Научи меня любить тебя

      Кто придумал в этом мире страсть к милым ушкам? Пусть перевернется в своей могиле…       Люди всегда делились на классы, где слабым приходилось доедать за сильными, где слабым нужно было сделать все, чтобы понравиться сильным, чтобы добиться чего-то своего. Но были и те, кому свобода только снилась. Зверушки, домашние любимцы — все это называлось довольно мило, пока люди вдруг не поняли, что на них можно заработать куда больше. В разы больше.       Минхо был не единственным в помете своей матери. Но все это — братья, сестры, семья, — превращается в бред, когда у тебя с самого начала есть только тот, кому ты должен. Хозяин. Должен, потому что родился, должен, потому что растешь, потому что ешь, пьешь, дышишь и, в конце концов, существуешь. А когда из тебя с взрослением получается хотя бы что-то похожее на симпатичную мордашку, лишь кидают на амбразуру. Если повезет, даже попадешь в хорошее место. Смотря кто твой хозяин.       Минхо вот не повезло.       Он узнал этот мир на вкус еще в 12 лет, когда хозяин приюта, в котором его родила мать, продал его. С тех пор у него был богатый послужной список: он бывал то там, то тут. Сначала его заслали подрабатывать в баре, потом — в борделе, дальше — в цирке. Но нигде и года не проходило, как он вновь менял место. Точнее, его хозяин пихал его куда-нибудь еще, лишь бы…       — Безмозглый кусок шерсти! Ты можешь хотя бы один… Один раз!       Лишь бы этот безмозглый кусок шерсти стал полезным. Лишь бы этот безмозглый кусок шерсти начал приносить ему доход.       Последняя инстанция — бои. Здесь шел уже второй его месяц. В прошлый раз его потрепал местный пес, отстрочив новое побоище на несколько недель. И снова бой.

      Сегодня.

      Минхо сегодня не ел. Ему попросту не дали. Потому что никто не кормит тварь, не зная, когда она испустит дух. Выживет ли он сегодня? Выстоит ли на ринге? Это была рулетка, где, победив, он сохранит себе жизнь до следующего раунда. А если проиграть? То лучше не надеяться на восторг хозяина, у которого из-за тебя лишь сплошной убыток. И это если выйти живым из поле битвы, конечно же. Но в боях, как и в остальных местах, было и что-то хорошее. Например, тебя всегда мог заметить кто-нибудь другой и выкупить, однако никто и никогда не давал гарантии, что новый дом мог бы стать твоим спасением.       Завязав бинтами запястья, Минхо сидит на полу, ожидая, когда хозяин откроет дверь, снова схватит его за одежду и потащит к площадке. Вдруг… За дверью гудит сигнал. Сердце разгоняется, когда в кровь выбрасывается адреналин.       Сейчас все начнется.       Минхо напрягается, прижимает уши к голове, слыша, как скрипит поворот ключа в замочной скважине. А вот и хозяин. Это был высокий, совершенно отвратительный на наружность мужчина. От него пахло сыростью, будто бы кровью. Да тут отовсюду пахло кровью, болью и страхом. Что уж говорить про человека, который заведует этим местом!       — Вставай, шавка!       Минхо не успевает встать, как его хватают за волосы, встряхивая. Минхо рычит, скалится, но получает по лицу.       — Чтоб ты еще раз проиграл! Да твой беспородный зад даже в питомник не продать! Что, на мясо тебя сдать, может быть?! Тупорылая… Безмозглая… Тварь!       Минхо рычит. Он не виноват, что в прошлый раз его спихнули к бешеному псу, что в два раза крупнее его самого.       Его хватают за ошейник, что впивается в уже очерченные от него полоски, тянут по полу. Бесполезно сопротивляться. Будешь против — получишь удар. Далеко не единственный. И кто жаждет получить по хребту чем-то тяжелым? Минхо знает, что будет дальше. Он заранее закрывает глаза, когда его бросают, буквально запихивают куда-то, захлопывают дверь. Пыль въедается в нос, хочется чихать, кашлять. Но стоит только приподняться на коленях, как распахивается дверь. А вот и ринг. Яркий его свет от ламп ослепляет, заставляя щуриться. Минхо приходится потереть глаза, чтобы увидеть арену, а потом и своего противника. Перед ним оказывается альфа. Кажется, ему пришлось пережить до этого несколько боев, чтобы теперь проиграть омеге. Или победить его. Есть ли у них двоих выход? Нет. У каждого одна цель: спасти свою шкуру. Что ж. Минхо не будет ждать, когда соперник решится первым: он скалится, встаёт в боевую стойку, защитив свое лицо кулаками. Минхо наступает первым. В этот раз ему везет. Везет не сломать руку, везет выйти из драки без ран. Только с синяком под ребрами. Но выигрывает, когда заваливает своего противника, впиваясь зубами в чужую шею. Он победил. Он взял над ним верх. Кажется, судья начинает громогласно объявлять победу, пока трибуны счастливо и радостно ликуют. Им весело. Неудивительно. Тут весело всем, кроме тех, чьи жизни были с самого рождения поставлены на кон.       