Время тайн Пандоры

Солнечные лучи пробивались сквозь прозрачную тюль, освещая спальню Мишель ярким светом. Девушка сидела в своем кресле-гамаке и нервно перебирала свои платиновые волосы. Светлые пряди легко скользили между пальцев Мишель, но то, как она их перебирала, было отнюдь не расслабляющим движением. Наоборот, Мишель очень резко пропускала свои волосы через пальцы, а всё тело её было в напряжении. Взгляд серо-голубых глаз Мишель был намертво прикован к окну, однако её мысли были очень-очень далеко, казалось, в параллельной вселенной. Мишель наконец перестала теребить свои волосы, опустила голову на колени и обхватила её руками. Уже несколько дней девушка мучилась от того, что не могла признаться друзьям в своей клаустрофобии — боязни замкнутого пространства. А если она признается им в своём недуге, что тогда будет? Все её друзья — Хэтти, Элли, Лиза, Майлз, Ларетта, Абигейл и Карина — будут смеяться над ней? Нет. Ещё одной волны буллинга она просто не переживёт. Хотя буллинг — это «цветочки». Чего Мишель боится на самом деле, так это того, что её с такой фобией могут лишить полета на Пандору и, как следствие, участия в программе «Аватар». Ведь Мишель знает: она — будущий оператор своего аватара, и ей, как и другим участникам программы, придется без перерыва, восемь часов подряд, лежать в блоке связи — аппарате псионической связи. Именно столько составляет рабочий день оператора, о чем Имоджен Стаббс на днях говорила всей группе. Мишель наконец подняла голову, её волосы были взъерошены. Девушка встала с кресла, подошла к окну, раздвинула прозрачную тюль и посмотрела на заснеженный вид, который открывался из окна её комнаты. Таунхаусный поселок, где находится дом семьи Морахан, был уже полностью заснежен и украшен к празднованию Нового Года, хотя до праздника оставалось еще полтора месяца. Каждый таунхаус и прилегающая к нему территория были щедро украшены светодиодными гирляндами, наклейками в виде снежинок, которые можно клеить на окна, мишурой, колокольчиками, рождественскими венками на дверях. А на крышах некоторых таунхаусов находились объемные фигуры Деда Мороза: он сидит в санях, запряженных тремя белыми лошадьми. Рядом с главным новогодним волшебником сидит его внучка и верная помощница Снегурочка. Мишель улыбнулась уголком губ при виде такой сказочной атмосферы, но затем улыбка быстро исчезла, и снова голову Мишель заняли мрачные мысли о клаустрофобии. «Если я не смогу одолеть свой недуг, — думала она, — то лишусь возможности полететь на Пандору вместе с остальными». Мишель вышла из своей комнаты; девушка решила пойти к Хэтти, чтобы рассказать ей про клаустрофобию и попросить совета, как можно избавиться от этой фобии. Хэтти сидела в своей комнате и работала за ноутбуком: она писала в документе Word доклад по анатомии морских на’ви. Дочь Ричарда и Джоан уже закончила и сохранила свой доклад на рабочем столе, когда в дверь постучали, и в спальню подруги зашла Мишель. Едва увидев подругу, Хэтти сразу поняла: что-то не так. Хэтти знала Мишель с самого детства: девочки начали дружить еще при жизни матери Мишель — Майи. Джоан даже дружила с Майей и искренне скорбела, когда та умерла от рака. Хэтти встала со своего кресла-гамака пудрово-розового оттенка, увешанного гирляндой из жёлтых огоньков, подошла к Мишель и спросила: — Мишель, что случилось? — Хэтти осторожно усадила подругу на кровать и села рядом с ней. — Хэтти, — девушка не могла смотреть на подругу, и взгляд её серо-голубых глаз был прикован к её стиснутым на коленях рукам. Руки Мишель были бледными и дрожащими. — У меня… у меня клаустрофобия, — голос блондинки сорвался до шёпота. Хэтти мягко обняла подругу за плечи. Тело Мишель дрожало, а на глаза предательски навернулись слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать. Хэтти прижала Мишель к себе так, что голова девушки легла ей на плечо. Они посидели так несколько минут, а потом Хэтти встала, подошла к прикроватной