару. Чонвон напрягся и подошёл к нему, чтобы помочь сложить инструмент в чехол. — Спасибо, — поблагодарил Джей. — Ты ведь действительно часто приходишь. Зачем? — Мне нравится. У тебя очень красиво получается. Знаешь, это как будто самое искреннее исполнение, которое я слышал. — А ты, случайно, не сталкеришь меня? — Что?! Нет, конечно! — сразу же возмутился Чонвон. — Отлично, тогда можно считать, что у меня появился первый фанат. Чонвон засмущался, а Джей выглядел так, будто совершил какой-то подвиг. — Слушай, ты же тоже не из воздуха взялся, пойдём вместе пройдёмся? Тебе куда? — Мне на ближайшую станцию метро. — Погнали, мне как раз туда же. Они шли. Толпа уже давно разошлась, неизменными остались только жёлтые фонари, свет которых отражался в лужах. Чонвону казалось, что его сердце бьётся слишком быстро и громко. Создавалось ощущение, что это мог слышать даже Джей. — И сколько раз ты уже приходил так? — Раз пять, наверное. — Тебе что, действительно так сильно нравится, что ты даже не ленишься после учёбы идти сюда, чтобы послушать меня? — удивлённо спросил Джей. — Ну, — замялся Чонвон. — Да. В твоём голосе определённо есть что-то, что очень цепляет. — Спасибо, — поблагодарил Джей. — Знаешь, это один из самых приятных комплиментов. Где-то шумели машины, орала музыка и лаяли собаки, но под ногами шуршала осенняя листва, и становилось спокойнее. Всё шло своим чередом. Но вдруг маленькая случайность, Чонвон спотыкается и летит вниз, пока кто-то не хватает его за локоть. — Осторожно! — крикнул Джей, а потом словил своего нового товарища. Щёки Чонвона вспыхнули, и он от стыда спрятал лицо руками, лишь бы не смотреть в глаза напротив. — Да чего ты так смущаешься? Со всеми бывает. Но Чонвон был другого мнения. Сейчас всё в целом казалось другим. Он никогда не реагировал так на кого-то, никогда не смущался по пустякам и никогда не ценил так любую секунду, проведённую рядом с человеком, которого совсем не знал. Это чувство было для него в новинку. Он не знал, как оно называется, и не понимал, как объяснить себе то, что при Джее его сердце начинало жить по своим правилам. Они шли, иногда перекидываясь какими-то фразами. В Сеуле сильно похолодало за считанные дни, и Чонвон, как самый умный, не надел в тот день даже банальной ветровки. Джей, заметив то, как он ёжится при любом дуновении ветра, снял с себя свою кожанку и накинул на плечи Чонвона. — Ещё не хватало, чтобы ты заболел. Кто же тогда будет ходить на мои стриты? — с улыбкой спросил он. — Да не стоило, — начал говорить Чонвон, но его перебили. — Всё, не возникай. Так они шли до самой станции: всё еще смущённый Чонвон и Джей с гитарой за спиной. Когда они спустились в метро, Чонвон отдал куртку, поблагодарив Джея за этот жест, а после кивнул головой, указав в ту сторону, в которую ему надо было ехать. — Мне туда. — А мне в обратную. Чонвон смог удержать с Джеем зрительный контакт всего пару секунд, но даже так он понял, что в этих глазах было то, чего он так жаждал. Тепло. — Приходи завтра в семь, я буду играть. Чонвон кивнул, а потом они попрощались, пожав друг другу руки. Он развернулся и быстро прыгнул в вагон только что пришедшего поезда. Чонвон достал из своего кармана проводные наушники и, уткнувшись взглядом в свои пальцы, что ковыряли заусеницы, стал слушать музыку, размышляя обо всём, что произошло. На следующий день, ровно в 18:50, Чонвон уже сидел на скамейке у места, где обычно играл Джей. Он же подошёл ровно в семь и удивился, увидев Чонвона уже сидящим неподалёку. — Я думал, что ты не придёшь, — сказал он. — Ты же попросил. Я не мог не прийти. — Не попросил, а предложил. — Ладно, не важно. Помочь? Джей кивнул, и они вместе начали расставлять оборудование. Пока они раскладывали провода и устанавливали микрофон, Чонвон чувствовал на себе чьи-то взгляды, но Джей казался невозмутимым. — Что-то не так? — спросил Джей, заметив беспокойство