Снова клетка. Видимо, сегодня ему немного повезло. Повезло чуть больше, чем тому бедняге на ринге, кому он выписал оплеух. Минхо не завидует ему, но… Такова жизнь. Их жизнь. Либо убиваешь ты. Либо убивают тебя.       Омега прикрывает глаза, ежится от холода в клетке, вздыхает. Что его ждет завтра? Очередной бой? Или небольшая награда за победу в качестве миски, полной кошачьего сухого корма? Такого, что челюсти сводит от отвращения. Но выбора не было, а голод был. Лучше так, чем смерть. Хотя разве такая жизнь несла за собой какой-то смысл?       Размышления перебивает шум.       Минхо никогда не спутает этот звук ни с чем. Тяжёлая железная дверь поддается входящим со скрипом, после — недолгая тишина, после которой по длинному коридору раздаются шаги. Трое.       — Мне нужен тот, который сегодня дрался.       — О, мистер Хан, отличный выбор, симпатичная мордашка. Куда вы деваете всех своих питомцев? — голос хозяина заставляет напрячься. О ком идёт речь?       — Когда раздражают, топлю в озере на участке, — слышно, как эти трое начинают негромко смеяться. Так, что по коже идет холодок.       — Отличное развлечение, мистер Хан. Вы многих выкупаете.       — Ну, у меня есть деньги, которые дают мне право не объяснять тебе, к примеру, зачем мне нужны эти звери.       Шаги останавливаются в нескольких метров от череды клеток. Замедляются, а после три фигуры оказываются у прутьев его клетки. Им открывается вид на тесную клетушку с цепями, что крепятся к металлическому ошейнику на шее заключённого. Хозяин и двое незнакомцев смотрят на него так, будто пришли по его душу.       Чего они тут забыли?       Спустя несколько секунд до носа Минхо доходит запах дорогих сигарет. Он морщит нос, щурится, а после разглядывает стоящих в полуметре от себя. Незнакомец в безупречном сером костюме, под которым виднелась прекрасная бордовая рубашка, с идеальной укладкой, с золотой серьгой в правом ухе, улыбаясь широко и довольно, привлекал слишком много внимания. Рядом с ним стоял уже не такой внушающий пепельноволосый мужчина в чистом белом костюме, рубашка на котором явно была из кружева, а выглядел он больше как сутенёр, чем сопровождающий или чей-то добрый приятель.       — Вот его клетка, этого сучёныша, он боевой. Цена будет знатная за такого.       Хозяин улыбается по-мерзкому шире.       — Ох, правда? А если я откажусь его брать? — Джисон поднимает брови.       — А что?       — Для одного раза — дорого не беру.       — Но он же вам понравился… Мистер Хан, я же вижу.       — Это не значит, что ты можешь ободрать меня догола, Ханс.       Обладатель серого костюма подходит к клетке, смотрит на сидящего там парня с пушистыми белыми ушками и грязным куцым, даже ободранным хвостом, пристёгнутого к стенке, а потом приседает на корточки перед ним.       — Хочешь жить у меня, м?       Омега только подбирает к себе колени, морщится от слабой боли в боку, когда пододвигается ближе к задней стенке клетки, напрягается, смотря на него. Чего он тут забыл?       Он не отвечает ему. А что? У него есть выбор? Купишь — будет жить у тебя. Не купишь — будет и дальше здесь пытаться играть в увлечения своего хозяина.       Незнакомец клонит голову набок, рассматривая, как котёнок прижимает ушки к голове. Чужой взгляд напротив вдруг становится мягким и нежным.       — Тш, — проговаривает он, осторожно протягивает руку к прутьям.       — Эй! — окликает хозяин. — Ты бы так не делал, он тебя сейчас укусит.       Омега реагирует на чужую руку с раздражением. Видно, как кончик его хвоста начинает слабо дёргаться, постукивая по полу. Ему она не нравится, но сил кинуться на нее у него нет. Совершенно никаких. Правда, иногда оскаливает зубы, тихо шипя, когда показывает, как он против, увиливая от касания и прижимаясь к задней стенке клетки.       — А ты меня не учи, — резко и холодно бросает незнакомец через плечо, снова смотрит на котенка, вновь смягчая черты своего лица и улыбается, протягивает руку, касается одного из его прижатых ушек, ласково ведёт по нему ребром пальца.       — Пойдёшь ко мне? — спрашивает он снова. — Если ты не хочешь — я не заберу тебя.       