тумбочке, которая находилась с левой стороны, взяла стоявший на ней графин с минеральной водой и налила её в стакан, который стоял там же, рядом с графином. Хэтти снова подошла к подруге и протянула ей стакан. — Выпей, — спокойно, но твердо сказала дочь Ричарда и Джоан. — Мишель, послушай меня. Тебе нужно было сразу сказать мне, и мы бы с тобой обязательно придумали, что делать. Мои родители тебе бы обязательно помогали, они любят тебя как родную дочь. Или мы бы скинули сообщение в чат Телеграм, и ребята бы тоже не остались в стороне. Мишель дрожащими руками взяла стакан. Холодное стекло приятно охлаждало ладони. Девушка сделала небольшой глоток. Минеральная вода была её любимой — сильногазированной, с приятным солоноватым вкусом средней насыщенности. Обычно она пила её с удовольствием, но сейчас даже знакомый вкус не приносил привычного успокоения. Она сделала ещё несколько маленьких глотков, после чего остановилась. В стакане осталось почти половина воды. Хэтти молча приняла стакан из её рук и поставила его обратно на прикроватную тумбочку. — Даже не допила, — тихо заметила она. Мишель виновато опустила глаза. — Не могу… Сейчас ничего не могу. Хэтти снова села рядом с ней. — Хорошо. Тогда просто поговорим. Несколько секунд в комнате стояла тишина. За окном медленно падал снег, а жёлтые огоньки гирлянды, украшавшей кресло-гамак, мягко отражались в окне. Наконец Мишель глубоко вдохнула. — Ты сказала… написать ребятам в чат… Она нервно сцепила пальцы. — Я не смогу. Хэтти удивлённо посмотрела на неё. — Почему? Мишель закусила губу. — Потому что… вдруг всё повторится. Она с трудом произнесла следующие слова: — Я очень боюсь ещё одной волны буллинга. Голос снова стал едва слышным. — Если они узнают, что я боюсь замкнутых пространств… вдруг начнут смеяться? Вдруг скажут, что мне не место в программе «Аватар?» Или будут обсуждать это между собой… Она покачала головой. — Я не выдержу этого ещё раз. Хэтти несколько секунд внимательно смотрела на подругу. Потом тяжело вздохнула. — Мишель… В её голосе впервые за весь разговор появилась строгость. — Нет. Мишель подняла на неё растерянный взгляд. — Что… нет? — Нет, я не позволю тебе так думать о наших друзьях. Хэтти говорила спокойно, но твёрдо. — За это я тебя немного поругаю. Мишель удивлённо заморгала. — Послушай меня внимательно. Ты сейчас смешиваешь людей из своего прошлого с теми, кто рядом с тобой сейчас. Она слегка коснулась руки Мишель. — Ты действительно думаешь, что Элли станет над тобой смеяться? Мишель промолчала. — Или Лиза? Мишель медленно покачала головой. — Майлз? — Нет… — Ларетта? — Нет… — Абигейл? Карина? С каждым новым именем Мишель всё увереннее качала головой. Хэтти мягко улыбнулась. — Вот именно. Она немного наклонилась вперёд, чтобы Мишель смотрела ей прямо в глаза. — Мы все вместе учимся уже достаточно долго. Вместе сдаём зачёты, переживаем проверки комиссии, помогаем друг другу с лабораторными работами. Ты правда считаешь, что хоть кто-нибудь из нас станет смеяться над тем, что тебе страшно? Мишель молчала. — Нет, Мишель. Не станет. Хэтти осторожно сжала её ладонь. — Друзья именно для того и существуют, чтобы поддерживать друг друга тогда, когда тяжело. Она улыбнулась. — Если бы мне было страшно, ты бы первая пришла ко мне на помощь. Мишель кивнула почти сразу. — Конечно. — Тогда почему ты лишаешь нас возможности помочь тебе? Этот вопрос заставил девушку задуматься. Она долго смотрела в пол. — Наверное… потому что до сих пор боюсь довериться полностью. Хэтти понимающе вздохнула. — Это уже не вина наших друзей. Она снова обняла Мишель за плечи. — Это след, который оставил прежний буллинг. Но, пожалуйста, не позволяй ему разрушать то хорошее, что у тебя есть сейчас. Мишель медленно прислонилась к плечу подруги. — Прости… — Не передо мной нужно извиняться. Хэтти ласково провела рукой по её платиновым волосам. — Просто запомни одну вещь. Она улыбнулась. — В нашем чате тебя никто не высмеет. Если