Дубайский шоколад

***

Тэхён сидит в тёмном номере дубайского отеля, глядя на ночной город за огромным окном. Башни переливаются огнями, но его мысли сейчас далеко отсюда. В руке вибрирует дорогой смартфон, а экран светится именем «Джексон». — Наконец-то ты вспомнил обо мне, — раздаётся в трубке хрипловатый голос, тянущий слова с ленивой усмешкой. — Чем обязан, звезда? — Хватит насмешек, Джексон. У меня к тебе дело. Серьёзное, — Тэхён проводит рукой по тёмным волосам и устало улыбается. — Серьёзное? — Ван фыркает. — Обычно ты ищешь только музыку и сцену. Странно слышать, что тебе нужно что-то от меня. Или кто-то? — Музыка — это хорошо, — Тэхён откидывается на спинку кресла, глядя на собственное отражение в стекле. Его глаза кажутся пустыми, а свет ночных огней вокруг горит холодом. — Но я устал. Я хочу остепениться, найти омегу. Моё положение наконец позволяет это сделать спокойно и без страха за репутацию и популярность. — Ах вот оно что. Тэхён, ты хоть понимаешь, сколько альф мечтают, чтобы я нашёл им подходящего партнёра? Но редко кто признаётся так прямо, — на том конце линии повисает тишина, а затем раздаётся низкий смех. — Знал бы ты, сколько омег умоляли меня свести их тобой! — У меня нет времени, — перебивает Тэхён, а в голосе слышится напряжение. — График забит, гастроли, съёмки. Я не могу искать сам. А ты умеешь и довольно неплохо. Чимин с Намджуном уже третьего ребёнка ждут. Эти дети появляются только благодаря дяде Джексону, познакомившему их родителей. — И ты решил довериться мне? Моему маленькому агентству, о котором в приличных кругах не говорят вслух? — Ван усмехается, но гордится собой и своим детищем. — У тебя такие связи, что президенты позавидуют, — Тэхён сжимает телефон крепче. — Найди мне омегу. Не на одну ночь, не для развлечения. Мне нужен кто-то настоящий. Я не прошу искать истинного, я давно перестал верить в эти сказки. Просто хочу уже наконец приходить не в пустой холодный дом, а в уютное место, где меня будут ждать. — Ладно, звезда. Будет тебе омега. Но предупреждаю: мои вечеринки — не сцена. Там свои правила, — на том конце раздаётся тяжёлый вздох. — Я справлюсь, — твёрдо отвечает Тэхён. И, сбросив звонок, остаётся один в полумраке номера, с ощущением, что сделал шаг в неизвестность. Тэхёну тридцать два года, он самый популярный айдол не только в Южной Корее, но и во всём мире. Годами он зарабатывал себе безупречную репутацию, доверие фанатов и тёплые отношения с командой. И теперь он решает, что пора проводить дни и ночи не в одиночестве. Альфа хочет возвращаться в дом, и чтобы там его встречали, окружая заботой и любовью. И он очень надеется, что Джексон Ван поможет обрести это счастье.

***

Жаркое солнце медленно тонет за линией небоскрёбов, оставляя на окнах дома длинные золотые блики. Из-под кисти Чонгука струится тонкая линия краски — густой, алой, словно кровь. На холсте не пейзаж, не портрет, а что-то между мечтой и воспоминанием: силуэты двух фигур, стоящих на балконе с видом на море. Красный — потому что горят от любви, в страсти, в эмоциях, сгорая в этом огне вместе. Жизнь Чонгука в его двадцать два года выверена до мелочей — от расписания занятий йогой до того, с кем можно появляться на благотворительных вечерах. Родители любят его до болезненности, для них омега — драгоценность, редкий камень, который нельзя даже случайно поцарапать. — Чонгук, — звучит голос папы из коридора. — Ты не забыл о завтрашнем ужине с семьёй Ким? Там будет Югëм. — Нет, — отвечает он спокойно, хотя внутри всё сжимается. Снова будут пытаться свести его с этим альфой, который противен до скрипа зубов. Он не забыл. Он никогда ничего не забывает. Потому что за него всё уже решено. Ну или почти. Внутри омеги живёт другая версия — та, что смотрит на мир за пределами стеклянных стен, где никто не зовёт его сыном господина Чона, где можно просто дышать, рисовать на улице, наслаждаться той компанией людей, которая дорога его сердцу. Милый сводный братец Джексон — тот, кого Чонгук считает своим лучшим другом, наставником, подстрекателем и покрывателем всяческих проделок омеги. Иногда, когда родители думают, что Чон спит, он сидит у окна с планшетом и рисует. В его эскизах свобода, бескрайние барханы пустыни и безликие силуэты. Там он дерзкий, улыбающийся, живой. А рядом тот, кто когда-нибудь разделит одну жизнь на двоих, даст глоток свежего воздуха и вознесëт до небес. Чонгук мечтает о любви, не похожей на выгодный союз. О ком-то, кто не будет бояться его родителей, его статуса, его упрямства. О том, кто посмотрит прямо в глаза и увидит не фамилию, а человека. — Я не фарфоровая кукла. И никогда ею не буду, — он улыбается и тихо бормочет себе под нос, отбрасывая кисть. Чонгук умён, красив и знает, чего стоит. Просто пока ещё неизвестно, осмелится ли это увидеть хоть кто-то и появится ли тот, кого не испугает суровый отец и его статус. Ночь в Дубае пахнет букетом из мускуса, шафрана и амбры, морским воздухом и свободой, которую омега никогда не пробовал на вкус. Он стоит перед зеркалом, застёгивая маску — тонкую, матово-чёрную, словно кусочек тени. На нём брюки из чёрного бархата с золотыми нитями, светлая рубашка из переливающегося материала с выбитым узором на ткани, тёмные волнистые пряди уложены на косой пробор и обрамляют лицо по бокам. В отражении он видит не послушного сына богатых родителей, а человека, который наконец решился на авантюру, дабы скрасить свои будни. Ужин вот-вот начнётся, но Чонгука на нём не будет. Он планирует сбежать раньше, до того, как семья Югëма переступит порог дома. На комоде вибрирует телефон: сообщение от Джексона.

«Начинаем в восемь вечера. Приезжай один. И не привлекай внимание охраны».

