*
6 октября 2025 г., 04:47
— Соси, — говорит Галлахер и макает пальцы в бокал. Там виски с каплей мёда и пищевой глиттер, и когда Авантюрин широко открывает рот, позволяя давить себе на язык, по его губам сползают сверкающие капли. — Сильнее.
Авантюрин старается. Он пьяный — стоило больших усилий накидать его до мути в глазах, — его шатает, и когда он забирает пальцы Галлахера глубже в рот и плотно обхватывает губами, то кокетливо заправляет волосы за ухо. Галлахер на секунду прикрывает глаза и просто слушает, стараясь не смотреть.
В его жизни не случилось бы Авантюрина, если бы он не любил подбирать раненых животных.
Авантюрин самое травмированное животное, какое оказывалось в его доме.
Хуже того, все остальные животные его обожают. Разве Галлахер может им возвразить?
Ему нравится, что Авантюрин долго не может опьянеть, а потом трезвеет за минуты. Его опьянение нужно постоянно поддерживать, и это челлендж.
Галлахер тянет Авантюрина за волосы, заставляя отпустить, и снова макает руку в бокал. Глядя на него из-под ресниц, Авантюрин закусывает губу и блядски улыбается. Он привык так себя вести, привык вертеть любовниками, привык соблазнять, чтобы потом исчезнуть. Привык получать всех, на кого упадёт взгляд.
Привык думать, что может нравиться только эта его сторона.
— Ещё, — хрипло говорит Галлахер. Авантюрин закидывает голову, вылизывает его ладонь, по очереди обсасывает пальцы. Он нарочно громко хлюпает слюной и шумно сглатывает, втягивает щёки, как будто обрабатывает очередной член.
Обрабатывает, да. Галлахеру пришло на ум именно это слово, когда Авантюрин впервые появился в его баре. Здесь проворачивали много какие делишки, Галлахер имел с этого нормальный процент, всякое видал и ничему не удивлялся, но Авантюрин стал первым, кого хотелось стащить с очередного холёного жлоба, отмыть, завернуть в одеяло и хорошенько накормить.
Если бы Авантюрина не подстрелили, Галлахер никогда бы этого не сделал. Он старался не вмешиваться, пока грязные дела не угрожали его бару. Он мог вызвать полицию или медиков, и на этом умывал руки. Всегда.
Всегда.
Когда он нашёл Авантюрина у себя за баром, лежащего на мешках с мусором и зажимающего пулевое в бедре, он должен был закрыть дверь, позвонить в клинику и сообщить, что незнакомому человеку нужна помощь.
Но у Авантюрина был взгляд раненой собаки, а Галлахер слишком любил собак.
От обезбола, разведённого в шампанском, большинство клиентов вырубались сразу, но Авантюрин пил бокал за бокалом, всё сильнее бледнел, отвратно шутил и ещё отвратнее флиртовал, а Галлахер шил, и ему нельзя было думать лишнего, чтобы не дрожали руки.
Руки у него дрожали, только когда он кого-нибудь хотел.
— Ещё, — требует Авантюрин и снова заправляет волосы за ухо.
Он уверен, что если встать на четвереньки на стойку, оттопырить зад и расстегнуть рубашку, то ему всё будет можно.
К сожалению, он прав.
И он начинает трезветь.
Галлахер давит ему на челюсть, заставляя открыть рот, и вливает ему в глотку остатки блестящего виски. Авантюрин оттягивает языком щёку, подмигивает и ухмыляется; немного виски проливается, и как только Галлахер отпускает, Авантюрин облизывает его пальцы, а потом стойку.
Никто не в состоянии унизить его сильнее, чем он сам.
Усмехнувшись, Галлахер подцепляет его за подбородок и целует.
Авантюрин на вкус как его любимый коктейль, и в нём столько алкоголя, что закуривать рядом не стоит.
— Трахнешь меня? — нежно шепчет Авантюрин, и он такой нарочито приторный, что сопротивляться ему даже слишком легко.
— Нет, — говорит Галлахер ему в губы. — Не сегодня.
Снова не сегодня.
Большую часть его жилого пространства занимают собаки… обычно. Последние месяцы было спокойно, и Галлахер успел пристроить почти всех. Только старина Джо где-то гуляет.
В доме так отвратительно тихо.
— Хватит таскать меня на руках, — бормочет Авантюрин. Галлахер снимает с него шляпу и вешает на крючок.
— Ты на ногах не стоишь.
Он не пьяный — слишком сонный и слишком устал, и нога всё ещё болит. Приходится слишком туго бинтовать, чтобы не видно было под узкими брюками. Мог бы замотать и поверх штанины. Выглядит кинково.
Но поверх у Авантюрина на бедре очередная портупея, похожая на ошейник.
Галлахер посмотрел бы на него в ошейнике. Не в чокере, а в нормальном, собачьем, к которому можно пристегнуть цепь.