Некий мистер Хан говорит это тихо, смотря прямо на запуганного котенка, ему в глаза, не переставая нежно гладить его по уху и не позволяя себе и малую грубость. Этот котёнок и так слишком много пережил.       Ну чего он таким мягким взглядом смотрит на него? Будто в друзья хочет заделаться.       Минхо щурится, не доверяя этим добреньким глазам. Знает он этот сценарий: сейчас улыбается, а потом кинет его куда-нибудь в грязное место заниматься такими же грязными вещами.              А какие причины должны случиться, скажите ему, чтобы он вдруг захотел? А? Или ему согласиться только по тому, как ты ласково гладишь его? Минхо не сменяет свое недоверие на милость, морщась от того, как, оказывается, приятно, когда тебя гладят. Даже если ты прижат буквой «зю» к прутьям клетки. Ухо само расслабляется, немного поддаваясь касаниям.       Джисон грустно смотрит, как котёнок лишь сильнее прижимается к прутьям клетки всем своим маленьким, исхудалым телом. Совсем не гладят, видимо? Ужас.       — Как его зовут? — уже грубее отзывается он, смотря через плечо на хозяина.       — А я чё… Имя его знаю? Падла, да, падла, — тот фыркает и пожимает плечами, а Хан разворачивается к клетке снова, чтобы посмотреть на котёнка.       — Как тебя зовут? — обращается он к нему с нежностью в голосе, который секунду назад звучал громогласным холодом в этом коридоре. — Или ты совсем не хочешь со мной разговаривать?       Какая разница, как его зовут? Все равно ты будешь звать его бестолочью, тварью, падлой, кем и чем угодно, кроме имени. Только вот делаешь вид, какой ты хорошенький. Херня все это. В такие места благодетели не ходят. Сюда приходят богачи, которым скучно.       — Минхо, — тихо бросает заключенный, не особо желая разговаривать. Таким, как он, права голоса не давали.       — Минхо, — повторяет мягко Джисон и кивает, а потом поднимается на ноги, поворачивается к хозяину, у которого от этого жеста вдруг загорелись глаза. Правильно, он ведь увидел пачку денег. — Как договаривались, и не долларом больше.       Обладатель серого костюма поднимает брови, смотря на него. Хозяин выглядит совершенно ужасно: он до безумия доволен. Наверное, ему кажется, что его дела пойдут в гору, как только он избавится от этого несносного котенка. И вот, о чудо, избавился!       — Хотя, мне кажется, что ты должен отдать его дешевле, раз он побит и явно не идёт на контакт. Мне как наслаждаться тем, что я его трахаю, если он в углу зажимается? — Джисон хмыкает. — Я могу купить за эту цену кого-нибудь поприятнее и посговорчивее.       — О… Мистер Хан, но… Ладно, хорошо, делаю скидку на этого гадёныша.       Джисон улыбается, отсчитывает деньги, платит.       — Давай поводок и открывай клетку, — проговаривает Хан, ждёт, когда ему отдадут в руки цепь и вздыхает, — Дай нормальный поводок, а.       Сон кидает бычок на пол, наступает на него, туша, ждёт, когда ему дадут нормальные кожаные ошейник и поводок.       — Я просто не хочу, чтобы ты убежал, поэтому я надену на тебя поводок, тш…       О, отличное объяснение ты нашел, молодец. Флаг тебе в руки. Дальше что? Минхо не верит ни единому слову, но ему ничего не остается, как сжаться и ждать, когда его новый хозяин сменит ошейник на его шее, прицепит с щелчком кобура повод, а после дернет на себя. Так делают все. Еще ошейник натягивают так, что дышать становится тяжело. Вот твари. Вот бы им кто так ошейник затянул!       Минхо жмурится, чувствуя приближение чужака. Страшно было. Вдруг он решит сначала пнуть, а уже потом сменить ошейник? Едва ли сейчас этот котенок сможет оказать какое-то сопротивление.       Только ничего не происходит. Чужие пальцы осторожно застегивают кожаный ошейник так, чтобы он свободно висел на шее. А дальше ни рывков, ни подергиваний. Только теплый голос:       — Пойдём, Минхо, — проговаривает он, снова осторожно погладив его по ушкам.       Этот мужчина, видимо, пытается настроить гибрида на положительную ноту, пытается выстроить с ним хоть какие-то доверительные отношения. Только это не работает: Минхо только тихо шипит, опуская голову.       Не надо его трогать, ладно?       — Может, как дырка он сгодится лучше? — самое гениальное, что мог вставить его прошлый хозяин. Рот лучше закрой, у тебя это получается явно краше.       Мистер Хан даже не смотрит в его сторону, сделав вид, что вовсе не услышал этот какой-то белый шум.       Минхо только ничего не понимает: для чего его покупают? Чтобы трахать? Или топить? Чудесно… Опять отдадут в общественный дом, где нужно подставляться? Хотя какая разница. Что в одном, что в другом месте — все насилие. Это все, что ему положено по праву рождения.       