Чонгук усмехается, в предвкушении. — Как будто я не знаю, как прятаться, — бормочет он, беря ключи. Охрана у ворот, конечно, есть. Они привыкли, что молодой господин редко куда-то выходит, а если и делает это — то с разрешения родителей. Но сегодня он не спрашивал — просто решил. Чон спускается по лестнице почти неслышно. Внизу, в гостиной, горит свет — отец разговаривает по видеосвязи, его муж, папа Джексона, листает какие-то документы. Они даже не поднимают головы, когда сын проходит мимо. И, впервые за долгое время, он рад, что для них стал фоном. Те слишком заняты предстоящим ужином. Когда пятнадцать лет назад умер папа Чонгука, отец, эмигрант из Южной Кореи, горевал несколько лет, а позже, в командировке в Китае встретил Линя, у которого был неудачный брак за спиной и сын-альфа. Чон Дживон забрал омегу и женился второй раз, перевезя его с ребёнком в Дубай. У детей сразу сложились дружеские отношения, Джексон стал заботливым старшим братом и поддержкой, чему оба родителя были несказанно рады. На улице Чонгука ждёт такси. Водитель не задаёт вопросов, только коротко кивает, когда ему называют адрес. По пути город за окном мерцает, как мираж. Ночной Дубай расцветает, будто гигантский сад из света и стекла. Небоскрёбы, тонкие и дерзкие, поднимаются в тёплое арабское небо, отражая друг друга в тёмной глади Персидского залива. Бурдж-Халифа, виднеющаяся из любой точки города, словно игла, собирающая на своём острие небесные звёзды, переливается мягкими оттенками синего и серебристого, пульсируя, словно сердцебиение самого города. Шумные набережные, блики от яхт и небоскрёбов переплетаются в воде и отражаются в чёрных глазах Чонгука, смотрящего, открыв рот, по сторонам. Он знает: если родители его поймают — будет скандал. Но какая, к чёрту, разница? — Сегодня я сам решаю, кем быть, — шепчет он, глядя на себя в идеально натертом окне машины. Такси останавливается у подножия Бурдж-Халифы, гиганта из стекла и света. Башня взмывает в небо, будто пронзая облака, а её верхушка теряется среди звёзд. Чонгук выходит, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, но не от страха, а от восторга. Перед входом ковровая дорожка, сверкающие фонари, гости в безупречных костюмах. Охрана у дверей скользит по нему равнодушным взглядом: маска, имя, значащееся в списке гостей — всё в порядке. Джексон, конечно, позаботился о братишке и его конфиденциальности. Лифт мчится вверх почти бесшумно, цифры на табло сменяются стремительно, как и мысли в голове омеги. Сегодня он готов отпустить себя и оторваться на всю катушку. Сто пятьдесят первый этаж, частная зона. Двери открываются, и Чонгук на мгновение замирает. Перед ним зал, окружённый панорамными окнами, сквозь которые кажется, будто город лежит под ногами, рассыпанный миллиардом разноцветных огней и драгоценных камней. Музыка мягко звучит, бар переливается неоном, вокруг смех, шёпот, шелест тканей одежд. Всё как в его воображении, только красивее, живее. — Мохито, — говорит негромко Чон, и бармен кивает, словно давно ждал именно этот заказ. Холодный стакан приятно охлаждает пальцы. Мята, лайм, лёгкий вкус алкоголя, который омеге довелось попробовать только однажды на отдыхе с Ваном, — всё смешивается с ароматом ночного воздуха и звуками флейты, вплетённой в ритм диджея. Да, его брат умеет устраивать вечеринки, Чонгук впервые в центре событий. Раньше он только из сторис в соцсетях мог наблюдать за тем, что происходит. Но сегодня наконец-то он здесь, и в его планах — оторваться по полной. Чонгук делает глоток и, опершись локтём о стойку, оглядывает зал. Маски сверкают, как драгоценности. Люди смеются, шепчут что-то друг другу, кто-то танцует у окон, кто-то переговаривается о делах. — Неплохо, — тихо улыбается он, отпивая ещё глоток. — Для начала. Музыка бьёт упругими волнами, вибрируя в груди, поднимая людей на ноги. Ди-джей на поднятой платформе похож на пилота корабля, управляющего настроением всей толпы. Бас гремит так, будто внизу, под городом, выросшем из недр земли на песках с помощью рук человека, пробуждается гигантское сердце. Один за другим вспыхивают прожекторы, прорезая дымку, витающую в воздухе от сладкого дыма кальяна, который смешивается с запахом духов и свежим цитрусом коктейлей. Шумная вечеринка в Бурдж-Халифе — это ощущение, словно сама вершина мира решила взорваться светом и звуком. Музыка взрывается мощным басом, от которого стеклянные панели будто вибрируют. Аромат лёгкой восточной пряности перемешивается в воздухе с естественными запахами альф и омег, придавая вечеринке неповторимую роскошь. В такие моменты кажется, что Бурдж-Халифа живёт своей собственной жизнью: пульсирует вместе с музыкой, мерцает в ритме огней, держит в своих стенах бурю человеческой энергии. В центре зала, словно магнит для взглядов, оказывается Джексон — человек, вокруг которого сама ночь, казалось, сгущается сильнее. Он хозяин этого вечера и двигается так свободно, будто танцпол принадлежит ему одному. Чонгук наблюдает, не сдерживая улыбки и гордости, как Ван расцветает в свете огней и прожекторов. Его бокал постоянно наполняют — то янтарным виски, то искристым шампанским, то чем-то ярким, тропическим, от чего стекло в его руке светится почти как неон. Он пьёт много, легко и беспечно, не заботясь и не переживая о том, что будет утром после пробуждения. Вокруг него всё преображается, словно это вечный праздник, ощущением которого нельзя не заразиться рядом с Ваном. Несколько омег кружат поблизости, смеясь и перекрикивая громкие басы, подливают в бокал Джексона напитки или шутливо отбирают, чтобы поднять тост. Он отвечает им так же ярко: непринуждённым остроумием, лёгким наклоном головы, вызывающим взглядом, который заставляет их тянуться ближе. Когда Джексон выходит в центр зала, танцпол будто оживает под его ногами: музыка, свет, толпа — всё подстраивается под его движения. Ван танцует раскованно, мощно, с той внутренней уверенностью, которая делает человека не просто участником и хозяином вечеринки, а её сердцем. Люди вокруг подхватывают его энергию, повторяют его ритм, словно вокруг него образовывается невидимый вихрь, который кружит, утягивая за собой в круговорот безудержного веселья. Джексон не просто веселится — он живёт в этот момент ярче, чем всё море огней, раскинувшееся у подножия башни. В эту ночь он центр, солнце и воздух самой Бурдж-Халифы.

***

Тэхён стоит перед зеркалом в роскошном номере отеля, прямо внутри башни. Он привык к своему идеальному отражению, выверенному, нужному публике. Но сегодня зеркало показывает не айдола, не икону стиля, а человека, уставшего быть чужим символом. Груз славы в виде золотой клетки, жизни в бешеном темпе и отсутствии личного пространства лежит на плечах, и в этот вечер хочется его сбросить хотя бы ненадолго. Он медленно застёгивает пуговицы чёрной шелковой рубашки, поверх надевает пиджак с сияющим синим отливом. Затем берет маску: простая, гладкая, матовая, закрывающая половину лица. Без блеска, без деталей, чтобы не привлекать лишнего внимания к её обладателю. Анонимность — его роскошь на этот вечер, и Ким воспользуется ею сполна. — Никто не узнает, — шепчет он сам себе, глядя на отражение. — Сегодня я просто мужчина. Телефон вспыхивает уведомлением от Джексона:

«Лифт для частных гостей готов. Вечеринка начинается. Надеюсь, тебе приглянётся омега, которого я для тебя выбрал. Он будет ждать тебя у барной стойки».