ты когда-нибудь решишь рассказать ребятам правду, ты увидишь не насмешки, а желание помочь. Мишель впервые за всё утро слабо улыбнулась. Пусть совсем немного, но эти слова постепенно начинали пробиваться сквозь страх, который она так долго носила в себе. Хэтти ещё несколько секунд молчала. Затем решительно поднялась с кровати, подошла к своему письменному столу и взяла телефон. Мишель сразу насторожилась. — Хэтти… что ты делаешь? — То, что нужно было сделать ещё несколько дней назад. — Нет… Мишель резко встала. — Не надо! Пожалуйста! Хэтти посмотрела на подругу спокойным, но очень серьёзным взглядом. — Прости, но я не могу спокойно смотреть, как ты остаёшься с этим одна. Она быстро открыла общий чат группы А-12, где переписывались только студенты, и начала печатать. Мишель нервно сделала шаг вперёд. — Не отправляй… Но через секунду Хэтти уже нажала кнопку. В чате появилось сообщение: «Ребята, простите, что пишу без разрешения Мишель, но я больше не могу молчать. Ей сейчас очень тяжело. Она несколько дней скрывала от нас, что страдает клаустрофобией. Она ужасно боится, что из-за этого её могут не допустить к программе «Аватар», а ещё сильнее боится, что мы будем смеяться над ней. Я очень хочу, чтобы вы знали правду. Мишель сейчас нужна не жалость, а наша поддержка». В комнате повисла тишина. Мишель застыла, не сводя глаз с экрана телефона. — Теперь всё… — едва слышно прошептала она. Однако прошло всего несколько секунд. Телефон тихо издал первый сигнал. Потом второй. Третий. Сообщения начали приходить одно за другим. Ларетта написала: «Мишель, ты серьёзно думала, что мы будем смеяться? Даже в голову бы такое не пришло». Следом появилось сообщение Майлза: «Ты наша подруга. Всё остальное вообще неважно. Будем думать, как помочь». Почти сразу написал Даниэль: «Спасибо, что рассказали. Мишель, ты не одна». Лиза отправила длинное сообщение: «Мишель, мне очень жаль, что ты столько времени носила это в себе. Никто из нас никогда не станет над тобой смеяться. Если тебе страшно — значит, будем искать решение вместе. Для этого и существуют друзья». Через несколько секунд появилось сообщение Дианы: «Полностью согласна с Лизой. Даже не думай оставаться с этим одна». Майра добавила: «Мы команда. И проблемы тоже решаем командой». Потом написал Томас Рид: «Если понадобится помощь или просто поговорить — я всегда на связи». Сообщения продолжали приходить почти без остановки. Мишель читала их одно за другим. С каждой новой строчкой её глаза всё сильнее наполнялись слезами. Но теперь это были уже совсем другие слёзы. Не от страха. От облегчения. Последним пришло сообщение от Элли. «Все, прекращаем обсуждать это только в чате. Приезжайте сегодня ко мне домой. Соберёмся всей нашей компанией, спокойно всё обсудим и подумаем, что можно сделать. Мама с папой точно не будут против. Они всегда говорят, что друзья должны поддерживать друг друга, особенно когда трудно. Так что жду всех». Хэтти улыбнулась и повернула телефон к Мишель. — Ну что? Мишель несколько секунд смотрела на экран, а потом тихо заплакала, закрыв лицо ладонями. Хэтти сразу крепко обняла её. — Видишь? Мишель сквозь слёзы кивнула. — Я… я ошибалась… — Очень ошибалась, — с тёплой улыбкой ответила Хэтти. — Потому что это не те люди, которые были в твоём прошлом. Мишель ещё раз посмотрела на десятки сообщений поддержки. Впервые за долгое время она почувствовала, что ей действительно не нужно бороться со своим страхом в одиночку. В полдень все ребята уже стояли у довольно солидного коттеджа семьи Стаббс-Нанн. Коттедж семьи Стаббс-Нанн располагался в одном из самых престижных коттеджных посёлков Лос-Анджелеса. Здесь не было футуристических небоскрёбов и голографических фасадов — этот район сохранял атмосферу дорогого современного пригорода, где классическая архитектура сочеталась с новейшими технологиями. Дом представлял собой двухэтажный просторный коттедж площадью около шестисот квадратных метров. Его фасад был