Омеге приходится встать на ноги, отряхнуться от прилипшей пыли и грязи к его одежде, а после послушно выйти из клетки за этим незнакомцем. Этот мужчина совершенно мягко держит поводок, он не тянет, подстраиваясь под темп движения гибрида, будто бы понимает, насколько тому сейчас тяжело передвигаться. Но мог ли подобный человек вообще что-то подобное испытывать к таким, как Хо? Едва ли. Минхо в это не верил, продолжая прижимать уши к голове и от безысходности плестись за незнакомцем.       Оказавшись у белоснежной машины, Минхо зажимается у самой двери, думая, что его сейчас ударят по голове за медлительность или тупость, но его только терпеливо ждут, а после молчаливо закрывают дверь, чтобы сесть рядом на заднее сиденье. Странно. Все очень странно.       Сопровождающий этого мужчины в сером костюме садится за руль: так он все-таки кто? Водитель, что ли? Но следующее, что видит Минхо, еще сильнее повергает его в шок.       С соседнего кресла к мужчине на водительском сразу же тянется темноволосый лис, одетый во всё чёрное. Прижав уши к голове, он целует того в губы, а потом довольно урчит.       — Привет, родной.       — Приветик, Лисси.       Лис поворачивается на Минхо и улыбается ему.       — Привет… Ты рад, что наконец-то избавишься от своего дерьмового прошлого? — он хихикает.       Минхо же не испытывает столько восторга в ответ. Он только думает про увиденный поцелуй. Тот мужчина держит этого лиса за шлюху?       Он щурится. Когда переключается на последний вопрос некого «Лисси». Избавиться? Не смеши. От такого пятна в размер во всю его жизнь никогда не отделаться. Едва ли сейчас дар свыше снизойдет до него и пощадит.       Мужчина рядом отщелкивает повод, тянет руку, словно хочет снова прикоснуться к мягкой шерсти на ушах. Только Ли коротко дергается, щурится, прижимая уши к голове и тихо скалясь в ответ на попытки.       — Всё, котёнок, теперь всё будет хорошо. Придётся, конечно, работать, но тебя никто не тронет без разрешения, я обещаю.       Ага, работать. Знает он ваши работы. Раздвинь ноги перед этим, а рот раскрой перед другим. Все он уже об этом знает. Минхо ничего не отвечает ни тому, ни другому, продолжая молчаливо сидеть с самим собой.       — Ты давно в рабстве? — мужчина не теряет надежды вытянуть из котенка хотя бы что-то. Он хочет понимать, сколько всего в восстановлении этого мальчика нужно будет догонять. — Сколько тебе лет?       Голубки с передних сидений будто вовсе не слышали этого разговора, начиная миловаться друг с другом. Минхо кажется, что его сейчас вывернет пустотой в желудке в ответ на это отвратительное зрелище. Но отвлекается на вопрос. А? Ой. Да ты что.       — С рождения, — вот это да. Ага? Минхо морщится, отворачиваясь к окну. Ладно, разговор лучше, чем эти двое впереди.       Он родился в приюте. Если это можно так назвать. Это был питомник. Странно, что его матери позволили иметь этот помет, ведь она была породистой кошкой, которая связалась с дворовым котом. Но, видно, именно поэтому все ее котята после рождения оказались по разные стороны этого длинного пути жизни. Минхо рос до своего двенадцатилетия в довольно неплохих условиях. Но потом… Все те двенадцать лет в приюте никогда не казались ему адом. Потому что все остальное можно было описать именно так.       — Шестнадцать.       Снова короткий ответ.       — С рождения, — Хан кивает, а потом вдруг зависает. — Таких… Я еще не забирал.       Джисон тяжело вздыхает, вдруг понимая, что этот мальчик вообще ничего не умеет. Даже рубашку себе не погладит, не приготовит себе завтрак, даже не сможет подобрать футболку к джинсам, раз его с рождения держали в клетке.       — Чан… Ко мне, — решение приходит моментально. — Вези нас ко мне домой, не в гостевой.       Значит водителя зовут «Чан». Минхо собирает пазлы в своей голове медленно, так больше на них и не смотря. Ему все равно, куда ехать. Он много чего повидал за свои шестнадцать лет. Едва ли он чему-то удивится.       — Значит, пару месяцев будем учиться жить в обществе, а потом устрою тебя на работу.       Мы в ответе за тех, кого приручили. Если Джисон сам взял этого котёнка, он сам и должен поставить его на ноги.       Но Минхо точно не в восторге. Он не понимает, чему такому ему нужно научиться, чтобы приспособиться к жизни в каком-то обществе. Таким, как он, и алфавита знать не положено. Даже цифры складывать необязательно. Впрочем, котенок не отвечает. Ему все равно нельзя делать выбор, нельзя иметь свое мнение. Но если хозяину так вперлась эта учеба, то и хрен бы с ней, да? Чему бы там ни пришлось учиться, он выучится.       