Тэхён надевает часы, берёт ключ-карту и выходит. Его сопровождает только охранник, но у дверей лифта Ким даёт ему знак остановиться и не следовать за ним: — Дальше я один. Лифт поднимается медленно, и он ловит своё отражение в стеклянных стенах. Выглядит безупречно, как и всегда, глаза горят в предвкушении хорошего вечера. Тэхён и раньше бывал на вечеринках Джексона, где всегда был дорогой алкоголь, вкусные закуски и музыка, которая приходилась по вкусу каждому. А сегодня он надеется встретить того, кто скрасит его одинокие дни. Когда двери открываются, Ким окунается в звуки — музыка, смех, разговоры. Свет приглушённый, атмосферный, отражается в стеклянных стенах, и пространство кажется бесконечным. Он делает шаг внутрь. Несколько масок поворачиваются в его сторону — кто-то оценивает, кто-то просто любопытствует. Никто не узнаёт. Отлично, всё как Тэхён и хотел. — Колу без льда, — говорит Ким негромко, голос чуть ниже обычного, чтобы не выдать себя. Алкоголь сегодня не стоит в приоритете, ведь предстоит, как он надеется, знакомство, и хочется сохранять свежий рассудок в этот момент. Пьёт медленно, чувствуя, как прохлада разливается по телу. И вдруг взгляд цепляется за фигуру у стойки — в мягкой рубашке, прямых брюках, выделяющих все достоинства фигуры. Молодой мужчина с бокалом мохито, задумчиво оглядывающий зал. Что-то в его осанке, в изгибе губ заставляет Тэхёна задержать взгляд. Ким не знает, кто это. И именно это делает момент опасно интересным. Но раз он здесь стоит один, значит, его прислал Джексон. Альфа чувствует, что это тот, кто ему нужен. Сам не объяснит, это что-то на подсознательном уровне. Тэхён не слышит ничего, кроме собственного дыхания. Музыка, разговоры гостей — теперь всё, что окружает его, становится просто размытым пятном, смазывается, ведь перед ним стоит тот, кто затмевает собой всех находящихся вокруг. Он видит только его. Чонгук чувствует взгляд почти физически, как прикосновение к коже. Не грубое, не похотливое, а ласковое. Так смотрят на драгоценности в витринах, на кусты дорогих и редких роз в питомнике. Чон поднимает глаза. На миг всё исчезает: и шум, и музыка, и люди вокруг. Остались лишь два переплетённых взгляда: один настороженный, другой внимательный, цепкий, с оттенком хищного интереса. Тэхён делает глоток колы, не отводя глаз. Его движения ленивые, уверенные, отточенные годами и десятками правил этикета. Он привык быть центром внимания, но сейчас ловит себя на мысли, что сам не может оторваться. Центром стал этот омега. Чонгук, не зная, кто перед ним, чуть приподнимает подбородок. Лëгкая дерзость мелькает в этом жесте, едва заметная, но Тэхён её видит, и она ему нравится. Он ставит стакан на стойку и направляется к омеге медленно, не спеша, как хищник, не желающий спугнуть добычу. Чонгук делает вид, что не замечает приближения, но сердце предательски ускоряется. Незнакомец определённо привлекает, и внутри бабочки взмывают в предвкушении. Тэхён останавливается рядом, чуть ближе, чем принято. — Интересный выбор напитка, — произносит он негромко, его голос чуть хрипловатый и низкий. — Для такого вечера. К нему поворачивается Чонгук, и уголок его губ приподнимается. Он пытается скрыть дрожь пальцев, чуть сильнее сжимая стакан. — А ты, похоже, разбираешься во вкусах, — отвечает он спокойно, с лёгким вызовом. — Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто любит сладкое, а кто — горечь, — усмехается Тэхён. — И к какой категории ты относишь меня? — спрашивает Чонгук, слегка прищурившись. Тэхён делает паузу, будто раздумывает, и наклоняется чуть ближе. В нос ударяет сладкий аромат молочного шоколада, и в голове взрываются фейерверки от того, как эта сладость могла бы сочетаться с его собственным запахом — фисташкой. — К тем, кто рискует объединять и то, и другое, — сверкает глазами Ким, замечая в зрачках напротив блеск и огонëк азарта. Чонгук смеётся тихо, но искренне. Его носа едва коснулся аромат мужчины, ненавязчивый, мягкий, приятно осевший на краешке губ далёким воспоминанием из детства, где он пробовал фисташковое мороженое в парке у фонтана. — Значит, ты психолог? Или просто любишь делать выводы по первому впечатлению? — Чонгук обводит пальцем край бокала. — Скорее наблюдатель. Мне нравится смотреть, как люди себя ведут, когда думают, что их никто не видит, — усмехается Тэхён. — А если кто-то видит тебя? — Чон чуть наклоняет голову, маска блестит, отражая свет. — Ты тоже остаёшься самим собой? — Никто не знает меня по-настоящему. Только сцена, — альфа делает глоток колы. — Значит, ты актёр, — в голосе Чонгука слышится лёгкая насмешка, но без злости. — Или просто хорошо притворяешься. — А ты, похоже, не боишься говорить то, что думаешь, — Ким улыбается краем губ. — Я слишком долго молчал, — отвечает омега тихо. — Иногда хочется рискнуть. Тэхён чуть подаётся вперёд, расстояние между ними сокращается до ощущения дыхания на коже. — Осторожнее, — шепчет он. — В таких местах риск быстро становится опасным. — А я думал, опасность делает жизнь интересней, — Чонгук поднимает блестящие далеко не от света глаза. Их взгляды снова сталкиваются. На миг кажется, словно они одни в этом месте: остаются только свет, дыхание, запах мяты и колы. — Тогда, может, ты и есть тот самый риск, которого мне не хватало, — улыбается Ким чуть шире, чем нужно, и выпрямляется. Чонгук не отвечает. Только медленно отпивает мохито, не отводя взгляда.