облицован светлым известняком молочного оттенка и натуральным серо-бежевым камнем. Большие панорамные окна в тонких чёрных алюминиевых рамах занимали почти всю высоту первого и второго этажей, наполняя комнаты естественным светом. Крыша была тёмно-графитовой, с несколькими аккуратными скатами. В неё были незаметно встроены солнечные панели нового поколения, практически не отличавшиеся по цвету от кровельного покрытия. К главному входу вела широкая дорожка из светло-серого гранита. По обеим сторонам росли идеально подстриженные декоративные кустарники, белые гортензии и вечнозелёные туи. Зимой вдоль дорожки зажигались небольшие фонари тёплого золотистого света, а на ветвях деревьев мерцали тысячи маленьких гирлянд. Главная дверь была выполнена из натурального дуба с высокими стеклянными вставками из матового закалённого стекла. По обе стороны двери располагались высокие кашпо с хвойными композициями. Перед домом находился круглый фонтан из светлого камня. Летом в нём тихо журчала вода, а зимой его украшали еловые гирлянды, серебристые шары и декоративные фонари. Позади коттеджа располагался большой участок. Здесь находилась просторная терраса с мягкой садовой мебелью, камином под открытым небом и зоной для семейных ужинов. Чуть дальше был крытый бассейн с раздвижными стеклянными стенами, благодаря которым им можно было пользоваться круглый год. Неподалёку размещалась аккуратная беседка из белого дерева с прозрачной крышей, где Элли часто занималась или собиралась с друзьями. Газон выглядел безупречно ухоженным, а вдоль забора росли голубые ели, защищавшие участок от посторонних взглядов. Перед гаражом свободно помещались несколько автомобилей. Сам гараж был рассчитан на четыре машины и имел прямой переход в дом. В декабре коттедж становился особенно красивым. По контуру крыши свисали длинные тёпло-белые гирлянды, окна украшали светящиеся снежинки, а возле входной двери висел большой рождественский венок из натуральной ели с серебристыми лентами. На участке стояла высокая пушистая ель, украшенная белыми и серебряными игрушками, а вечером весь дом мягко сиял в тёплом праздничном свете, создавая атмосферу уюта и настоящего семейного праздника. Такой дом хорошо отражает характер семьи: достаток, безупречный вкус, любовь к порядку и гостеприимство. При этом он остаётся реалистичным для очень обеспеченной семьи, живущей не в футуристическом центре города, а в элитном коттеджном посёлке. Ребята вошли в просторный центральный холл, и тяжёлые стеклянные двери за их спинами бесшумно закрылись. На несколько секунд все невольно остановились. Внутри коттедж оказался ещё просторнее, чем выглядел снаружи. Пол был выложен крупными плитами белого полированного мрамора с тонкими серыми прожилками. Настолько гладкими, что в них отражались высокие потолки. Вдоль стен располагались колонны из светлого камня, между которыми стояли большие кадки с живыми декоративными деревьями. Листва мягко шелестела от тёплого воздуха, поступавшего из скрытой системы вентиляции. Прямо перед ними расходились сразу три широких коридора. Левый вёл в жилое крыло первого этажа. Правый — к кабинету Имоджен Стаббс, библиотеке и нескольким гостиным. А центральный уходил далеко вперёд и соединялся ещё с несколькими переходами. Элли спокойно улыбнулась. — Нам сюда. Она уверенно пошла по центральному коридору. Друзья поспешили следом. — Сколько же здесь места… — негромко произнесла Лиза, оглядываясь по сторонам. — Я уже потерялся, — признался Майлз. — Мы прошли всего минуту, — засмеялась Ларетта. — Вот именно. А я уже не понимаю, где вход. Хэтти тоже с интересом рассматривала интерьер. Стены были окрашены в тёплый молочный оттенок. Через равные промежутки располагались высокие арочные ниши, внутри которых висели большие картины с зимними пейзажами, морскими видами и заснеженными хвойными лесами. Потолок украшала сложная лепнина, окрашенная в белый цвет с лёгким золотистым оттенком. Между декоративными