Oh dear, what have you done?

В ночь перед Собранием Шан Цинхуа разбирается с последними организационными письмами, когда в комнату, где его расположили, раздается стук. Он чертыхается под нос и, спрятав понадежнее все важные документы, открывает дверь. На пороге оказывается Шэнь Цинцю. Он не говорит ничего, но это Шэнь Юань, и он объявился на его пороге так поздно сам — Шан Цинхуа без вопросов запускает его внутрь, сажает перед собой и разливает на две чаши самого крепкого вина, что у него есть. — Самолет, я не знаю, что делать, — сдавшись, шепчет Шэнь Юань после третьей чарки. — Я не смогу. Ему не нужно говорить ничего больше, чтобы Шан Цинхуа понял. Он молча берет его за руку, и Шэнь Юань смотрит на него почти растеряно, и в полумраке его глаза влажно блестят. Шан Цинхуа никогда умел поддерживать, не был хорош в словах, прав Шэнь Юань, и вряд ли в этой ситуации вообще есть правильные слова. Разве могут они успокоить сердце того, кто идет на убийство своего любимого ученика? Они готовились к этому моменту годами. Шан Цинхуа придется организовать нападение и смерть сотен невинных учеников. Шэнь Юаню придется скрепить сердце и столкнуть Ло Бинхэ в ад, чтобы потом умереть от его руки. Это неизбежность, обозначенная сюжетом, обеспеченная безжалостными Системами. Все, что они могли сделать, — это подготовить растительные тела и надеяться, что все получится. Все, что можно было сделать, уже сделано. Все самое главное только впереди. У Шэнь Юаня нежное сердце, он человек-персик. Шан Цинхуа никогда не сможет до конца понять, насколько ему тяжело, он знает. Но он хочет быть рядом, чтобы стало хотя бы немного легче. Шэнь Юань утыкается ему в объятия, и Шан Цинхуа успокаивающе гладит его по спине, как дитя. Сколько ему? Двадцать пять? Шан Цинхуа любит ругаться на него так же, как сам Шэнь Юань, но этот ребенок ничем не заслужил происходящего. Он не заслужил этого просто потому, что слишком любил Ло Бинхэ и эту глупую историю, о написании которой Шан Цинхуа уже успел сотни раз пожалеть. Они постепенно перемещаются в кровать. Шан Цинхуа доносит сонного Шэнь Юаня на руках, и тот не находит в себе сил возмутиться, как обычно, лишь утыкается носом в шею. И, свернувшись, он выглядит таким маленьким, уязвимым. Шан Цинхуа целует его в затылок и крепко держит. Шэнь Юань прячет лицо в его груди. — Все будет хорошо, — шепчет Шан Цинхуа ему на ухо, будто это их общий секрет, но Шэнь Юань не отвечает. Шан Цинхуа чуть отодвигается, чтобы проверить, не спит ли он, и его прижимают обратно. Он усмехается. — Ладно, ладно, никуда я не ухожу, — Шэнь Юань в отместку неприятно тыкает его под ребра. Он всегда так скрывает свое смущение, и Шан Цинхуа не может ему ничего предъявить за это. Они лежат, обнимаясь, в холодной постели. Ночь по-одинокому тихая. — …спишь? — неуверенно зовет Шэнь Юань спустя, кажется, вечность. — Мм? — отзывается Шан Цинхуа и смотрит ему в глаза. Шэнь Юань отводит взгляд. — Спасибо, — шепчет он едва слышно, оглушающе громко в предрассветном молчании всего мира. — Спи давай, — говорит Шан Цинхуа и целует его в оба века. Шэнь Юань довольно-недовольно жмурится. Что-то в нем всегда было кошачье. — Сам спи, — ворчит он и отворачивается спиной. Шан Цинхуа прижимает его к груди, как самое ценное сокровище, и зарывается носом в шею. Завтра их ждет большой день. У них не получается увидеться до самого вечера. Шэнь Цинцю занимают Юэ Цинъюань, Му Цинфан и Лю Цингэ, как обеспокоенные наседки, заметив его нервное состояние, Шан Цинхуа — помощь в организации банкета. Когда появляется нюйюаньчань и погибают костяные орлы, Шан Цинхуа первым делом находит в толпе Шэнь Юаня. Он переругивается с Юэ Цинъюанем за право зайти за барьер. Шан Цинхуа подает ему знак рукой, и он неохотно сдается. Они выжидают ровно пять минут, прежде чем в суете залететь на мечах внутрь следом за остальными. — Я поищу Бинхэ, а ты найди место, где тебя никто не увидит, и свяжись с Мобэй-цзюнем хорошо? — командует Шэнь Юань, хотя они обговаривали это множество раз. Он всегда тревожится не хуже Шан Цинхуа, и иллюзия контроля держит его в руках. Шан Цинхуа послушно кивает, и они разделяются. Замену Носорогопитона Черной Луны на Мобэй-цзюня Система посчитала равноценной, и они пришли к выводу, что так будет безопаснее для обоих Ло Бинхэ и Шэнь Юаня. Шан Цинхуа больше всего боится, что что-то пойдет не так, и слишком много всего может пойти не так в битве с таким сильным монстром. Мобэй-цзюнь, в отличие от неразумного зверя, знает, когда отступить. Шан Цинхуа повторял ему быть аккуратнее снова и снова, и до его короля, кажется, наконец дошло, что Шэнь Юань ему важен целым и невредимым. Шан Цинхуа все равно находит их спустя бесконечные