Чонвона. — Всё хорошо, просто такое ощущение, что на нас кто-то смотрит. — О, привыкай, — усмехнулся Джей. — Сегодня нас ждёт большая аудитория. Чонвон не понял. Вроде он уже не раз был на выступлениях Джея, но обычно послушать его музыку останавливалось человек десять от силы. Однако сегодня был выходной, гуляло много людей, и Джей был прав: толпа действительно оказалась немаленькой. Чонвон заметил, что Джей уже собирался начать играть, и замер в непонимании. Вокруг них уже столпились люди, и Чонвон был не среди них, а рядом с Джеем, в центре внимания. Он не знал, куда себя деть, и положил ладонь на плечо друга, а тот лишь ухмыльнулся и кивнул. Взяв всю свою силу в кулак, Чонвон в конечном итоге обнял его со спины, чтобы не казаться чужим в центре этого события. Люди тепло заулыбались, а Чонвон вздрогнул, когда услышал, как запел Джей. — Ты сегодня был особенно хорош, — сказал Чонвон, когда выступление закончилось. Джей пожал плечами. — Может, и так. Сегодня ведь у меня была особая поддержка. Сначала Чонвон подумал о собравшейся вокруг них огромной толпе, а потом осознал, что этой «особой поддержкой» был он сам. В этот вечер они много гуляли и разговаривали обо всём, что придёт на ум. Они узнали друг друга гораздо ближе, и Чонвон почувствовал какую-то особую, зарождающуюся между ними связь. Разошлись они снова в метро. На прощание Джей потрепал Чонвона по волосам, а потом поблагодарил за компанию и скрылся в муравейнике спешащих куда-то людей. «В мыслях я часто возвращаюсь к зиме этого года. Помнишь вечер, когда ты позвал меня к себе выпить чаю после выступления? Честно, тот день мне запомнился больше всего. Не спорю, было много приятных моментов, но именно этот я запомнил гораздо лучше, чем любой другой. Я буквально могу описать тот вечер от и до. Спроси меня о любой детали — и я отвечу. Мы пили чай, и вдруг ты сказал: “Снег всегда временный. Он невероятно красиво укрывает улицы города, но потом быстро тает, как будто и вовсе никогда не существовал. Иногда мне страшно, что люди такие же”. Я до сих пор задумываюсь над этой фразой. Мне как будто стало немного больно, но я не мог понять почему. Может, мне стоило ещё тогда тебе всё рассказать? Ведь зима стала для меня полным осознанием всех моих чувств. Я никогда раньше не испытывал подобного. Может, те слова были адресованы мне? Может, ты чувствовал то же самое, но боялся, что я исчезну? Не могу знать наверняка, но если это так, то я полный идиот, ведь в таком случае конец нашей истории мог бы быть совсем другим». Снег падал крупными хлопьями, легко ложился на плечи прохожих, а после быстро таял, будто старался не задерживаться. Улицы были почти пустыми, но даже в такую погоду Джей стоял с гитарой в руках, а Чонвон немного поодаль от него. В тот день Джей закончил своё выступление чуть раньше, чем обычно. Его пальцы очень замёрзли, да и толпа в такую погоду была редкой. Лишь Чонвон неподвижно стоял у фонаря и с тёплой улыбкой глядел на него. — Ты всё ещё тут? — спросил Джей. — Как видишь, — ответил Чонвон, и пар изо рта поднялся вверх лёгким облачком. — Хотел помочь собрать всё. — Ну ты и герой, конечно, — усмехнулся Джей. — На самом деле я очень замёрз, так что буду очень признателен. Они собрали оборудование в молчании, слыша только хруст снега под ногами. Когда всё было готово, Джей вдруг сказал: — Пошли ко мне? Чаю выпьем. Я до жути замёрз, и ты, наверное, в том числе. — К тебе? — переспросил Чонвон, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. — Ко мне, — повторил Джей. — Да и не хочется мне как-то одному домой идти, — он пожал плечами, будто это было самым обыкновенным приглашением в жизни. Ну, по своей сути, может, так и есть, но для Чонвона это было чем-то особенным. Снег всё ещё сыпал с неба, а Чонвон стал ловить себя на мысли, что смотрит на Джея слишком часто. И с каждой минутой пути он понимал всё яснее, что вовсе не может