🎼Bryce Savage — Red Room

Музыка меняется: басы становятся глубже, ритм медленнее, почти гипнотичным. Свет меркнет, заливая зал мягким янтарным свечением. Люди на танцполе двигаются плавно, растворяясь в песне и друг в друге. Тэхён первым делает шаг, не позволяет себе даже на секунду задуматься. — Пойдём, — говорит он тихо, почти не глядя на Чонгука, но в голосе сквозит уверенность, от которой не хочется спорить. Чон колеблется лишь мгновение, потом ставит бокал на стойку и идёт за альфой. Всё кажется немного размытым, алкоголь лёгкими волнами качает мир, но внутри всё горит. На танцполе тесно, Тэхён останавливается ровно настолько близко, чтобы между ними оставались лишь жалкие миллиметры. Музыка подталкивает к движениям: плавным, медленным, но напряжённым. Чонгук подчиняется ритму, чувствует, как ладонь Тэхёна ложится ему на талию, легко, но властно. Кожа под тканью дрожит, будто от тока. Запахи впервые переплетаются — фисташка и молочный шоколад. Ким вдыхает этот аромат, и сердце пропускает удар. Чон пахнет чем-то домашним, тёплым, сладким, и это выбивает из равновесия, а смешанный с собственным он кажется идеальным. Фисташковый аромат — свежий, терпкий — кружит голову сильнее, чем мохито. Омега закрывает глаза, двигается ближе, и между ними уже нет расстояния. Пальцы Тэхёна скользят чуть выше, вдоль линии спины. Чонгук замирает, но не от страха, а от того, насколько это правильно. Когда он открывает глаза, то видит, как в свете ламп блестит кожа на шее Тэхёна. Пульсирующая жилка так и манит прикоснуться, ещё сильнее впитать аромат альфы. Омега улыбается медленно, чуть захмелев, и Тэхён отвечает тем же, пусть и в крови нет алкоголя — его пьянит этот парень. Мир всё ещё сменяет ритм на быстрый с новым треком, но они стоят в его центре, словно время решило сделать паузу. Музыка гремит где-то далеко, как будто сквозь воду. Чонгук не знает, кто этот человек. Не знает его имени, его прошлого. Но знает, что хочет остаться рядом. Почему именно он? Вопрос пульсирует в голове, но ответа нет. Может, из-за того, как он двигается — спокойно, уверенно, словно контролирует даже воздух вокруг. А может, из-за того, что рядом с ним Чонгук впервые за долгое время чувствует себя настоящим. Мохито кружит голову, но не сильнее, чем этот взгляд. Тэхён стоит близко, дыхание касается кожи. И Чон понимает: если он сейчас не сделает шаг, то потом будет жалеть. «Я же всегда хотел быть смелым», — думает он. И первым решается. Мягкими губами накрывает чужие, впитывая их вкус, оседающий внутри. Поцелуй нежный, доверчивый, тёплый, совершенно не вызывает отвращения у обоих. Тэхён не успевает ни удивиться, ни отстраниться — всё происходит тихо, естественно, как будто оба знали, что это случится. Альфа забирает инициативу и углубляет едва ощутимое касание, проникая языком в доверчиво распахнутый рот. Мир вокруг растворяется, в висках бьёт пульс, и в этот момент для Кима уже не существует окружающего мира: камер, толпы, чужих заинтересованых взглядов, следящих за каждым его движением. Он просто позволяет себе быть человеком, обычным, вот так целующим омегу посреди вечеринки. Этот парень ощущается в руках так правильно, будто создан специально для них. Его ладони скользят по шее и плечам Тэхёна, ласкают с таким трепетом и жадностью, словно боится, что через мгновение всё это исчезнет. Когда всё заканчивается, они не сразу отстраняются друг от друга. Чонгук дышит часто, не решаясь поднять взгляд, альфа смотрит на него, пытаясь понять, почему сердце бьётся так громко. Толпа движется, музыка переливается, а Чон всё ещё чувствует на своих губах обжигающее тепло чужих мягких, требовательных, от одного касания к которым в голове исчезают все мысли, оставляя только лёгкое головокружение, будто всё происходящее сон. Он прикрывает на миг глаза, затем распахивает их, но Тэхёна уже нет. Омега пытается отдышаться, ищет в толпе уже знакомый силуэт, и уже значительно погрустневший пробирается сквозь толпу к бару взять воду. Может быть, если он немного побудет здесь на видном месте, мужчина заметит его и подойдёт. А пока кто-то окликает его из-за спины: — Интересно, кого я тут вижу? Чонгук оборачивается на саркастичный вопрос и, абсолютно не удивлённый, замечает перед собой Джексона. Брат стоит в окружении пары гостей, с бокалом шампанского, расслабленный, уверенный, как всегда одетый с иголочки и неотразимый. — Чонгук, — произносит Ван, медленно подходя ближе, — как ты? Всё в порядке? — Привет, Джексон, — выдыхает омега. — Всё-таки принцесса выбралась из башни, — Джексон поднимает бровь. — Я думал, родители держат тебя под таким контролем, что тебе даже воздух фильтруют. Я до последнего не надеялся, что ты придёшь, папа говорил, что сегодня должен был прийти Югëм. Ты променял его на вечеринку? Я восхищëн! — Не рассказывай им, — быстро произносит Чон, чуть тише, чем нужно. — Просто я хотел посмотреть, как всё это выглядит. Между ними повисает пауза, музыка вокруг будто становится тише. — Я просто хотел немного жизни, Джексон. Без охраны. Без расписаний. Без того, что мне позволено. Ты и сам знаешь, как меня опекают, а этот Югëм мне вообще не сдался! — Чонгук опускает взгляд. — Только обещай, что не нарвёшься на неприятности. И не пей алкоголь, забыл, где живёшь? — Джексон долго смотрит на него, потом мягко кивает. — Уже поздно, — усмехается Чон, пряча дрожь в голосе. — Тогда хотя бы будь осторожен, ладно? — Джексон улыбается в ответ и впервые за вечер выглядит по-настоящему старшим братом. Омега кивает, но сразу же отворачивается. Его взгляд вновь ищет того альфу среди десятков масок. Он не знает, зачем. Просто не может иначе. Чонгук не спеша движется по залу и выходит на террасу, прислоняется к высокому стеклянному ограждению и опирается на него грудью, делает глубокий вдох. Шум вечеринки приглушён, и здесь всё иначе: только ветер, запах Дубая — сладкий, пряный, с ноткой моря — и мерцание города под ногами. Позади, в дверном проёме, стоит Тэхён. Он не сразу подходит. Просто наблюдает: силуэт Чона на фоне огней, ветер, играющий его тёмными прядями, и лёгкая дрожь в руках, которую можно списать на волнение и холод. — Знаешь, тебя трудно не заметить, — тихо говорит Ким, приближаясь ближе. Голос низкий, спокойный, чуть хрипловатый. — Ты словно алмаз, обронëнный посреди пустыни, сияешь, отражая солнечные лучи. Куда бы я не перемещался в этом зале, из любой точки вижу только тебя. Даже спрятавшись здесь, не смог остаться незамеченным мною. Чонгук оборачивается, и их взгляды встречаются вновь. — Я всего лишь хотел немного тишины, — произносит он, стараясь говорить ровно. — Тишина здесь редкость, — альфа подходит почти вплотную, останавливается на шаг ближе, чем позволено этикетом. — Особенно на таких вечеринках. Ветер приносит знакомый аромат фисташки. Он лёгкий, тёплый, и всё внутри Чонгука снова сладко сжимается. Этот мужчина влияет на него, на его мысли и ощущения, играет на чувствах и эмоциях, словно умелый скрипач на своём инструменте. — Ты хорошо танцуешь, — тихо говорит Тэхён. — А ты — слишком уверенно для того, кто скрывается под маской. Наверняка, у тебя есть какие-то свои тайны, — отвечает Чон, пытаясь не выдать улыбку. — Иногда маска — лучший способ быть собой, — отзывается тот. Они стоят близко, так, что слышат дыхание друг друга, и всё остальное теряет значение. Кажется, после поцелуя прошла целая вечность, и срочно необходимо повторить, отпечатать на подкорке, просто потому, что Чонгука снова запрут, и этими воспоминаниями он будет питаться потом, тихими вечерами в своей постели, ведь знает, что это вряд ли повторится. Тэхён смотрит на омегу чуть дольше, чем нужно, и в его взгляде любопытство, притяжение и едва уловимая осторожность, как у человека, который слишком долго избегал чужой близости. Чонгук делает шаг ближе, почти неслышно. Ветер становится чуть прохладнее, и музыка изнутри пробивается сквозь стекло глухим ритмом, как пульс где-то под кожей. Они стоят почти вплотную, и сделать нормальный вдох никак не получается, сердце колотится в груди, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Оба всё ещё стоят слишком близко, чтобы можно было дышать спокойно. Чон слегка прикусывает нижнюю губу, но решение уже принято, и он поднимает взгляд, завораживая блеском глаз, в которых отражаются неоновые огни города. — Здесь слишком шумно, — тихо говорит он. — Хочешь, пойдём куда-то, где тише? — Уверен, что стоит? — Тэхён чуть прищуривается, удивлённый таким вопросом. — А ты боишься? — омега усмехается, но в его голосе слышна дрожь, и не от страха, а скорее от волнения. Этот альфа привлекает настолько, что хочется сегодня потерять голову окончательно и пойти до конца. — Нет, — отвечает Тэхён после короткой паузы. — Просто редко кто приглашает меня куда-то вот так прямо. — Может, пришло время начать привыкать, — шепчет Чонгук. Они обмениваются взглядами, и этого достаточно, чтобы мир снова стал маленьким, замкнутым только на них двоих. Тэхён кивает, сам не ведая, что творит и почему так легко идёт на поводу. Они проходят по той же террасе в обход через выход, где