элементами располагались встроенные светильники, наполнявшие коридоры мягким тёплым светом. На полу лежали длинные ковровые дорожки кремового цвета с тонким серебристым узором. Через несколько десятков метров коридор неожиданно раздвоился. Элли даже не замедлила шаг. — Теперь направо. — Ты серьёзно всё это помнишь? — удивился Даниэль. Элли улыбнулась. — Конечно. Я здесь выросла. Они свернули. Этот коридор оказался ещё красивее предыдущего. Во всю правую стену тянулись огромные окна почти от пола до потолка. За ними открывался зимний сад. Под снегом виднелись аккуратно подстриженные кустарники, каменные дорожки и высокие ели, украшенные белыми гирляндами. Между деревьями стояли фонари классической формы, уже готовые загореться вечером мягким золотистым светом. — Это просто невероятно… — тихо произнесла Мишель, не отрывая взгляда от сада. — Иногда зимой отсюда вообще не хочется уходить, — сказала Элли. — Когда вечером включается вся подсветка, кажется, будто смотришь на настоящую зимнюю сказку. Они прошли ещё немного. Слева появилась широкая лестница с резными деревянными перилами. — Нам не сюда, — сказала Элли. — Если подняться здесь, попадём в гостевые спальни. — Их ещё и несколько? — удивилась Хэтти. — Да. Майлз тихо присвистнул. — Теперь я понимаю, почему ты говорила, что без тебя мы бы заблудились. — Заблудились бы, — спокойно ответила Элли. — Здесь даже взрослые гости иногда не могут найти обратную дорогу. Все рассмеялись. Через несколько минут они оказались в просторном круглой формы холле. Из него расходились уже четыре новых коридора. Посередине стояла огромная композиция из белых орхидей, окружённых низкими декоративными кустарниками. Над ней свисала многоярусная хрустальная люстра, переливавшаяся сотнями искр. Лиза медленно покачала головой. — Такое ощущение, будто мы гуляем по небольшому отелю. — Или по музею, — добавила Ларетта. Элли указала на третий коридор. — Нам туда. Лифт находится почти в самом конце. — Почти? — переспросил Майлз. — Да. — Значит, он ещё далеко… — Немного. Пока они шли дальше, стены постепенно менялись. Теперь вместо картин здесь висели большие семейные фотографии в одинаковых белых рамках. На них были запечатлены разные моменты из жизни семьи: праздничные ужины, путешествия, зимние прогулки, выпускные Элли, совместные фотографии Имоджен Стаббс и Тревора Нанна. Мишель с улыбкой посмотрела на одну из фотографий. — У вас очень дружная семья. Элли кивнула. — Да. Мне очень повезло. Наконец впереди появились высокие двери лифта, отделанные светлым дубом и матовым стеклом. Майлз облегчённо выдохнул. — Слава богу. Я уже начал думать, что мы сейчас выйдем обратно на улицу. Хэтти тихо рассмеялась. — А ведь мы ещё только до лифта дошли. — Не пугай меня. Элли нажала кнопку вызова. За дверями послышался тихий гул механизмов, и через несколько секунд лифт плавно открылся. — Теперь осталось подняться на второй этаж, — сказала она с улыбкой. — А потом я покажу вам свою комнату. Там нам будет спокойно, и мы сможем всё обсудить без спешки. Лифт находился в самом центре второго крыла особняка, но добраться до него оказалось не так просто, как представляли себе ребята. Элли уверенно шла впереди, словно с закрытыми глазами знала каждый поворот этого огромного дома. — Осталось совсем немного, — с улыбкой сказала она, оглянувшись через плечо. — Ты это говоришь уже минут десять, — с лёгким смешком ответил Майлз. — Просто вы ещё не дошли до самой запутанной части. — Что?.. — одновременно переспросили Хэтти и Ларетта. Элли только рассмеялась. Коридоры действительно напоминали настоящий лабиринт. Они были очень широкими, настолько, что по ним спокойно могли пройти пять-шесть человек рядом. Пол был выложен светлым полированным мрамором с тонкими серыми прожилками, в котором отражался мягкий свет многочисленных потолочных светильников. Стены были окрашены в тёплый молочный цвет. Через каждые несколько метров их украшали высокие декоративные панели