Вскоре они оказываются около большого загородного дома. Мужчина в сером костюме выходит из машины, а потом мягко тянет за собой Минхо, чтобы тот тоже вышел.       Минхо морщится, смотря на это богатство. Он все ещё уверен в том, что сейчас его кинут в темную тесную комнату, бросят под ноги миску и запрут до следующего утра. Но как только они вдвоем оказываются по ту сторону входной двери, мужчина не меняется в лице: его улыбчивые черты лица лишь напоминают об его якобы добрых намерениях. Хан поворачивается на него корпусом, спрашивая:              — Ты, наверное, жутко голодный, да?       Минхо вздыхает, разглядывая прихожую, а потом… Он чувствует незнакомый запах. Здесь живет кто-то такой же, как и он? Хо хмурится, размышляя над этим, что даже не отвечает мужчине на его вопрос. Ерунда. Минхо иногда забывали кормить, он уже привык к плавающему расписанию его обедов.       — Джисон? — из-за угла сначала появляются пальцы, потом осторожно выглядывают белые маленькие круглые ушки, а следом появляется светловолосая макушка, за ней лоб и два испуганных карих глаза. — Ты с кем, Джисон?       Так, значит, что этого владельца серого костюма зовут Джисон. Хан Джисон. Приятно познакомиться, блин.       — Хён-ни, не пугайся, я с Минхо. Он будет жить у нас, выходи… Соскучился?       Парень медленно выходит из-за угла. Он одет в домашнюю розовую пижаму, состоящую из комбо рубашки и штанов. Незнакомец кажется котенку несуразным: его конечности были длинными, глаза слишком узкими, а губы чрезмерно пухлыми. Минхо сразу отметил, что он ему не нравится. Кажется, этот «Хённи» тоже понимает, что их гость совсем не в восторге от такого соседства, когда принюхивается. По мере приближения чужака Минхо замечает его белый пушистый хвост, что от неуверенности прижат к ноге. Тот проскальзывает мимо Минхо и ластится к Джисону, сразу же вешаясь на шею. Отвратительно.       — Привет, малыш, — Джисон улыбается и нежно гладит пугливую ласку по голове. — Нормально себя чувствуешь?       — Сегодня хорошо… Уже лучше… Будете ужинать?       — Проводи Минхо в ванную и дай ему одежду, я сам приготовлю ужин.       — Хорошо! — Хёнджин кивает, а потом подходит к Минхо. — Пойдём?       Котенок разглядывает его с презрением, особенно этот чистый розовый наряд. А потом только сердито угукает на предложение отправиться в ванную. И чего этот странный парень так смотрит на него? Что аж тошно.       Хёнджин открывает двери в ванную, когда они минуют гостиную.       — Заходи… Я пока принесу тебе одежду. Моя не подойдёт, я тебе одежду Джисона принесу. И… Я ласка, — поясняет он глуповатому новому соседу, немного вздёрнув нос. — Не надо так смотреть на мои уши! Они у меня маленькие.       Махнув хвостом, будто ему было, чем гордиться, он уходит. Минхо только хмыкает, когда этот странный парень доказывает ему, что он ласка. Да хоть такса. Ему все равно, кто ты.       Хо разглядывает удивительную комнату изнутри. Раковина, полочки со всякими баночками, шкафчики, какие-то две большие… Коробки с кнопками. Ванная, душевая. Ему все это так незнакомо, что дико. Глаза оглядывают стены в поисках окон, но переводит раздраженный взгляд на вернувшегося чужака, тихо шипит на него, замечая в его руках ничем не примечательные штаны и футболку. Фу. Воняет хозяином. Да тут все им воняет.       Так… А ошейник? А повод? Куда это все?       — Вот, держи. Купайся и переодевайся, одежду свою выкинешь. Она негодная… Джисон что-то купит… Горячая вот, холодная. Вот тут переключить на душ, вот мочалка, вот гель для душа, шампунь, бальзам… Зубная паста… И… Вот тебе свежая зубная щётка, на сушилке полотенце… Всё, приятного.       Минхо успевает уловить суть этой короткой экскурсии по ванной комнате, а потом остается в одиночестве, хлопая глазами и глупо смотря перед собой. И что дальше? А что приятного? Приятного повешения? Кот недовольно морщит носом, но так ничего и не отвечает ушедшему. Щурится, разглядывая закрывшуюся за лаской дверь. Он просто ушел? Просто закрыл дверь? Даже не на замок? Потому что сейчас сюда зайдет хозяин? Или что происходит?       Омега остается в растерянности. И что ему делать? С этим вопросом в голове он поворачивается на ванную. Ну… Видимо, мыться. Минхо снимает с себя эту грязную, порванную местами одежду. И, встав возле ванной, он вдруг… Чье-то отражение в зеркале повергает его в шок.       