остаются незамеченными, мимо официантов и гостей, не обращая внимания ни на кого. Чон знает, где искать тишину — на одной из верхних галерей есть небольшие комнаты для отдыха, скрытые от глаз. Туда никто не войдëт, если закрыть изнутри. Омега открывает дверь и делает шаг внутрь. Там темнее, чем в зале: мягкий свет лампы, приглушённая музыка издалека и стеклянная стена напротив входа, слева возле неё диван из белой кожи, сидя на котором можно наблюдать невероятные виды, рядом столик со стопкой журналов и ваза с сухоцветами. Тэхён закрывает за ними дверь, поворачивая замок громким щелчком. На секунду повисает тишина, такая плотная, что слышно, как у обоих учащённо бьётся сердце. — Ты часто приглашаешь незнакомцев в такие места? — спокойно спрашивает Ким. Чонгук поворачивается, его маска всё ещё на лице, и он улыбается уголками губ. — Нет. Только тех, кто заставляет меня забыть, как дышать, — произносит омега, поражаясь своей уверенности. Тэхён смотрит на него, и в его взгляде мелькает лёгкое удивление и искренний интерес. Он не отвечает, просто делает шаг ближе. — Ты похож на человека, который сбежал. От чего? Или от кого? — задаёт очередной вопрос альфа. — Может быть, — отвечает Чон, не отводя взгляда. Ким делает последний шаг вперёд. Теперь между ними нет расстояния. Чонгук чувствует, как мир вокруг будто растворяется, остаётся только чужое присутствие и усилившийся аромат фисташки, на который омега реагирует слегка затуманенным взглядом. Тэхён смотрит на него долго, внимательно, будто запоминает каждую деталь. А потом тихо говорит: — Мне кажется, я за весь вечер впервые вижу тебя по-настоящему. Чонгук отвечает одними губами: — А я — тебя. Первым срывается омега, подталкиваемый желанием, скапливающимся внизу живота. Оно стягивает узлом всё внутри и буквально бросает Чона к альфе. Он наглеет ещё больше, когда кладёт ладонь на широкую грудь и, слегка надавив, вынуждает улыбающегося мужчину отступить к дивану, заставив упереться в него и буквально упасть на мягкое сиденье, сразу седлая сверху. Ким откидывается на мягкую спинку и ждёт, что же будет дальше. Чон наклоняется и целует шею альфы, вдыхает аромат и прикусывает кожу, не обращая внимания на ответное шипение. Он берёт крепкие ладони мужчины и сам укладывает их на свои ягодицы, давая разрешение касаться. Тэхён не перенимает контроль, а наоборот наслаждается тем, как этот парнишка пусть и неумело, но пытается управлять ситуацией. Ким позволяет вести, заинтересованный тем, что же будет дальше. А дальше его слишком несдержанно и голодно атакуют в мокром поцелуе, лишая кислорода в лёгких. Теперь Чон его источник воздуха, старательно высасывает едва не душу, втягивая чужие губы и язык в свой рот. Чонгук ничего этого не умел, но то ли алкоголь так на него влияет, то ли усилившиеся феромоны альфы распаляют творить такое безрассудство. Он льнëт ближе, теснее, расстегивает на мужчине рубашку и ладошками оглаживает мощный пресс и крепкую грудь. Чон едва не скулит, но берёт себя в руки, не отрываясь, ласкает сильное тело под ним. Тэхён придвигает омегу ближе к себе, теснее, и чувствует, как его возбуждения через слои одежды касается чужое. Ощущение острое, почти болезненное, и оба стонут в рот друг другу, пытаясь повторить это движение ещё и ещё. У Чонгука уже намокло бельё, член упирается в ширинку, но он сам начинает раскачиваться взад и вперёд, убрав руки альфы и сцепив их у него за головой. Не позволяет и шелохнуться, старается сам угнаться за безумно приятными ощущениями. Ему настолько плевать сейчас на то, что от естественной смазки спереди и сзади уже мокро и липко, что он буквально вжимается в пах мужчины своим, ощущая колом стоящий орган, который явно крупнее его собственного. Сейчас ему так хорошо, как не было никогда, когда он ублажал себя сам во время течек. Ощущение горячего дыхания на своей шее, жарких поцелуев не идёт ни в какое сравнение с тем тусклым, словно картонным облегчением, которое он испытывал тогда. Если от простого трения через одежду так хорошо, что же с ним будет во время настоящего секса? Мысли о том, как хотелось бы насадиться на пульсирующий член и ощутить в себе узел этого альфы, подводит Чонгука к краю первым, он едва успевает понять, что происходит, как бурно кончает, вжимаясь в пах мужчины и несильно кусая его в шею. Не ведая, что творит, в ту же минуту, едва отдышавшись, Чон расстëгивает чужую ширинку под ним и обхватывает всё ещё налитый кровью возбуждённый орган. Тэхёну в этом момент кажется, что у него едет крыша. Он почти кончил, как только почувствовал оргазм омеги и увидел его поплывший взгляд. И не успевает сообразить что к чему, как ему уже надрачивают ладонью, подводя к краю. То, с каким восхищением омега смотрит на крупный венистый член, кажется, отпечатается на подкорке у Кима, и этого хватает, чтобы через пару десятков движений он кончил, низко простонав, в чужую руку. Он пытается отдышаться и прийти в себя, как его добивают контрольным в голову: омега слизывает чужую сперму со своей ладони без тени отвращения, а будто облизывая потëкшее мороженое. Они сидят так несколько минут, молча, просто разглядывая друг друга. Поправляют одежду насколько это возможно и усаживаются рядом, плечом к плечу. Чонгук, всё ещё в маске, сидит, не думая ни о чём. Ему было так хорошо, что слов мало, чтобы описать всё произошедшее. Потом, словно устал, опускается на диван, его тело разморено и расслаблено, и он едва удерживает себя на грани сознания после всех тех ощущений, что впервые сегодня испытал. Тэхён наблюдает за ним молча, этот юноша кажется одновременно сильным и хрупким, тем, кого не хочется тревожить, но возникает острое желание оберегать как самую большую драгоценность. Через несколько минут дыхание Чонгука становится ровным. Он спит. Действительно спит, сладко посапывая и дуя зацелованные губы. Тэхён встаёт рядом, смотрит на него с лёгкой улыбкой и впервые за долгое время чувствует странное, забытое спокойствие. Этот омега за один вечер перевернул всю душу, всколыхнул самые потаëнные части сердца. Ким тихо разворачивается и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он вернётся сюда, просто срочно необходим глоток свежего воздуха. Смешанные ароматы, образовавшие необычную сладость, пьянят настолько, что если альфа не покинет это тихое помещение сейчас же, то разбудит омегу и сделает своим, пойдёт до конца. Клыки чесались поставить метку, но ещё слишком рано. Коридор снова встречает его гулом вечеринки и золотистым светом. Тэхëну кажется, будто внутри него что-то изменилось, перевернулось с ног на голову, а в груди поселилось крохотное тёплое чувство как задаток чего-то большего, чего-то сильного и крепкого. — О, вот и ты, наконец-то. Тэхён, не доходя до лифта, разворачивается, Джексон идёт навстречу с привычной лёгкостью, в руке бокал шампанского, на лице довольная улыбка. — Я тебя уже обыскался, — говорит он. — Не думал, что альфа твоего уровня умеет исчезать так тихо. — Иногда нужно, — отвечает Тэхён спокойно. — Что-то случилось? — Ничего серьёзного. Просто хотел сообщить, что твой омега наконец прибыл, — Джексон кивает в сторону бара. — Извини, пришлось ждать. Пробки, знаешь ли. Тэхён замирает. В ушах стучит собственное сердце, забившееся буквально в панике. Глаза разглядывают стены, в смятении. — Мой… кто? — Тот, кого я для тебя подобрал, — невозмутимо продолжает Джексон. — Как ты и просил. Ненавязчивый, воспитанный, с отличными рекомендациями. Думаю, тебе понравится. Тэхён возвращает взгляд, его лицо снова безупречно спокойное, словно маска артиста. Когда Ван уходит обратно в зал, Ким возвращается к комнате, свет внутри всё ещё горит. Альфа тихо приоткрывает дверь и замирает. Диван пуст. Только смятый плед, бокал с недопитой водой и лёгкий аромат шоколада с фисташкой, который ещё держится в воздухе. Их аромат. Омега ушёл, не спросив имени и не сказав своё, не оставив ничего. Альфа выдыхает, медленно проводит рукой по волосам и усмехается сам себе. Он выходит обратно в коридор, где шум вечеринки уже чуть утих. У бара, как и говорил Джексон, действительно кто-то ждёт, и видимо, именно его. Омега в светлом костюме, безупречный, с мягкой улыбкой и прямой осанкой. Волосы до плеч украшены ободком, лисьи глаза подведены, а губы окрашены в нежно-розовый. Джексон стоит рядом, довольный, как человек, только что закончивший важное дело. — Тэхён! — окликает он. — Вот, познакомься. Это Етао. Думаю, вы найдёте общий язык. — Рад знакомству, мистер Ким, — Етао поворачивается, вежливо кланяется и расплывается в очаровательно-кокетливой улыбке. Тэхён отвечает таким же лёгким поклоном. И это всё, на что он способен сейчас. Он даже слова выдавить из себя не может, потому что мозг и сердце сопротивляются. Ким смотрит на омегу, и да, тот внешне идеальный: уравновешенный, воспитанный, подходящий. Но внутри уже другой образ, и аромат шоколада словно ещё не исчез из памяти. — Ты можешь немного пообщаться с ним, — говорит Джексон, — он специально приехал ради тебя. Тэхён собирается что-то ответить, но в этот момент в кармане телефона вспыхивает экран.