отвести от него взгляд. Джей шёл впереди, спокойный, чуть сутулый от тяжёлой гитары за спиной и в своей тёплой куртке, из-под которой виднелись края свитера. Он не говорил ни слова, но иногда оборачивался, чтобы убедиться в том, что Чонвон не отстал. В эти мгновения внутри него всё замирало. Он ловил себя на мысли, что начинает запоминать каждую мелочь: как свет фонаря подчёркивает линию его профиля, как дыхание Джея превращается в пар, как ветер смешно путает его волосы, как Джей ёжится от холода и как от его смеха у Чонвона самого теплеет под рёбрами. Джей выглядел сильным, но при этом по-домашнему простым. — Странно, — вдруг сказал Джей. — Обычно после выступлений я чувствую себя пусто и одиноко, но сегодня нет. — Почему? — Наверное, потому, что кто-то всё время стоит и слушает, — Джей обернулся в очередной раз и подмигнул. Чонвон почувствовал, как он покраснел, после чего спрятал свои щёки и нос в шарф от смущения. Когда они дошли до квартиры, Джей достал ключи, открыл дверь и пропустил гостя. Чонвона встретила небольшая, но уютная студийка. Столы были завалены нотными листами, в одном углу стояли ещё две гитары, на небольшой стойке пригрелся синтезатор, а под ним стоял комбоусилитель. В общем, сразу было понятно, что здесь живёт музыкант. — Как уютно, — прокомментировал Чонвон. — Спасибо, — улыбнулся Джей, проходя к зоне кухни. — Я много лет выстраивал свою крепость. В плане… сначала может показаться, что здесь ужасный бардак, но, вообще, тут у каждой вещи своё место. — Мне всё равно уютно. Сразу видно, что здесь живёт творческий человек. Джей поставил чайник и достал две кружки из шкафчика. — Ты же школьник ещё, да? В этом году экзамены? — Ага, — ответил Чонвон. — Планирую поступать в медицинский. Правда, не уверен, что это то, чем бы я хотел заниматься, но родители настояли. — Понимаю, — сказал Джей и посмотрел в глаза Чонвона. — Я отчислился после первого курса, потому что не мог понять, зачем мои родители тратят деньги на то, что мне не нужно. Я давно осознал, что хочу быть музыкантом. Для меня важно быть услышанным, и музыка — один из способов воплотить это желание в жизнь. — Это правильно. Джей кивнул и улыбнулся. Чайник закипел, и он налил в две кружки кипяток, а после поставил одну у Чонвона, получив за это слова благодарности. Джей сел за стол. Между ними повисло молчание, но в какой-то момент он устремил свой взгляд в окно и заговорил: — Снег всегда временный. Он невероятно красиво укрывает улицы города, но потом быстро тает, как будто и вовсе никогда не существовал. Иногда мне страшно, что люди такие же. Джей снова замолчал, а Чонвон не мог отвести от него взгляд. Он понимал, что должен что-то ответить, но слова так и не могли вырваться наружу. Внутри него творилось что-то другое, и он вдруг осознал, что всё это время, пока Джей болтал, он ни на секунду не прекращал смотреть на него. Он смотрел на то, как Джей думает, как едва заметно морщит лоб и как поджимает губы, когда не уверен в своих словах. И именно тогда Чонвон понял, что это далеко не просто симпатия. Это то, о чём он читал, но с чем никогда не думал столкнутся. Это то, что делает людей искренними, живыми и порой глупыми. Он хотел запомнить всё: голос Джея, его родинки, запах чая, каждую малейшую детальку в этой квартире. Он хотел запомнить всё. Чонвон впервые подумал: «Может, так и начинается любовь?» Не с громких слов, не с поцелуев, а с тишины, в которой ты сидишь с человеком и не можешь понять, отчего вдруг дышать стало труднее и почему так не хочется уходить домой. — Наверное, ты прав, — наконец сказал Чонвон. — Что-то в этом определённо есть. Они переместились на кровать и в объятиях провели весь оставшийся вечер, болтая на разные темы. А когда Чонвон вернулся домой, город уже погрузился во тьму. В окнах напротив уже не горел свет, а родители спали. Чонвон тихо прошёл на кухню и поставил чайник, хотя прекрасно