Котенок пугается, подскакивает, шипя на самого себя. Он реагирует на возникшего из ниоткуда противника быстро, прописывая ему кулаком в лицо. Но он! Он дерется, вы представляете?! Завыв от боли, Хо выбирает быстро ретироваться, вмиг обращаясь в кота и забиваясь за одну из белых коробок, там, где какие-то… Трубы и провода. Он шипит оттуда, прислушивается. Минхо точно не был готов сейчас узнать, что такое зеркало.       Джисон молниеносно реагирует на шум, как и Хёнджин. Только вот когда мужчина открывает двери ванной комнаты, осматриваясь вокруг, он понимает, что… Ничего не понимает. Видит капли крови на полу, брызги на раковине, а еще приличную трещину на зеркале. Что тут произошло? Он что… Испугался своего отражения?       — Минхо? — растерянно спрашивает Джисон.       Но в ответ слышит лишь шипение где-то… За стиральной машинкой? Как он туда забрался?       Хёнджин тоже не оставляет ситуацию без своего внимания, пугливо заглядывая в ванную из-за дверного косяка.       — Джисон… Что такое?       — Хёнджин, всё хорошо. Мужчина проходит вовнутрь, осторожно перешагивает кровавые следы, хмурится, когда заглядывает за стиральную машину и обнаруживает виновника переполоха. Сидит. Белый, дрожащий, испуганный.       — Минхо… Ну, выходи… Хёнджин, закрой двери.       Ласка послушно закрывает дверь, оставляя их одних в эпицентре бедствия. И как только Хан не боится получить по лицу от этого… Ненормального? Так думает Хван, покрываясь мурашками и ежась.       — Ну, выходи, котёнок. Давай. Ты зеркала испугался? Это же всего лишь твоё отражение. Зеркало просто отражает того, кто перед ним стоит. Ты себя увидел… Иди сюда, ты поранился. Дай я посмотрю. Нужно обработать ранку.       Минхо вжимается в угол, оказываясь спиной к стенке. Он шипит громче, до першения и сиплости в горле, как только его местонахождение раскрывают. Не. Трогай. Просто по-хорошему не трогай. Минхо прячет за здоровой лапой больную, игнорируя подтекающую рану. Он пыльный, грязный, весь в каких-то пятнах и колтунах. Еще и жмется в угол, кажется, наматывая на себя паутину.       А то, что хозяин присаживается на корточки перед ним, совсем не подбодряет его. Минхо скалится, тихо кашляя. Дёргает с раздражением кончик хвоста, смотря на мужчину перед собой испуганными глазами.       Зеркало? Что такое зеркало? Его отражение? Минхо видел свое отражение только в воде, когда пил из миски. И оно никак не было похоже на то, что было в этом вашем зеркале. Минхо не доверяет услышанному, но если он сейчас не выйдет по-хорошему, то… Его схватят за шкирку и кинут в ванную, да? Еще по голове ударят.       Хо не выходит, но поднимает голову, разглядывая заднюю часть стиральной машинки. Ага. Если прыгнуть сюда, на трубу, то он сможет забраться наверх. Минхо так и делает, выпрыгивая из своего спасительного угла на ровную поверхность стиральной машинки, но поскальзывается, не ожидая, что она такая скользкая. Цепляясь за нее когтями, он плюхается вперед, ударяясь подбородком и заваливаясь кверху задом. Проворчав себе что-то под нос, котенок переворачивается на бок, резво вскакивает на лапы, размазывая по стиральной машинке свои кровавые пятна.       — Тише, Минхо, — проговаривает Джисон, смотря за тем, как тот истерически запрыгивает на машинку, цепляясь за нее со скрипом когтями.       Честно? Ему плевать на машинку. Купит новую. Джисон медленно поднимается на ноги, смотрит на кота. С ним нельзя забывать, что он практически дикое, забитое пагубными пристрастиями людей животное.       — Какой ты красивый, Минхо, — мужчина пробует и так, разряжая напряжение в комнате своим бархатным голосом. — Белоснежный, с красивыми голубыми глазами…       Да, только бы ему помыться и обработать рану. Было бы вообще славно.       Красивый? Что за хрень он несет? У Минхо шерсть на холке дыбом встает от этих слов. Он выгибает спину, не переставая демонстрировать свои приготовленные к бою когти и зубы.       — Тише, всё, тише, я тебя не трогаю, видишь? Не шипи, — он поднимает руки перед собой. — Вот. Не трогаю. Обратишься обратно? Я хочу обработать твою ранку. Ты порезался. Стеклом. Стекло режет глубоко, у тебя может долго идти кровь. Станет плохо. Ты такой худой и измождённый, что даже маленькая потеря крови может привести к ухудшению состояния. Позволишь мне обработать тебе порез, пожалуйста? Или давай я принесу аптечку, и ты обработаешь его сам, ладно?       