Временный обмен

Юци открыла глаза. Голова гудела тяжёлой музыкой сожаления, тело ныло от усталости, но гораздо сильнее – от внутренней тяжести, что давила на каждую клеточку её существа. Рядом, спокойно дыша, спала Минни, её волосы разметались по подушке, а мягкое одеяло укрывало их обеих. Один взгляд на мирную спящую фигуру подруги и на своё обнажённое тело – и в сознании Юци, словно болезненные вспышки, начали проноситься события прошедшей ночи. Прикосновения. Ласки. Горячие, требовательные поцелуи, которые она так отчаянно принимала. Страсть, что захлестнула её, унося в водоворот, где не было ни боли, ни сомнений. И имя. Имя Соён. Оно, как эхо, отзывалось в её ушах, произнесённое ею самой в самый разгар безумия, снова и снова, сбивчиво, почти мольбой. Глаза Юци наполнились слезами, обжигающими и жгучими. Она осторожно села в кровати, придерживая одеяло руками, которое служило некой защитой, стараясь не нарушить сон Минни, не шелохнуть одеяла, не выдать себя ни единым звуком. Но сдержать дрожащий всхлип не смогла. Он вырвался из её груди, маленький, надломленный звук, полный отчаяния. Вина, липкая и тяжёлая, навалилась на неё, как обледеневшая плита, угрожая раздавить. Она чувствовала себя предательницей в самом страшном смысле этого слова. Будто надломала что-то чистое, нежное, хрупкое, что существовало между ней и Соён. Как она могла? Как могла позволить себе эту слабость, эту утешительную ложь в чужих объятиях? Минни зашевелилась. Её глаза медленно открылись, и первое, что она увидела – это заплаканное, искажённое болью лицо Юци. Обеспокоенность тут же вытеснила остатки сна. Она села, притягивая Юци к себе. -Юци? Что случилось? Почему ты плачешь? Тебе плохо? — голос Минни был мягким, полным искреннего участия, но Юци лишь сильнее отвернулась, посильнее укутываясь в одеяло, не в силах смотреть ей в глаза. -Я… я просто… — каждое слово давалось с тяжёлым трудом, цепляясь за слёзы, застрявшие в горле. -Просто что, солнышко? — настаивала Минни, нежно беря её за холодную, дрожащую руку, — Расскажи мне, пожалуйста, что тебя беспокоит? Всё внутри Юци рвалось на части. Она больше не могла сдерживаться. Боль и чувство вины прорвались наружу потоком слёз и несвязных слов. -Я чувствую себя… такой виноватой, Минни… — сквозь рыдания проговорила младшая, её дыхание было прерывистым и рваным, — Я предала её…Я предала Соён…Я… я не должна была позволить тебе… этого. Я не должна была спать с тобой. Это неправильно. Всё это неправильно. Минни не стала спорить. Она крепко обняла Юци, прижимая её к себе так сильно, словно хотела собрать по кусочкам её разбитое сердце. Её рука успокаивающе гладила Юци по волосам и спине. -Тише, малышка, тише, — шептала Ким, прижимаясь щекой к макушке Юци, — Не вини себя. Ты ни в чём не виновата. Ты просто нуждалась в утешении, Юци. В любви, в поддержке. В ком-то, кто был бы рядом, когда тебе было так плохо, когда тебе казалось, что ты совсем одна. И я была рядом, чтобы дать тебе это. Но слова Минни, хотя и несли утешение, не могли заглушить внутренней боли Юци. -Но… она могла всё слышать, — продолжала плакать Юци, её голос срывался, — Она наверняка слышала, как я кричу её имя… Минни, она слышала! Она должна ненавидеть меня. Как ей теперь смотреть мне в глаза? Как я буду смотреть на неё? Я заслуживаю её ненависти, Минни! Я разрушила всё… Минни покачала головой в знак отрицания и, чуть отстранившись, чтобы посмотреть Юци в покрасневшие от слёз глаза, мягко, но твёрдо произнесла: -Она не ненавидит тебя, Юци. Она любит тебя. И она понимает. Она понимает, что тебе сейчас очень трудно без неё. Она знает, что ты просто пытаешься справиться с тоской по ней, с одиночеством. Это не было предательством, Юци. Это был крик о помощи, который я услышала. Минни нежно вытерла солёные слёзы с лица Юци большими пальцами: -Помнишь, что я тебе говорила прошлой ночью? — её глаза светились таким пониманием, что Юци на мгновение забыла о своей боли, — Сейчас я была Соён для тебя. И всё, что я делала, я делала из любви к тебе, из желания помочь тебе почувствовать, что она рядом. Она была рядом с тобой прошлой ночью, Юци. Не буквально, но в твоём сердце. Она чувствовала твою боль, твою страсть, твою нужду. И она была рада, что кто-то мог облегчить твою тоску, пусть даже и таким способом. Я была тем проводником. Юци смотрела на Минни, и сомнение боролось с отчаянной надеждой в её глазах. Может ли это быть правдой? Может ли Соён понять? Простить? -Ты правда так думаешь? — голос был едва слышен. Минни кивнула, а затем нежно поцеловала Юци в лоб, задерживаясь на мгновение. -Я знаю это, — уверенно сказала она, — Я знаю, что она понимает. И завтра… завтра всё вернётся на круги своя. Мы забудем эту ночь. И всё будет как прежде. Но сегодня… сегодня просто позволь мне быть рядом с тобой. Позволь мне заботиться о тебе, любить тебя, утешать тебя. Позволь мне быть твоей опорой, пока твоя настоящая Соён не вернётся. Юци, немного успокоившись, прижалась к Минни. Она знала. Она чувствовала всей своей измученной душой, что это не решение всех её проблем, что рано или поздно ей придётся столкнуться с правдой, с Соён, с самой собой. Но сейчас, в этих надёжных объятиях, она чувствовала себя немного лучше, немного защищённее, немного меньше виноватой. Солёный привкус слёз медленно смешивался с горьковатым привкусом осознания. -Спасибо, — прошептала Юци, голос был хриплым, но уже не таким отчаянным, — Спасибо, что ты есть у меня. Минни крепче обняла её, прижимая её макушку к своей груди, и прошептала в ответ: -Всегда. Я всегда буду рядом. Затем Минни отстранилась, её глаза светились теплом и любовью, пытаясь отогнать остатки печали. -А теперь, давай забудем обо всём этом хотя бы на сегодня. Пойдём прогуляемся, сходим в кафе, попьём кофе, чтобы освежить голову. Как тебе такая идея? Юци слабо улыбнулась в ответ. Улыбка вышла искривлённой и грустной, но всё же улыбкой. -Звучит неплохо…Звучит… очень неплохо. Минни поцеловала её в носик, — Тогда собирайся, малышка. Буду ждать тебя внизу, я пока что приготовлю завтрак. — после этих слов, Минни встала и скрылась за дверью, а Юци на мгновение так и осталась сидеть неподвижно, укутанная в мягкое одеяло, смотря на уходящую девушку. Надежда, хрупкая, как первый снег, начала прорастать в её сердце, но под ней всё ещё тлел тлеющий уголёк вины, ожидая своего часа, чтобы снова разгореться.