понимал, что не прикоснётся к нему после того, как он закипит. Всё внутри дрожало от какой-то странной смеси тепла и в то же время пустоты. Он всё ещё ощущал на себе объятия Джея — такие лёгкие и едва уловимые, но при этом до мурашек живые. Он не мог вспомнить, когда всё это началось, но понимал: всё закончилось бы иначе, если бы он не позволил себе почувствовать. Правда, теперь уже было поздно что-то менять. Он внутри этого чувства по самое горло и без шансов выбраться. Чонвон ушёл в свою комнату, так и не дождавшись свистящего чайника, и лёг на кровать, поднимая перед своим лицом телефон и включая свой заслушанный плейлист. И первая песня, как назло, была грустной. Он вспомнил, как сидел напротив, как тёплый пар поднимался от чашек и как его голос звучал в полумраке. Чонвон перевернулся на бок и тихо прошептал: — Пожалуйста, я хочу, чтоб ты остался в моей жизни… «С началом лето ты изменился. Ну, или же изменилось отношение ко мне. Не могу сказать точно. Ты начал часто уставать. Ты не говорил мне этого прямо, но я стал замечать это по твоей игре на гитаре и по твоим иногда грустным глазам. А потом, ближе к июлю, ты стал будто отдаляться от меня. Мне оставалось только надеяться, что моё молчаливое присутствие что-то значило для тебя, но теперь я начинаю сомневаться, прокручивая все эти события в своей голове. Я не спорю, сначала всё выглядело как всегда: ты каждый день играл стриты, смех оставался таким же, и даже твоя привычка закидывать волосы назад, когда они лезли тебе в глаза, никуда не делась. Но что-то было не так. Постепенно тебе будто становилось всё равно на меня, что ли. Казалось, словно у тебя появился другой мир, в который для меня не предоставлялось входа». День выдался невыносимо жарким. Чонвон пришёл домой после очередного выступления Джея и с грохотом кинул сумку на пол. В тот день Джей в очередной раз сказал: «Не жди меня сегодня, у меня дела». От этой фразы у Чонвона уже начинал дёргаться глаз, но он, как всегда, улыбчиво кивнул и ушёл на последней песне, чтобы не показать Джею своих слёз, собирающихся в уголках глаз. Квартира встретила Чонвона тишиной. Родителей не было дома. Он прошёл на кухню, попытался налить себе воды, но руки дрожали. Чонвон громко выругался и сел на пол. Просто опустился там, где стоял. Всё казалось лишним: свет, воздух, эта квартира, эта жизнь. «Что я делаю? Зачем всё это?» — кружились мысли в голове Чонвона. Он хотел перестать думать, но не получалось. Чем бы он ни занимался, в каком бы месте ни был — все его мысли были об одном. Все моменты всплывали разом: как Джей впервые посмотрел на него, как он пел, как он держал его за руку, смеялся и говорил что-то между песнями. Чонвон вцепился пальцами в волосы. — Хватит, — истерично прошептал он. — Хватит, прошу… Но мысли не останавливались. Перед глазами всё те же глаза и всё те же руки на струнах. В голове всё тот же голос и страх, что он вот-вот потеряет что-то очень важное. Чонвон вскочил, прошёл в комнату и с силой пнул свою гитару, стоящую на стойке. Она рухнула на пол, и на ней лопнула струна, но сейчас Чонвону было плевать. Слёзы резко брызнули из его глаз, и он бросился на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Чонвон рыдал и не мог понять, почему он не заслуживает хоть капельки внимания. Он не мог понять, что стало с Джеем и, главное, почему он ведёт себя сейчас так отстранённо с ним. Через время Чонвон успокоился. Вокруг была тишина, и только в ушах лишь стоял гул. — Почему ты не видишь меня? — прошептал он и через время тихо уснул. На следующий день Чонвон вновь пришёл на стрит, не изменяя своим традициям. Он стоял там, где и всегда, и Джей выглядел как обычно. Но что-то поменялось. Джей, словно нарочно, ни разу за своё выступление не посмотрел на Чонвона. Как только всё закончилось, он подошёл к Джею и улыбнулся, махая рукой. — Отлично справился! — похвалил Чонвон, но Джей на