из натурального дуба, а между ними висели большие современные картины с зимними пейзажами, написанные маслом. На некоторых полотнах были изображены заснеженные леса, на других — спокойные горные озёра и покрытые инеем поля. В широких нишах стояли высокие белые вазы с живыми растениями. Изящные пальмы соседствовали с цветущими орхидеями и декоративными деревцами, подсвеченными небольшими светильниками снизу. На потолке располагались длинные световые линии, уходившие далеко вперёд, отчего казалось, будто коридоры никогда не заканчиваются. Они свернули направо. Потом налево. Потом снова направо. Потом прошли через ещё один просторный холл, в центре которого журчал небольшой круглый фонтан из светлого камня. Мишель уже не скрывала удивления. — Мне кажется… мы сейчас заблудимся. — Нет, — засмеялась Элли. — Я здесь выросла. Лиза покачала головой. — Теперь понятно, почему ты никогда не опаздываешь. Чтобы выйти из своей комнаты, нужно заранее начинать путь. Все рассмеялись. Даже Хэтти улыбнулась. — Если бы я здесь жила, то оставляла бы указатели. — Или хлебные крошки, — пошутил Даниэль. — Лучше навигатор, — добавил Майлз. — «Через двадцать метров поверните налево». — А потом ещё через двадцать метров снова налево, — подхватила Ларетта. Элли тихо засмеялась. — Не поверите, но в детстве я действительно несколько раз здесь терялась. — Правда? — удивилась Мишель. — Правда. Один раз папа искал меня почти полчаса. А я просто сидела в зимнем саду и читала книгу. Они прошли ещё через один длинный коридор, где вдоль стен тянулись большие панорамные окна. За стеклом медленно падал снег, укрывая огромный участок вокруг дома белоснежным покрывалом. Виднелись заснеженные ели, аккуратные дорожки, беседка и небольшой пруд, уже покрытый тонким льдом. — Как же здесь красиво… — тихо произнесла Мишель. — Очень красиво, — согласилась Хэтти. Наконец Элли остановилась. — Всё. Мы пришли. Перед друзьями открылся небольшой круглый холл с высоким потолком. В самом его центре находился просторный лифт. Его двери были выполнены из дымчатого закалённого стекла с тонкими вставками из матовой стали. Над дверями светился небольшой цифровой дисплей, показывавший этаж. Майлз шумно выдохнул. — Слава богу… Ларетта рассмеялась. — Такое ощущение, будто мы не к лифту пришли, а экспедицию через континент закончили. — Я уже думала, что твоя комната находится где-нибудь в соседнем городе, — улыбнулась Мишель. Элли виновато пожала плечами. — Простите. Я уже настолько привыкла к этим коридорам, что совсем не замечаю, какие они длинные. Двери лифта бесшумно разъехались в стороны, приглашая друзей внутрь. Все вошли в просторную кабину. Стены лифта были отделаны светлым дубом и матовым стеклом, а на потолке мягко светилась большая круглая панель, наполнявшая помещение тёплым рассеянным светом. Пол был покрыт светлым ковровым покрытием, поэтому даже движение лифта сопровождалось почти полной тишиной. Элли нажала кнопку второго этажа. Лифт плавно тронулся вверх. Подъём занял всего несколько секунд. Раздался едва слышный сигнал, и двери снова медленно разъехались. — Ну вот, теперь точно пришли, — сказала Элли. Майлз облегчённо улыбнулся. — Наконец-то. Но, сделав всего несколько шагов за порог лифта, друзья одновременно остановились. Перед ними снова тянулся длинный широкий коридор. Настолько длинный, что его конец едва различался вдали. Несколько секунд стояла полная тишина. Потом Майлз медленно повернулся к Элли. — Ты сейчас шутишь? Элли смущённо улыбнулась. — Совсем чуть-чуть осталось. Лиза тихо засмеялась. — Мне кажется, слово «чуть-чуть» в этом доме означает метров двести. Хэтти покачала головой. — Или триста. Даже Мишель не удержалась от улыбки. — Теперь понятно, почему ты всегда говоришь гостям ждать тебя у входа. — Именно поэтому, — рассмеялась Элли. Они снова отправились вперёд. Этот коридор заметно отличался от всех предыдущих. Он выглядел гораздо уютнее и спокойнее. Пол был застелен длинной