Бэмбэм.

Ким быстро нажимает ответ, внутренне радуясь этому звонку. — Да, Бэмбэм. Что случилось? — Извини, что поздно, но нам нужно обсудить перенос интервью и встречу с агентством. У тебя есть десять минут? — голос менеджера торопливый и чёткий. Тэхён кивает, хоть Бэмбэм этого не видит. — Конечно. Я выйду на улицу, да, разумеется, это дело не терпит отлагательств, — слишком радостно отвечает Ким. Он отключает звонок и оборачивается к Джексону и Етао. — Прости, — говорит альфа с лёгкой улыбкой. — Срочное дело. Мне нужно идти. — Но… — начинает Джексон. — Потом, — мягко, но уверенно перебивает Тэхён. Он кладёт руку Джексону на плечо в дружеском жесте и уходит, не оборачиваясь. Телефон он так и не включает — разговор с Бэмбэмом подождёт. Он просто идёт, чувствуя, как в груди смешиваются раздражение и странная тоска. Только запах фисташки и шоколада всё ещё где-то в воздухе. Эта ночь оставила след, который вычеркнуть из своей жизни Тэхён теперь не сможет. Уже в номере отеля Ким сидит у окна, в халате, с чашкой холодного чая, но так и не сделав из неё ни одного глотка. Мысль о шоколадном омеге крутится снова и снова. Просто в голове не укладывается, как кто-то смог войти в его жизнь на один вечер и оставить там след. Альфа вспоминает сладкий запах, взгляд, кроткую улыбку, лёгкую дрожь в голосе. Всё это как сон, в котором было слишком много реальности. Тэхён опускает голову на спинку кресла, закрывает глаза и впервые за долгое время не чувствует одиночества. Он улыбается едва заметно и позволяет себе не думать больше ни о чём. И сегодня первый раз, когда он засыпает со счастливой улыбкой и лёгкостью на сердце.

***

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке. Тэхён открывает глаза и видит имя на экране — Джексон. Он берёт трубку, притворяясь, что звучит бодро: — Что-то случилось? — Расслабься, — отвечает Ван с лёгким смехом. — На этот раз я не про работу. Семейный ужин сегодня вечером. Папа требует твоего присутствия, а заодно можешь прихватить Бэмбэма. Говорит, ты так ни разу не показался ему на глаза, словно и не друг мне вовсе. Тэхён поднимается, проходит к окну, глядя на утренний свет над городом. — Бэмбэм будет весьма удивлён, — усмехается Ким. — Ну, ты же без него никуда. Так что считай, приглашение распространяется автоматически, — смеётся парень на том конце провода. — Кто ещё будет? — спокойно спрашивает Тэхён, хотя в голосе слышна настороженность. — Я, родители, мой сводный брат, парочка друзей, ты их, кажется, не знаешь. — Ладно, мы придём. — Отлично. Значит, в семь. И, пожалуйста, без опозданий, отец любит пунктуальность, — добавляет Джексон с лёгким подтруниванием. Тэхён отвечает нейтральным «Хорошо», отключается и на мгновение задерживает телефон в руке. Семейный ужин с семьёй Джексона, которую он в полном составе никогда и не видел из-за своего плотного графика, в котором невозможно было выделить даже вечер в кругу близких людей собственного друга.