Кажется, котенок все-таки делает маленький шаг назад, когда видит приподнятые руки в знаке отступления. Ага, не трогает его, а сам говорит о том, что будет рану обрабатывать. А значит будет трогать! Минхо бросает взгляд на собственную лапу. Только сейчас он начинает ощущать, как она болит.       Ладно. Второй вариант его вполне устраивает.       Хо все равно, что, обратившись, он будет нагим, ведь его одежда осталась валяться на полу, когда он стал котом и выбрался из-под нее. Минхо возвращается в человеческий вид, садится на стиральную машинку, недолго разглядывая ее под собой. Странная коробка, конечно. Белая, скользкая, неприятная на ощупь, еще и с кнопками. И дыркой с крышкой на передней ее стенке! А еще от нее пахнет порошком и чем-то химозным.       Потом рассматривает небольшую рану прямо поперек пястья. Как раз там, где он бил того чувака в зеркале.       Однако, он все еще думает над кое-чем. Обрабатывать рану. Люди всегда так делают? Зачем? Можно просто зализать. Само потом пройдет. Неглубокое же.       — Нальёшь на ваточку и осторожно прижмёшь к ранке. Когда искупаешься, нужно будет перемотать тебе руку, чтобы никакая гадость не забралась в ранку. Она быстрее заживёт. Я дам тебе бинт и покажу, как замотать. Купайся, переоденешься и выйдешь. Не торопись, можешь посидеть в ванной, если хочешь.       Минхо не двигается, смотря за тем, как хозяин ставит на раковину какие-то кругляши и баночку с прозрачным раствором. Слушает его слова, щурится. А после дает ему понять, что услышал и понял, коротко кивнув головой.       Минхо медленно сползает на ноги, чуть шикая от боли. Обходит стороной мужчину, оказываясь у раковины. Он с подозрением смотрит на зеркало со стороны. Фыркает, морщится. Берет вату, баночку. Сначала нюхает жидкость внутри нее — без запаха. На вкус не пробует, поэтому сразу же льёт на вату, а после прижимает ее к ране, морщась. Больно. Шипит на ватку, даже скалится на нее. Лучше бы и правда зализал. Было бы в разы проще и приятнее.       Мужчина оставляет его одного, возвращаясь к готовящемуся ужину на кухне. Ласка радостно ластится к нему, все пытается то залезть под руку, то обняться, то притереться. Этому парнишке просто жизненно необходимо было внимание хозяина. Улыбаясь ему, Хан вспоминает о том, каким он забирал Хёнджина. Он выглядел совершенно ужасно: бедняга боялся любого поворота головы в свою сторону. Сейчас же, вон, ластится, прижимается, обнимает, счастливо бегает рядом. Что очень радовало Джисона.       — Как прошла твоя прогулка с Феликсом?       — О, нормально… Я практически не пугался, ну… Как… Мы встретили двоих альф, и я… Ну… Я убежал… И… Феликс меня долго искал, но я… Прости, Джисон. Я старался не пугаться.       — Ничего, Хёнджин, тебе нужно время, всё будет хорошо, не переживай, — мужчина, стоящий у плиты уже в домашнем одеянии, чешет ласку за ушком, пока тот счастливо улыбается, стоя рядом.       Пока на кухне шла милая беседа, Минхо продолжал воевать со всем, что находилось в ванной. Он оказывается не в состоянии прочитать надписи на этих чертовых баночках. Что ему говорил Хёнджин? Уже из головы вылетело. Фыркая то ли на себя, то ли на эти закорючки на наклейках, которые должны быть словами, он берет в руки первую попавшуюся баночку, собираясь отмыться только ее содержимым. А сколько нужно выдавливать средства? Нужно ли вспенивать? Кажется, ему об этом никто не говорил. Минхо льет прозрачный гель прямо на себя, морщит нос, когда отмечает себе его яркий сладковатый запах. Он даже пробует это на вкус! А потом сердито отплевывается пеной, яростно отомстив баночке и расцарапав ее этикетку. Так ей и надо!       Впрочем, если не считать этих маленьких разборок, все прошло довольно гладко. Давно он так не купался.       Его прошлый хозяин никогда не поддерживал их гигиену: держал своих «питомцев» в виде животных в тесных клетках, один раз в сутки кормил, всегда требуя от них больше, чем они могли ему дать.       Минхо выбирается из ванной, наспех вытирается. Отжимает волосы и хвост, чтобы они не капали. Надевает на себя чужую одежду. Зачем они ему? Ему вполне будет хорошо и в виде кота передвигаться по дому.       Минхо возвращает на свою шею ошейник, думая о том, что не хочет сейчас встревать в конфликты. У него и без того сил нет. Хотелось забиться куда-нибудь под кровать, свернуться в клубочек и уснуть. Думая об этом, он выходит из ванной комнаты, так и оставив грязную одежду валяться на полу. Замирает, принюхивается.       