ковровой дорожкой молочного цвета с тонким серебристым узором. Стены украшали деревянные панели из светлого дуба, а между ними висели небольшие картины с зимними пейзажами. На одних были изображены заснеженные горные вершины, на других — тихие лесные озёра, покрытые прозрачным льдом, а на третьих — уютные заснеженные коттеджи с горящими окнами. Через каждые несколько метров в потолке располагались большие круглые светильники из матового стекла. Они давали мягкий золотистый свет, создавая ощущение домашнего уюта. По правой стороне коридора через равные промежутки находились высокие панорамные окна. За ними открывался вид на задний двор особняка. Снег продолжал медленно падать на идеально ровный газон. Голубые ели были укутаны белыми шапками снега, а вдоль дорожек уже горели небольшие фонари тёплого света. Вдали виднелась беседка с прозрачной крышей, украшенная гирляндами. — Если честно, отсюда вообще не хочется уходить, — тихо сказала Лиза. — Особенно зимой, — согласилась Хэтти. — Иногда я просто сажусь здесь на подоконник и читаю, — призналась Элли. — Здесь очень тихо. Друзья продолжили идти вперёд. По мере приближения к концу коридора обстановка становилась ещё более уютной. На стенах появились семейные фотографии Элли разных лет: вот она совсем маленькая вместе с Имоджен и Тревором возле новогодней ёлки, вот катается на лыжах, вот получает награду на школьной олимпиаде, а вот они всей семьёй отдыхают на берегу океана. Мишель невольно задержала взгляд на одной из фотографий. — Какая ты здесь маленькая… Элли улыбнулась. — Мне тогда было лет семь. — Ты почти не изменилась, — заметила Ларетта. — Только стала выше, — пошутил Майлз. Все тихо рассмеялись. Наконец впереди показалась широкая белая дверь с матовой стеклянной вставкой. На небольшой серебристой табличке аккуратными буквами было написано: «Элли». Элли остановилась, достала из кармана небольшой электронный ключ и приложила его к скрытому считывателю возле двери. Раздался негромкий сигнал. Замок тихо щёлкнул. Элли положила ладонь на дверную ручку, улыбнулась друзьям и сказала: — Ну вот. Теперь вы наконец увидите мою комнату. Добро пожаловать. Все ахнули, когда увидели комнату Элли. Комната Элли была просторной и оформленной с поистине королевской роскошью. В самом центре возвышалась огромная кровать с высоким мягким изголовьем нежно-розового цвета, украшенным изящными золотистыми узорами. Пастельное покрывало и множество воздушных подушек гармонично дополняли интерьер, делая его одновременно элегантным и уютным. Под потолком сверкала большая хрустальная люстра, наполняя спальню мягким теплым светом. Скрытая подсветка по периметру потолка окутывала комнату нежным сиянием, а стены с утонченными золотыми орнаментами придавали обстановке ощущение настоящего дворца. Глянцевый пол переливался, словно зеркало, отражая свет люстры. В его поверхность были вплетены крошечные мерцающие звездочки, создававшие впечатление, будто под ногами расстелилось утренние небо. У широкого окна стояло удобное кресло с мягкой обивкой — идеальное место, чтобы провести вечер за книгой или просто помечтать. За стеклом раскинулось темное ночное небо, усеянное яркими звездами, благодаря чему вся спальня наполнялась особой романтической и почти сказочной атмосферой. Все на несколько секунд замолчали, будто не сразу поверили, что это действительно комната, а не интерьерная иллюстрация из элитного журнала. — Я… — Лиза медленно провела взглядом по потолку. — Я даже не знаю, куда смотреть. — Тут всё как в дворце, — тихо добавил Даниэль. Майлз присвистнул. — Элли, это точно комната, а не отдельная квартира? Ларетта уже осторожно подошла к кровати и коснулась мягкого покрывала. — Я теперь понимаю, почему ты всегда говоришь, что «зайду через минуту» и пропадаешь на полчаса. Элли смущённо улыбнулась. — Я тут почти не бываю, честно. Обычно учусь в беседке или библиотеке. Мишель стояла чуть в стороне и молча осматривала комнату. В её взгляде