***

Солнце Дубая режет глаза, слишком яркое в такую рань. Всего лишь полдень. Чонгук открывает их медленно, чувствуя лёгкое головокружение. Всё вокруг знакомо — роскошная спальня, белые шторы, запах кофе из соседней комнаты. Слава богам, он дома. Воспоминания мигают вспышками в голове. Чон помнит взгляд, аромат фисташки, прикосновения. Слишком живо, чтобы быть фантазией. Было так хорошо, как никогда в жизни. Омега фантомно чувствует прикосновения альфы и с воем ныряет головой в подушку. Дверь приоткрывается. — Чонгук, отец ждёт тебя внизу, — говорит слуга, стараясь не встречаться с ним взглядом. Чон вздыхает, поднимается и направляется в одной пижаме в столовую, слегка пошатываясь. Отец уже за столом, в безупречном костюме, листает новости на планшете. — Я не понял, где ты был вчера? — не поднимая взгляда, произносит Дживон. — На прогулке, — отвечает Чонгук, опуская глаза. — Прогулка, — повторяет отец медленно, — совпала с ужином, на котором тебя ждал Югём и его семья. Люди, с которыми я веду переговоры на миллионы долларов. — Мне неинтересно, с кем ты ведёшь переговоры, — омега сжимает губы. — Я не для светской беседы это делаю. Я обеспечиваю твоё будущее, — отец откладывает планшет и смотрит прямо. — Будущее или твою репутацию? — резко бросает Чонгук. — Сегодня вечером — семейный ужин. Придёт Джексон, его друзья, и, да, Югём тоже. Постарайся не опозорить нас снова, — произносит отец, вставая из-за стола. Он выходит, оставляя за собой аромат дорогого парфюма. Чонгук остаётся один, глядя на своё отражение в серебряной посуде. Тем же вечером в доме Чонов суета из-за предстоящего ужина. Длинный стол, уставленный блюдами, бокалы поблёскивают рядом с бутылками дорогого алкоголя. Тэхён появляется вместе с Бэмбэмом. Он безупречен, как всегда: сдержанный, собранный. Бэмбэм его противоположность: лёгкая улыбка пухлых губ, чуть нагловатый блеск в глазах, уверенность, которая притягивает внимание, озорство вкупе с яркой красотой тайца. Джексон встречает их у входа, и так непривычно видеть его уютным и домашним, а не в стенах клубов. — Рад, что вы пришли, — говорит он и чуть наклоняется к Тэхёну. — Кстати, Етао уже здесь. Тэхён кивает, натянуто улыбается под удивлённый взгляд менеджера. Етао сидит ближе к середине стола, утончённый, мягкий, с идеальной осанкой. Он поднимает глаза, приветливо кивает, но взгляд Тэхёна ускользает. Он собирается занять своё место, когда ощущает запах. Тёплый, сладкий, как молочный шоколад. И в этот момент мир будто замирает на мгновение. Ким поднимает голову и видит того самого омегу. Его омегу. Тот стоит на другом конце гостиной, рядом с Джексоном и отцом, в строгом костюме, чуть растерянный, но всё равно красивый до невозможности. Впервые альфа видит его лицо без маски и, кажется, пропадает ещё больше. Их взгляды встречаются, и всё вокруг перестаёт существовать. Чонгук тоже почувствовал тот самый запах фисташки, едва уловимый, но такой знакомый, что дыхание перехватывает, и он уже почти не слышит, что говорят ему, мысленно возвращаясь в их ночь. Он здесь. Тэхён заставляет себя отвести взгляд, делает глоток воды, чтобы хоть как-то вернуть контроль. Разговоры вокруг текут как фон. Джексон оживлённо рассказывает что-то о новом проекте, родители Чона обсуждают очередное партнёрство, кто-то смеётся, и в итоге все рассаживаются за столом. — Это мой младший брат, Чонгук, — представляет Джексон Киму своего братишку. — А этот мрачный альфа — мой друг Ким Тэхён, — уже обращаясь к Чону, знакомит тот. Тэхён и Чонгук просто сидят, украдкой глядя друг на друга. Бэмбэм тем временем заводит лёгкую беседу с Етао, находящимся с ним по левую руку. Тот сначала отвечает вежливо, сдержанно, но постепенно его улыбка становится теплее. Он смеётся над шутками Бэмбэма, чуть касается его руки, будто случайно. И Тэхён это замечает. На лице Етао появляется мягкость, которой не было, когда он смотрел на него. И это почему-то не раздражает, а наоборот, облегчает. Ким отворачивается, позволяя себе впервые за вечер выдохнуть. Чонгук чувствует, что взгляд Тэхёна снова прикован к нему. Он делает вид, что слушает Югёма, сидящего на соседнем стуле, но сердце бьётся в груди с такой силой, что кажется, это слышно всем. Ким будто весь соткан из спокойствия: тёмный костюм, ровная спина, взгляд мягкий, но острый, словно умеет видеть больше, чем показывает. Он не говорит много, лишь изредка кивает, поддерживая светские разговоры. Но стоит взглядам их встретиться, как всё пропадает. Тэхён видит в Чонгуке знакомый блеск глаз, ту самую дерзкую невинность, от которой у него сдавливает грудь. Чон, в свою очередь, старается казаться безупречным сыном: улыбается, отвечает вежливо, ведёт себя так, будто это просто ещё один семейный вечер. Но каждый раз, когда Ким невзначай поворачивает голову, внутри у него что-то дрожит, словно вспыхивает крошечная искра, которую нельзя гасить. Он помнит прикосновения, одно дыхание на двоих, крепкие руки и жаркие объятия. И теперь омега сидит напротив альфы, который будто соткан из тех же чувств, но прячет их за идеальной маской. Джексон, как всегда, в центре внимания — энергичный, громкий, говорит тосты и бросает шутки. — Ну что, — говорит он, — сегодня у нас редкость — вся семья в сборе. Даже мистер Гастроли нашёл время! — кивает в сторону Тэхёна. — Для друзей всегда найдётся вечер, — Ким вежливо улыбается, поднимая бокал. Рядом с ним Бэмбэм оживлённо болтает с Етао, явно очарованный красотой и манерами омеги. — Ты правда умеешь играть на фортепиано? — спрашивает менеджер, глядя с почти детским интересом. — Немного, — отвечает Етао, чуть смущённо отводя лисий взгляд. — Но мне больше нравится слушать, чем играть. — Тогда я сыграю тебе как-нибудь, — подмигивает Бэмбэм. — Только обещай, что не сбежишь. Омега смеётся, тихо, как будто боясь нарушить общее спокойствие. — Не уверен, что смогу сбежать от кого-то, кто так уверенно обещает, — отвечает Етао, глядя в глаза альфы. — Ну, кажется, я сегодня не единственный, кто наслаждается компанией, — даже Джексон, замечая их, усмехается. Тэхён смотрит на них и впервые за весь вечер позволяет себе тёплую, искреннюю улыбку. Он рад, что Етао улыбается не ему, потому что сам он всё ещё смотрит туда, где сидит Чонгук. Чон в какой-то момент одëргивает руку, словно обжегшись, когда пальцы Тэхёна невзначай касаются бокала напротив. Всего на секунду, короткую, но такую значимую. Тэхён замечает, как Югём, сидящий по соседству с Чонгуком, наклоняется к нему ближе, чем нужно. Говорит тихо, с лёгким наклоном головы, а Чон смеётся искренне, звонко, чуть запрокидывая голову. И от этого смеха у Кима внутри будто щёлкает