это лишь кивнул. — Слушай, у тебя не найдётся на меня чуть-чуть времени? — У меня есть свободный час. Пошли посидим где-нибудь. Они свернули в какие-то дворы и присели в какой-то забытой беседке, в которой никого не было. Чонвон чувствовал, как внутри всё ломалось, но не подавал виду. Он привык быть рядом, даже когда рядом уже не ждали. — Можно я поиграю? — спросил Чонвон, кивая в сторону гитары. — На моей вчера струна лопнула. — Как? — спросил Джей, протягивая чехол с инструментом. — Сильно старался, наверное, — соврал он. — Я, кстати, разучил новую песню. Чонвон хотел услышать хоть каплю похвалы, ведь он играл на гитаре всего месяц, но получил в ответ лишь лёгкую улыбку. Болью кольнуло у сердца, но он по привычке закатал рукава своего лонгслива и стал перебирать струны. — Что это? — спросил Джей, аккуратно дотрагиваясь до фиолетово-красных и уже затянувшихся ран. Чонвон натянул рукав обратно, отводя от Джея взгляд. — Поранился просто. Джей изогнул бровь и с непониманием уставился на Чонвона. — Просто поранился? Не смеши меня. Зачем тебе это? Чонвон посмотрел на него, как на самого страшного врага. В нём вдруг появилось столько злости, сколько никогда не было по отношению к другим людям. — Почему тебя вообще это волнует? — сквозь зубы прошипел Чонвон. — Потому что ты мой друг, — ответил Джей. Друг? Просто друг и ничего более? У Чонвона заболело в груди. Это чувство было ужасным. Понимание того, что ты никогда не почувствуешь взаимности, никогда не поймёшь, каково это — быть любимым, разбивало сердце. Он не хотел быть просто другом. Он хотел, чтобы Джей дышал им так, как им дышит Чонвон. Он хотел быть рядом не тогда, когда он нужен, а всегда. Но кажется, это не зайдёт дальше простой дружбы. — Что с тобой? Чонвон, расскажи мне. Ты сейчас будто заплачешь. Но он просто передал гитару Джею, встал и сказал: — Спасибо, что смог выделить мне хоть каплю времени. Я пойду. Хорошего тебе вечера. В его голосе чувствовалась сильная боль. Джей смотрел на то, как он уходит, и не понимал, что на него нашло. Когда он говорил свою последнюю фразу, в уголках его глаз уже скопились слёзы. Что он сделал не так? Джей не понимал. Чонвон же тем временем набрал номер Хисына, своего друга, и попросил его приехать. Хисын учился с ним в одном классе, и как-то так получилось, что с самого первого класса они поладили и продолжали общаться без особых проблем, не считая каких-то мелких ссор. — Чонвон? — позвал Хисын, глядя на своего плачущего друга. — Что случилось? Он был в курсе ситуации с Джеем и знал, как сильно он важен для Чонвона. Хисын не осуждал его, ведь понимал, что для него это первая серьёзная влюблённость, а влюблённых не судят. — Почему? Почему я не могу перестать о нём думать? — всхлипывая, спрашивал Чонвон. — Я хочу забыть. Хочу забыть навсегда. Это невыносимо… Хисын сел рядом с ним, обнял и стал аккуратно гладить по спине. Он не был уверен, что это поможет ему успокоиться, но так он хотя бы давал понять, что он не один. — Ему плевать на меня. Для него я просто друг. Просто никчёмный друг. Я ничего для него не значу. Хисын, почему? Почему я не заслуживаю любви? — Вон, заслуживаешь. Я не знаю, почему Джей себя так ведёт. — Да если бы он вёл себя так, как раньше, я бы даже не пикнул. Я бы продолжал жить дальше, храня в своём сердце маленькую тайну, которая уже стала частью меня, — отчаянно сказал Чонвон. — Но ему абсолютно на меня плевать. У него новые друзья, новая жизнь и новые заботы. Впереди запись первого альбома и все эти музыкальные дела, но ведь я был с ним так долго. Я на протяжении всего учебного года ходил на его стриты и поддерживал его, а он даже не удосужился пожелать мне удачи перед важными экзаменами. Почему? Почему я не могу услышать хоть пару ласковых слов в свою сторону, пока он получал таких от меня миллион? — Несправедливо, Вон, я понимаю. Я рядом. Вечер был тихим. После того как Чонвон