было больше задумчивости, чем восторга. Хэтти это заметила первой и тихо подошла ближе. — Ты всё ещё думаешь об этом? Мишель едва заметно кивнула. Они постепенно расселись: кто-то сел на край огромной кровати, кто-то устроился в кресле у окна, кто-то просто сел прямо на мягкий ковёр, который казался почти невесомым. На несколько секунд в комнате стало тихо. И именно в этой тишине разговор сам собой вернулся к тому, что давило сильнее всего. — Мишель, — осторожно начала Лиза. — Мы же понимаем, что это серьёзно. Мишель опустила взгляд. — Я не хотела говорить… потому что не знала, как вы отреагируете. — Ты думала, мы будем смеяться? — Майлз нахмурился. — Не в этом дело… — Мишель сжала пальцы. — Просто если комиссия узнает… меня могут не допустить к программе. В комнате стало ещё тише. Ларетта резко выпрямилась. — Подожди. То есть ты реально думала молчать и рисковать этим? Мишель не ответила. Хэтти вздохнула. — Ты не можешь это скрывать, Мишель. Это не что-то вроде «само пройдёт». — Я знаю… — голос Мишель дрогнул. — Но я не хочу потерять Пандору. Слово повисло в воздухе особенно тяжело. Элли тихо опустилась рядом с ней. — Мы тоже не хотим. — Но это же замкнутые капсулы… блоки связи… — Мишель быстро посмотрела на них. — Я не смогу там лежать восемь часов. Я… я задыхаюсь даже в маленьких пространствах. Даниэль нахмурился. — Тогда нужно решение, а не молчание. — Он прав, — добавил Майлз. — Мы не можем просто сказать «ну ладно, тогда всё». В этот момент дверь комнаты тихо приоткрылась. На пороге появилась Имоджен Стаббс. Она держала в руках тонкую папку и планшет, но остановилась сразу же, как только услышала своё имя и обрывки разговора. — Элли, я… — начала она спокойно, но тут же замолчала. Её взгляд медленно прошёл по лицам ребят. И остановился на Мишель. — Клаустрофобия? — произнесла Имоджен тихо. В комнате словно выключили звук. Элли резко поднялась. — Мама, мы… я хотела сказать тебе позже… — Позже, — спокойно повторила Имоджен, но в голосе появилась сталь. — Это касается допуска к программе. Мишель побледнела. — Миссис Стаббс, я могу справиться, я просто… — Нет, — мягко, но твёрдо прервала её Имоджен. — Ты не обязана справляться с этим в одиночку и «просто так». Она вошла в комнату полностью и закрыла за собой дверь. — Сколько времени это уже продолжается? Мишель молчала. Хэтти сделала шаг вперёд. — Недавно она сказала нам. Мы только узнали. Имоджен перевела взгляд на дочь. — Элли? — Мама… я не знала, как тебе сказать. Мы сами только начали обсуждать, что делать. Имоджен медленно кивнула, принимая информацию без лишних эмоций. Потом снова посмотрела на Мишель. — Ты боишься замкнутых пространств, но хочешь участвовать в программе, где они неизбежны. Это не был вопрос. Мишель тихо ответила: — Да. В комнате снова повисло напряжение. Имоджен поставила папку на стол. — Хорошо. Значит, мы будем решать это правильно. — Мама… — Элли попыталась вмешаться, но Имоджен подняла руку. — Элли, не сейчас. Она снова посмотрела на Мишель. — Я не оставлю тебя с этим без поддержки. Мы найдём специалиста. Не «когда-нибудь», а в ближайшее время. Майлз тихо выдохнул. Ларетта сжала его руку. — Серьёзно? — осторожно спросила Мишель. Имоджен кивнула. — Серьёзно. И добавила уже спокойнее: — Но ты должна быть честной. С собой и с нами. В этот момент в комнате повисла новая, уже другая тишина — не тревожная, а напряжённо-решающая. И именно тогда Элли тихо сказала, почти оправдываясь перед матерью: — Мы просто не хотели, чтобы она потеряла шанс полета на Пандору… Имоджен посмотрела на неё мягче. — Я понимаю. И, помолчав, добавила: — Поэтому мы и будем искать решение, а не закрывать глаза. Она развернулась к двери. — А теперь… вы все пойдёте со мной пить чай. И уже там продолжим спокойно. Она остановилась на секунду. — Без паники и без решений на эмоциях. И только тогда ребята начали подниматься, всё ещё переваривая разговор, который уже изменил гораздо больше, чем казалось сначала.