Авантюрин отключается раньше, чем Галлахер укладывает его в постель, и только зарывается лицом в подушку, позволяя себя раздевать. Галлахер осматривает его, обрабатывает и перевязывает рану, смазывает несколько новых синяков на рёбрах. Опять с кем-то жался по тёмным углам. Наверное, оно того стоило.
Галлахер не знает и не хочет знать, что Авантюрин тут вынюхивает. У большинства спасённых собак есть хозяева. Авантюрин тоже чей-то. Такие как он не бывают одни.
Задумчиво дроча в туалете, Галлахер курит и пытается представить, как трахает Авантюрина в рот, но в башке звенящая пустота. Он, наверное, и не хочет думать, как это случится. И тем более не хочет думать, случится ли вообще.
Может, он слишком стар для сексуальных фантазий о людях, спящих в соседней комнате.
Когда он заглядывает к Авантюрину, старина Джо лежит с ним рядом на одеяле.
— Предатель, — ворчит Галлахер, — хоть бы поздоровался.
Старый пёс виляет хвостом, но головы не поднимает. В лунном свете седина на его морде блестит как звёздная пыль.
Авантюрина луна делает слишком красивым, чтобы стоило в него верить. Поэтому Галлахер просто смотрит, а потом идёт спать на диван.
Авантюрин шлёпает мимо, когда от утренних сумерек в комнате всё становится серым.
Галлахер просыпается. Он всегда просыпается, если слышит шаги.
— Я опять уснул? — растерянно спрашивает Авантюрин. Закутанный в одеяло, он кажется обманчиво хрупким. — Что ты мне подмешиваешь?
— Ничего. — Галлахер зевает. — Сделать тебе что-нибудь?
Он порывается сесть, но Авантюрин толкает его назад, садится верхом на грудь. Одеяло соскальзывает с него, оставляет обнажённым, с тенями вокруг глаз, смазанной подводкой и завивающимися на затылке волосами.
— Сделай мне… — Авантюрин проводит большим пальцем по его нижней губе, и Галлахер послушно открывает рот. — Да. Вот так.
Он не вставляет член — дрочит, прижав головку под подбородок, и, когда делает перерывы, водит ей по языку. Галлахер прихватывает губами крайнюю плоть, лижет уздечку, но не пытается сосать, и руками тоже не трогает, пока Авантюрин сам не кладёт их себе на зад. Но и тогда Галлахер не тискает и не сжимает, просто гладит.
У Авантюрина красиво вздрагивают ресницы и приоткрываются губы, когда ему хорошо. Галлахер его хочет… не сейчас, а вообще. В перспективе. Хочет сделать ему хорошо, и не хочет, чтобы он был пьян.
Авантюрин опирается на подлокотник, ещё раз стискивает член в кулаке и кончает Галлахеру на грудь в вырезе тёплой пижамной рубашки.
— Ты хочешь? — спрашивает он, отдышавшись.
Галлахер качает головой. У Авантюрина опускаются уголки рта. Он делает движение прочь, но Галлахер его останавливает. Руки предательски дрожат.
— Хочу, — говорит он. Авантюрин смягчается. Остаётся сидеть. — Не прямо сейчас. Когда тебе станет лучше.
Авантюрин собирается что-то сказать, но не издаёт ни звука. Кусает губы до красных следов. Закидывает руку на спинку дивана. У него нет сил притворяться кричаще сексуальным. Он — просто он, и таким он привлекает Галлахера намного сильнее. По-настоящему.
— Мне не плохо, — наконец говорит Авантюрин.
— Тебе и не хорошо.
Авантюрин смотрит ему в глаза. Внимательно, слишком пристально для случайного любовника. Тоже понимает, что они уже перестали быть случайными… неважно, кем.
— Как знаешь. Я предлагал.
Он нахально заваливается к Галлахеру под бок, между ним и спинкой дивана, затаскивает с пола одеяло. Становится жарко и тесновато, но Галлахеру лень перебираться на кровать. Там Авантюрин не станет прижиматься к нему слишком тесно. Если дать ему больше свободного пространства, не останется ни одной причины обниматься.
Именно поэтому Авантюрин здесь. Они оба это знают — и оба не подают вида.
Авантюрин засыпает, уткнушись ему в грудь. Почти сразу, даже сказать ничего больше не успевает. Галлахер кладёт ладонь ему на затылок и закрывает глаза.
Когда-нибудь, — думает он, — когда-нибудь не сегодня.
Руки всё ещё дрожат, но у Авантюрина на бедре тугая шершавая повязка, а в голове слишком много блестящей шелухи.
Становится ещё жарче и тяжелее, когда старина Джо запрыгивает на диван и сворачивается клубком у Галлахера на ногах.
В дом Галлахера возвращаются не от хорошей жизни. Здесь остаются только те, у кого больше никого нет. Такие, как старина Джо. Такие, как сам Галлахер.
Если Авантюрин уйдёт, будет лучше для всех.
Но Галлахеру так сильно хочется, чтобы он остался.
5-6.10.2025