успокоился, они поболтали ещё некоторое время, но вскоре Хисыну пришлось уехать домой. Чонвон сидел один на лавочке у реки и смотрел на луну, что отражалась в воде. Он чувствовал, что внутри него ничего не осталось. Ни злости, ни даже слёз. Только глухая любовь, от которой невозможно было избавиться, какой бы болью она ни оборачивалась. Он опустил взгляд на свои руки. Запястья были снова обнажены. Раны уже почти зажили, но от этого становилось только хуже. Чонвон не чувствовал больше физической боли, но боль внутри всё ещё давала о себе знать. Каждый из этих шрамов напоминал ему о том, что в какой-то момент ему было настолько плохо, что единственным способом почувствовать себя живым стало именно это. Стыд накрыл его волной, а вместе с ним и безысходность. Посидев так ещё некоторое время со своим плейлистом в наушниках, он встал и пошёл домой. Зайдя в свою комнату, он включил настольную лампу и посмотрел на гитару. Он присел рядом с ней на корточки и провёл ладонью по корпусу. «Я всё ещё люблю тебя, Джей. И буду любить до конца своих дней», — пронеслось у него в мыслях. «А теперь я пишу тебе, потому что больше не могу хранить это всё у себя внутри. Завтра я уезжаю учиться в другой город, и, наверное, мы больше никогда не увидимся. Это письмо — всё, что у меня осталось. Но ты должен знать: я люблю тебя. Люблю уже целый год. И это чувство, кажется, стало уже частью меня. Это единственное, что даёт мне силы вставать по утрам и продолжать свою жизнь. И я буду продолжать жить этим чувством, ведь теперь не представляю себя без него. Оно будет существовать, пока я ещё существую в этом мире. Я не жду от тебя ответа и не требую ничего взамен. Я просто хочу, чтобы ты знал, что для кого-то ты стал миром и поводом продолжать свою жизнь. И пусть это письмо останется лишь слабым отблеском того, что я чувствовал рядом с тобой, знай: оно написано искренне, каждой клеточкой моего сердца. Может, если бы не этот август, всё было бы иначе. Твой Чонвон». Он поставил последнюю точку и долго смотрел на неё. Секунда, две, десять. Рука дрожала. Он перевернул лист и перечитал последние абзацы. Каждое слово отзывалось болью, будто Чонвон каждую букву вырезал из себя по кусочку. Он откинулся на спинку стула. Сегодня лил сильный дождь, хотя сам по себе август выдался тёплым, пусть и неживым. Они списывались с Джеем ещё несколько раз, Чонвон продолжал ходить на его выступления, но между ними не было никакой точки соприкосновения. Казалось, будто они обычные знакомые, не имеющие никаких общих воспоминаний. Чонвон снова представил Джея таким, каким он был в самом начале. Он вспомнил его улыбку, от которой всё ещё теплело в груди. Прогнав эти мысли из своей головы, Чонвон взял письмо и сложил его пополам, аккуратно проводя пальцем по сгибу. Он не знал, прочитает ли его Джей, но всё равно был рад, что решился его написать. Оно было словно последней попыткой доказать себе, что всё это было настоящим. Чонвон посмотрел на уже полностью зажившие раны. Эти следы были частью его любви и памятью о том, что он чувствовал когда-то так сильно, что не смог это выдержать. Он шёл по мокрому асфальту, пряча под ветровкой письмо, в котором он оставил своё любящее сердце. Когда он свернул на знакомую улицу, дождь усилился. Капли били по щекам, а ладони дрожали, но не от холода, а от страха. Его предчувствие было странным. И вот, уже подойдя ближе, Чонвон заметил, как недалеко от подъезда стоят два силуэта. Сначала он даже не понял, кто это, но потом узнал знакомый чехол за спиной. Был слышен тёплый смех, пока Джей не наклонился и не поцеловал того, кто стоял с ним рядом. Чонвон стоял неподвижно. Одежда прилипла к телу, волосы к лицу, а в горле застрял ком. Он смотрел на то, как Джей целует не его. Чонвон понял, что не нужен здесь и никогда не был. Он достал конверт из-под куртки, и тот достаточно быстро намок. Чонвон медленно подошёл к почтовым