полчаса ожидания, чтобы убедиться издалека, что все прошло хорошо. От Бездны пышет жгучим жаром, от которого слезятся глаза. В воздухе после сражения стоит пыль. Но Шэнь Цинцю не держит Ло Бинхэ на острие меча. Не толкает его в Бездну. Шэнь Юань до хруста ребер обнимает своего ребенка, вцепившись в кудри на затылке, и Шан Цинхуа в тот же миг понимает, что план был зазря. Он не сможет. — Шэнь-шисюн, какая встреча! — окликает его Шан Цинхуа как можно быстрее, пока Шэнь Юань не натворил чего-то необдуманного, и они оба с Ло Бинхэ резко поднимают голову. — …Шан-шиди, — запоздало отвечает Шэнь Юань и, натянуто улыбнувшись, прикладывает Ло Бинхэ к себе лбом, скрывая метку на лбу. — Шэнь-шисюн и Ло-шичжи в порядке? — продолжает Шан Цинхуа, приближаясь, и с каждым его шагом Шэнь Юань неосознанно делает шаг маленький назад. Это нехорошо. Это очень нехорошо. Еще хуже, что Шэнь Юань, поняв подтекст его вопроса, тянет с ответом, как нашкодивший ученик. Шан Цинхуа не знает, сколько у них есть времени. Какие цифры отсчитывает таймер второй Системы. — Когда раскрылась Бездна, нас застал демонический лорд врасплох, — наконец решает Шэнь Юань. — Этот мастер не слишком помог из-за Неисцелимого, но Бинхэ хорошо справился. Шан Цинхуа был прав, что чувствовал подвох. Они не учли Неисцелимый. Впрочем, все должно быть в норме, раз Мобэй-цзюнь уже сделал свое дело и снял печать на наследии протагониста. Нужно просто столкнуть его в Бесконечную Бездну, добраться до остальных — и Шэнь Юань будет в безопасности. Все будет хорошо, он обещал. — Этот шиди рад, — Шан Цинхуа улыбается и почти уверен, что улыбка у него такая же фальшивая, как у Шэнь Юаня. — Шисюну не стоит беспокоиться насчет Неисцелимого: скоро прибудет подмога. Шэнь Юань поджимает губы. — Да, — медленно говорит он, — должно быть, скоро. И не делает ни движения в сторону сталкивания Ло Бинхэ в Бездну. Шан Цинхуа едва сдерживается от ругательств. Сейчас совсем не время для пустых разговоров. Но, похоже, придется сделать все самому. Огурец-бро скажет ему потом спасибо. Или перестанет с ним разговаривать. Зато он останется жив. — Почему бы нам не полететь навстречу остальным? Этот шиди подбросит шисюна на своем мече, — и, поскольку Шэнь Юань все еще не двигается с места, он добавляет: — Шэнь-шисюн может отпустить Ло-шичжи, все позади. Ло Бинхэ оборачивается, чтобы недовольно уставиться на него, как всегда, когда кто-то бесстыдно пытается завладеть вниманием его дорогого учителя, и Шэнь Юань не успевает спрятать его лоб. Шан Цинхуа притворно ахает. — Демон! — восклицает он, и, кто бы что ни говорил, Аньдин вышколил из него, помимо выносливости, скорость — Шэнь Юань в тот же миг оказывается позади него, и между Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ встает Шан Цинхуа с оголенным мечом. Шэнь Юань застывает испуганным кроликом. Ло Бинхэ растерянно пытается разглядеть ответ в глазах наставника из-за плеча Шан Цинхуа. Как будто оба не совсем понимают, что только что произошло и как такое может быть. Шан Цинхуа сдерживает пафосную речь, которая так и просится из него в подобный момент, и ограничивается простым: — Прыгнешь сам или подтолкнуть? Шэнь Юань все еще у него за спиной, Ло Бинхэ — в опасной близости от меча, подмога близко. Ло Бинхэ — демон, они заклинатели. Выбор очевиден. Ло Бинхэ поджимает губы. — Шицзунь, — зовет он, но Шан Цинхуа знает, что любыми словами Ло Бинхэ сделает Шэнь Юаню только больнее. — Пошел прочь, демон, — прерывает Шан Цинхуа, и Ло Бинхэ сражает его поистине протагонистским злобным взглядом. Он в последний раз смотрит на учителя, снова на Шан Цинхуа, оглядывается на Бездну… и делает шаг назад. — Я вернусь, шицзунь, — говорит он, улыбаясь. Самое то для прощания. Шэнь Юань вырывается из хватки Шан Цинхуа и бросается следом. Не успевает — конечно, не успевает, Шан Цинхуа бы его иначе не отпустил — и, как кукла с подрезанными нитями, беспомощно падает на колени перед сомкнувшимся рифтом, зарываясь пальцами в землю. — Шэнь Юань, — зовет Шан Цинхуа, и тот крупно вздрагивает, вскидывая голову. — Что ты сейчас хотел сделать? Шэнь Юань молчит, отводя глаза. Шан Цинхуа садится на землю рядом и притягивает в объятия. Спрятанный от кричащего мира, Шэнь Юань разрывается слезами. — Я не смог бы, я не смог, — повторяет он между всхлипами, отчаянно тряся головой. Шан Цинхуа снова гладит его по спине, прижимая к себе, где бьется сердце, чтобы Шэнь Юаню было, за что держатся. — Все хорошо. Все позади. Больше не пугай меня так, — Шэнь Юань слабо кивает, и Шан Цинхуа от облегчения выдыхает весь воздух из легких и прикрывает глаза, чтобы не заплакать самому. Потому что Шан Цинхуа действительно испугался, что может не успеть.