невидимый замок. Он не отрывает взгляда, а его рука сжимает вилку чуть крепче. Альфа знает, что не имеет права на это чувство, ведь они едва знакомы, один вечер, случайность, и всё же вид того, как кто-то другой заставляет Чонгука улыбаться, колет под рёбрами, словно в тело вогнали острую иглу. Хочется, чтобы омега так смеялся над его шутками, улыбался только ему. — Всё в порядке? — шепчет Бэмбэм, наклоняясь к Тэхëну. — Да, просто задумался, — Ким моргает, возвращаясь в реальность. Он делает глоток вина, но взгляд снова возвращается к ним. Югём что-то говорит, и Чонгук кивает, слегка касаясь его руки. Тэхён в этот момент ощущает, как сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. Это раздражает. На это невозможно смотреть. Ким отворачивается, делает вид, что слушает разговор Джексона, но суть сказанного, все слова — мимо. Вместо этого он ловит аромат шоколада — едва уловимый, но настойчивый, будто Чонгук сидит рядом. Сидит на его коленях, как тогда. Чон, впрочем, замечает его взгляд. Он чувствует, как фисташковый запах становится чуть сильнее, словно воздух сам выдаёт чувства. И собственное сердце предательски дрожит. Хочется наплевать на приличия и сорваться, ответить, но последствия от необдуманных действий маячат на горизонте. Омега не осмеливается смотреть прямо, но знает, что Тэхён наблюдает. Бэмбэм в это время продолжает болтать с Етао, и их флирт звучит почти как фоновая музыка к чужим чувствам. — Ты уверен, что не хочешь попробовать десерт? — спрашивает менеджер с улыбкой. — Опасаюсь, что потом захочу ещё, — шутит Етао. — Это не худшая зависимость, — отвечает Бэмбэм. Они смеются искренне, и этот лёгкий смех словно сбивает напряжение за столом. Только Тэхён не смеётся. Он всё ещё смотрит на Чонгука и впервые за долгое время не может совладать с собой. Разговоры становятся тише, люди уже насытились вкусной едой, вином и вниманием друг друга. Свечи горят ровнее, а за окнами Дубай мерцает, будто ожившая карта звёзд. Югём снова обращается к Чонгуку: — Я слышал, ты рисуешь? — спрашивает он с лёгким интересом, чуть наклоняясь вперёд. — Иногда, — отвечает Чонгук, скромно, но с теплом. — Просто это помогает не сойти с ума. Тэхён невольно улыбается. Он помнит ту искру, с которой Чон говорил о своих мечтах. И вдруг ловит себя на том, что не хочет, чтобы кто-то другой слышал это из его уст. — Я бы очень хотел посмотреть на твои картины, Чонгук, ты ведь обещал их мне показать, кстати, — с хитринкой в голосе произносит Тэхён. — О, вы знакомы? — Югём удивлённо поворачивает голову. — Случайно, — отвечает Ким, глядя на Чонгука. — Но случайностей не бывает. В зале на секунду повисает лёгкая пауза. Югём откидывается на стуле, улыбается, но его взгляд становится настороженнее. Чон чуть смущён, но в глазах вспыхивает тихое, благодарное тепло. Он чувствует, что Тэхён не вторгается, не навязывает себя, но присутствие альфы ощутимо и радует, от этого становится спокойно. — А я вот всё жду, когда кто-нибудь напишет картину со мной в главной роли. Етао, может, возьмёшься? — Бэмбэм, уловив настроение, с притворной невинностью хлопает в ладоши. — Только если ты будешь позировать серьёзно, — Етао смеётся, качает головой. — Серьёзность — моя слабая сторона, — отвечает Бэмбэм и делает слишком выразительный жест, заставляя омегу снова рассмеяться. Стол оживает лёгким смехом, и напряжение на миг растворяется. Но Чонгук и Тэхён — всё ещё смотрят друг на друга. — Хочешь подышать свежим воздухом? — тихо говорит Ким, протянувшись к Чону через стол. — Да, — кивает омега. Оба выходят на балкон, где тихо и свежо. Ветер тёплый, солёный, несёт запах моря и редких цветов. Жар от далёкой пустыни доносится порывами воздуха. Они стоят рядом, не касаясь, но чувствуя друг друга сильнее, чем если бы стояли вплотную. Оба молчат, будто каждое слово сейчас могло бы разрушить хрупкий покой между ними. — Я думал, что больше не удивлюсь ничему. Но сегодня… — Тэхён замолкает, чуть усмехается. — Наверное, ошибся. — Я тоже, — Чонгук поднимает взгляд. Они так и стоят в тишине, а их дыхание становится ровнее. Чон опирается на перила, глядя вниз, туда, где светятся улицы, словно тысячи крошечных звёзд. Рядом — Ким, спокойный, собранный, но взгляд его мягче, чем когда-либо. — Знаешь, я всё это время думал, что ты просто кто-то из гостей, — омега вдруг тихо усмехается, не оборачиваясь. — Потом увидел, как Джексон с тобой говорит, и понял, что, — он качает головой, — я должен был догадаться раньше. — И что ты понял? — Тэхён слегка приподнимает брови. — Что ты — тот самый Ким Тэхён. Айдол, которого знают все, — Чонгук поворачивается, смотрит прямо на мужчину. — А ты, — отвечает Тэхён с едва заметной улыбкой, — всё ещё смотришь на меня так, будто я просто человек. — А разве это плохо? — тихо спрашивает Чон. — Это непривычно, — признаётся Ким. Он смеётся тихо, почти неслышно, опуская взгляд. — Обычно, когда люди узнают, кто я, они начинают говорить иначе. Или смотреть. А ты — нет. — Может, я просто не умею быть кем-то другим, — отвечает Чонгук. — Может, — соглашается Тэхён. — А откуда ты знаешь Джексона? — омега вновь облокачивается на перила, глядя в небо. — Мы работали вместе несколько лет назад. У нас были общие проекты, а потом он стал другом, — альфа на секунду задумывается, потом отвечает честно. — Точнее, человеком, который всегда появляется в неожиданный момент. — Похоже на него, — Чонгук улыбается уголками губ. Тэхён замечает эту улыбку и чувствует, как в груди становится теплее. Он не пытается ничего говорить, просто смотрит спокойно, долго, будто запоминает. Ветер срывает с перил белую салфетку, и она улетает вниз, в огни города. Чонгук следит за ней взглядом, потом тихо говорит: — Ты знаешь, я не ожидал, что сегодня кто-то заставит меня почувствовать себя живым. Тэхён отвечает не сразу. Сейчас ему кажется, что он вновь, как много лет назад, стоит за кулисами сцены перед дебютом, боясь ступить шаг. Тогда он не побоялся и словно прыгнул в пропасть, сейчас же он готов вновь это сделать, только название меняется — с музыки на любовь. — Тогда, может, это и есть причина, почему мы встретились. Давай больше не расставаться. Никогда, — альфа протягивает ладонь в приглашающем жесте и ждёт. Ждёт ответ, который, как ему кажется, решит сейчас его судьбу. Чон смотрит сначала вдаль, вглядываясь в далёкие бескрайние барханы песка, по которым любит бродить, будто спрашивает разрешения у пустыни, у города, у моря. Ветер ласкает его лицо, словно благословляя, и Чонгук, развернувшись, вкладывает свою руку в чужую и тут же оказывается в крепких объятиях. И выбираться из них уже не хочется, в них он нашёл своё счастье.