//part I/империя из пепла//
1 ноября 2025 г., 19:06
Стрелка спидометра зашкаливала за двести, но брюнет даже не думал сбрасывать скорость. До рассвета он должен был добраться до Западной Вирджинии — туда, где обитал Ким Намджун.
Ночь вышла кровавой. Уже с первыми лучами солнца общественность содрогнётся в ужасе, осознав: империя, которую считали мёртвой десять лет, снова поднялась из пепла.
Руки на руле дрожали от адреналина, но сознание Чонгука всё сильнее вязло в воспоминаниях. Раньше была Империя — огромная, жестокая и влиятельная. Ей правили трое.
Ким Джухён контролировал всю Вирджинию, занимая стратегически выгодное положение. Торговля оружием шла в обе стороны — он не зависел от политических конфликтов и спокойно держал рынок.
Когда старика застрелили десять лет назад в перестрелке с федералами, его место занял сын.
Ким Намджун был другим. Без вспыльчивости, без показного безумия. Он действовал из тени, просчитывал всё до мелочей, и всегда — только ради наилучшего исхода для себя.
Чон Сумёну принадлежала значительная часть бывшей империи — Цинциннати, Кентукки, Нашвилл, Индиана и Огайо.
Свои состояния он построил на крови — в прямом смысле этого слова. Основной доход шёл от торговли людьми, борделей и заказных убийств.
Сумёну всегда было мало. Именно его жажда власти привела к конфликту десять лет назад. Тогда он и его десятилетний сын погибли. Их останков так и не нашли — тела сгорели заживо в одном из складов Чона в Нашвилле.
К счастью или к проклятию, у Сумёна остался старший сын — Чон Хосок.
С юных лет он был рядом с отцом, вращался в его делах и быстро снискал репутацию самого беспощадного из всех. Среди узких кругов его называли «волком в овечьей шкуре»: на публике — обаятельный, лёгкий, человек-праздник. Но за этой маской скрывалась точная копия отца, а то и нечто пострашнее.
Говорили, он видел, как горят его родные. С того дня с его психикой, кажется, что-то произошло — и, возможно, именно тогда в нём что-то безвозвратно сломалось.
Третьим королём считали Чон Фабина.
Он подмял под себя Пенсильванию, Мэриленд Делавэр, где контролировал выход к порту — ключевое преимущество для сбыта наркотиков и контрабандного антиквариата. Большая часть ценностей добывалась кражами, а сделки проходили под прикрытием легального бизнеса.
Фабин был известен своей двойной игрой — то с правительством, то с союзниками. Его амбиции не знали меры, и именно они стали причиной столкновения с Чон Сумёном. Этот конфликт дал трещину в империи, чем не преминули воспользоваться власти и федералы, окончательно лишив империю её королей.
Чон Фабин был отцом Чонгука, которому и досталось всё наследие — разрушенное, пропитанное кровью и предательством.
Чонгуку пришлось тяжелее остальных. Помимо восстановления уцелевших кусков бизнеса, ему пришлось уничтожить претендентов на трон — троих двоюродных братьев, которые на тот момент имели куда больше влияния и связей в преступном мире.
Благо Ким Намджун встал рядом. Его поддержка позволила Чону подавить внутренние бунты и вернуть себе власть.
***
Когда ночной сумрак начал редеть, а стрелка Rolex подползала к отметке «четыре», визг шин разорвал тишину загородной дороги. Чонгук, не сбавляя скорость, влетел на территорию особняка и резко затормозил прямо у массивных дверей. Чёрная, как сама ночь, BMW мгновенно оказалась окружена вооружённой охраной. Он выдохнул, заглушая двигатель, и распахнул дверцу. В лицо ударил холодный утренний воздух, пахнущий влажным асфальтом и порохом. — Разойдитесь, псы. Мне нужен ваш хозяин, — хрипло бросил он, не замедляя шаг. Охрана инстинктивно напряглась, но с балкона второго этажа уже следил Намджун. Одного его жеста хватило, чтобы люди расступились. Чонгук пересёк холл, оставляя за собой грязные следы, смешанные с кровью, что засохла на берцах. Белоснежный кафель больше не был белым. Он знал этот дом, как свои шрамы — каждый поворот, каждый звук под ногами. На втором этаже приоткрытая дверь в кабинет манила мягким светом. Без сомнений — его ждали. Он вошёл, тяжело дыша, и не говоря ни слова, схватил графин с водой, осушив его одним залпом. Громкое «тук» от поставленного стекла прозвучало, как выстрел. Намджун сидел в кресле, скрестив руки. Его взгляд был холоден, но живой — будто он наблюдал не за человеком, а за ходом на шахматной доске. — Я слушаю, — наконец произнёс он спокойно, почти лениво. Чонгук поднял глаза. В них отражался рассвет — и война, которая вот-вот начнётся. — У нас крыса, — бросил Чонгук, стиснув зубы так, что скрипнул эмалью. — Потеряли партию наркоты и оружия. Легавые накрыли — была перестрелка. Ким затянулся кубинской сигарой, прикрывая глаза ладонью. — Потери? — ореховые глаза сверкнули. — Тридцать семь убитых, — ответил Чон. — Четырнадцать тяжело раненых — я добил их, чтобы не было утечки информации. Остальные выжили… с незначительными травмами. Чонгук сел в кресло напротив и уставился на Намджуна, ожидая реакции. — Если ты думаешь на Хосока — отбрось эту мысль. Он не пойдёт по стопам отца и после случившегося не будет якшаться с оборотнями. Предатель среди наших. Добей выживших, вернись на склад и уничтожь его. Мои люди подорвут место — нельзя, чтобы общество узнало, что империя жива. Ещё слишком рано. Иди. Скоро приедет Хосок, я не хочу что бы он видел тебя здесь в таком виде, — Ким провёл рукой по отросшим блондинистым прядям. — Намджун, — рявкнул Чонгук, — я не твоя собачка. Мне плевать на то, что там подумает Хосок. У меня свои взгляды, и я буду действовать, как считаю нужным. Его раздражало это вечное притворство — игра в кошки-мышки со вторым Чоном и излишняя осторожность Кима. Намджун не моргнул, только холодно и ровно продолжил: — Чонгук, не забывай, кто поддерживал тебя все эти годы. Я не хочу, чтобы из-за вашей взаимной неприязни мы похерили то, что выстраивали десять лет. И хочешь, напомню, почему я зол на тебя? Почему ты сейчас висишь на нитке и должен подчищать за собой? Разве не ты потерял химика — того, кто мог бы состряпать смертельный приговор для любого из нас? Он вскинул взгляд: глаза впились в Чона, как лезвие. — Закрой рот и иди разбирайся. И ещё — мне нужна голова этой твари. В качестве новой пепельницы.