ящикам и кинул письмо в один из них, а потом, не справившись со своими эмоциями, зарыдал в голос и стал бежать в сторону метро. В горле стоял ком, слёзы смешивались с холодным дождём, а он всё бежал, повторяя в мыслях: «Поцелуй. Их поцелуй. Джей и кто-то другой. Не я». Мир вокруг казался чужим и враждебным. Звуки приглушались дождём, а видимость упала до нуля. Чонвон ничего не видел, но всё равно бежал от боли, которую испытал. Сердце разрывалось на части, но он не останавливался, а потому и не заметил приближающиеся фары. Внезапно раздался визг тормозов, словно предупреждение, опоздавшее на целую вечность. А после — удар. Боль вспыхнула мгновенно, но и сразу погасла, оставив после себя пустоту. На другом конце улицы всё ещё был Джей, который услышал какие-то крики людей. Его сердце болезненно сжалось, и он сам не мог объяснить себе это чувство. И не в силах противиться этому давящему ощущению, он отправился к месту происшествия. Вскоре он оказался среди людей, собравшихся у места аварии. Он протиснулся вперёд и заметил, как под тусклым светом фонаря на мокром асфальте лежал человек. Лицо было залито кровью и дождём, а одежда была порвана. Но Джей узнал его. Даже в такой ужасном виде он понял, кто перед ним. Чонвон. Мир перевернулся, а ноги подкосились. Он упал на колени рядом с ним и дрожащими руками стал стирать кровь с его лица. Чонвон лежал неподвижно, но когда он почувствовал знакомое прикосновение, его веки дрогнули, а глаза медленно открылись. В его взгляде было столько боли и любви одновременно. Он смотрел на Джея, словно пытался запомнить его образ напоследок. — Чонвон, не засыпай. Смотри на меня. Давай поиграем в игру? Только не засыпай, — шептал Джей всё подряд, лишь бы Чонвон оставался в сознании. Но его глаза постепенно гасли. Взгляд терял фокус, и в нём появлялась пустота. Жизнь покидала его. В последний раз глаза Чонвона пересеклись с глазами Джея, и в этот момент всё закончилось. Джей почувствовал, как что-то оборвалось внутри него. Он закричал и обнял мёртвое тело, не в силах поверить в то, что это произошло на самом деле. Дождь продолжал лить, смывая кровь, но не смывая боль с сердца Джея. Теперь ему всё казалось ненужным. Наступила осень. Джей пришёл на место, где обычно проводил свои выступления. Здесь всё ещё пахло молодостью, звонким смехом, свободой и дешёвым кофе из автоматов. Он вернулся сюда спустя неделю после трагедии. Джей подошёл к фонарю, у которого обычно стоял Чонвон — его невозмутимый и самый верный слушатель. Это было место, где он всегда чувствовал его поддержку и его взгляд, полный веры и любви. Он сел прямо на асфальт и достал гитару, быстро настроил её на слух, а потом начал петь. Джей не заботился о том, как он выглядел. Он хотел спеть ему в последний раз. Джей прикрыл глаза и представлял, как Чонвон смотрит на него с тёплой улыбкой на лице. Он представлял, что они снова вместе, но, открывая глаза, видел лишь пустую площадку и одинокий фонарь. И тогда он наконец-то полностью осознал, что Чонвона больше нет. Он не помнил, как добрался до дома. Всё было как в тумане. Но у своего подъезда он решил проверить почтовый ящик, из которого без особого интереса достал какой-то лист бумаги. Джей поднялся в свою пустую квартиру, снял куртку, помыл руки и сел на кровать, разворачивая лист. Ему это казалось странным, ведь он не ждал никаких писем. Бумага была мятая, а буквы расплылись, словно кто-то пролил на них воду. Почти все слова были неразборчивыми. И тогда он понял. Дождь. Письмо было под дождём. Джей хмурился и напрягал зрение, пытаясь разобрать хоть что-то, но всё было безуспешно. Слова ускользали, а смысл терялся в этом хаосе. И он даже почти сдался, собираясь выбросить это письмо, пока не зацепился взглядом за слова, написанные в самом низу. «Если бы не этот август». Сердце бешено заколотилось. Август. Август, ставший началом конца. Неужели… «Твой Чонвон».