С кухни и по всему коридору расползается вкусный аромат пищи: желудок громко начинает урчать. Но Хо в ответ только прижимает уши к голове, тихо, почти на цыпочках, кошечьей походкой отправляется на аромат.       Джисон поворачивается на котенка, когда тот заходит в комнату, и улыбается ему. А вот Хёнджину до этого и дела нет: он продолжает виться под руками у хозяина, старается к нему приластиться посильнее, старается сделать его ближе к себе.       — Джисон… Джисооооон…       — Хёнджини, я тоже соскучился. Садись, родной. Сейчас будем вкусно кушать. Сегодня у нас соба с овощами и креветками. Объедение. Минхо, котёнок, зачем ты надел на себя ошейник? Сними его. Ты не пёс на привязи.       Минхо прижимает уши к голове, видя улыбку на чужих губах, щурится, наблюдая за поведением Хёнджина. Это вообще нормально — так делать? Родной? Он его потрахивает, получается? Или любит? А, как те двое в машине, да? Странные такие.       Минхо хмурится, дослушивая реплику хозяина до конца. Снять ошейник? Ему не послышалось? Снять. Ошейник. Он поднимает руку, с сомнениями касается кожи. Это что, шутка какая-то?       Конечно, он не пес! Он кот! Минхо фыркает, морщит нос, а после вытягивает край из шлевок, оттягивает его, расстегивая. Убирает ошейник на край какой-то тумбы, а потом потирает пальцами шею. Ему кажется, что на ней навсегда останутся следы его рабской жизни.       — Садись, сейчас забинтуем тебе руку, и потом будем кушать. Хёнджин, подожди, пока мы начнём есть.       Хёнджин дует щёки, когда ему приходится послушно сесть на стул, ведь он уже тянулся к тарелке.       — Ладно.       Джисон даёт Минхо самофиксирующийся бинт, берёт себе такой же, цепляет его край большим пальцем, прижимая к ладони, далее оборачивает вокруг кисти, потом — запястья, делает несколько таких витков, внимательно следя, чтобы Минхо мог повторить за ним, а потом даёт Минхо палочки.       — Показать, как ими пользоваться?       Минхо думал, что после ванной комнаты уже ничего не повергнет его в шок. Но самым удивительным стало то, что ему дали какие-то две палки. Это чтобы глаза себе выколоть? Или для чего они? Минхо ел на полу, с миски. Так что теперь с подозрением смотрел на то, что ему дали.       — Этим едят? — осторожно спрашивает он, а после переводит взгляд на тарелки и морщит нос, словно ему предлагают какое-то говно.       Ну нет. Миска на полу ему роднее.       — Да, этим едят, — Джисон показывает ему, как взять палочки, а потом подхватывает ими еду. — Попробуй, Минхо. Постепенно научишься. Не буду же я тебя в клетке держать и из миски кормить. Ты не животное.       Мужчина улыбается ему мягко, словно бы старается напомнить ещё раз о своём заботливом отношении.       Хо щурится, выслушивая эти мантры. Он животное. Ты ему зубы-то не заговаривай! Он еще какое животное. И вот эта ласка тоже животное, между прочим.       — Кушай, приятного аппетита. Наедайся. Тебе чай сделать? Или может хочешь кофе с каким-то сиропом?       Джисон приподнимает брови, собравшись встать на ноги и подойти к кофеварке или чайнику, чтобы угостить гостя.       Минхо не отвечает на эти вопросы. Погоди, не видишь? Он занят: берет неуверенно в руки палочки, хмурится. Этим нельзя есть! Все разваливается, валится из рук. Минхо психует. Бросает их на стол, хватает в руки тарелку, начиная жадно и быстро поедать все то, что на ней лежит. Он только так и умеет есть. Ему даже ложку в руках никогда не приходилось держать.       Кофе? Чай? Что это? У него были две миски. С водой, дай бог свежей и без мути, и едой. Хотя вторая миска скорее была пустой, чем полной.       — Воды, — фыркает Хо, когда подчищает большую часть содержимого своей тарелки, а после возвращается к ней, слизывая с нее остатки.       Так странно, что это не кошачий корм. А еда. Креветки какие-то. Лапша. Овощи. Все так ново, все так вкусно, что скорость поедания становится просто невероятной. Он сметает все подчистую, еще после облизывая пустую тарелку чуть ли не дочиста.       Хёнджин с ужасом на это смотрит, даже отодвигается ближе к хозяину, выказывая своё отвращение такому поведению, он морщится и чувствует как… О, боже… Ласка вскакивает из-за стола и ретируется. Джисон провожает его взглядом. Хёнджин…       — Минхо…       Так… Может быть… Это тот случай, когда ничего уже не исправить? Потому что на контакт этот зверёныш не идёт вовсе. Отказывается начисто слушать Джисона… Хотя с чего бы после стольких лет. Может быть ему и правда проще быть животным?       — Никто не будет отнимать у тебя еду, ты сможешь есть столько, сколько тебе хочется и когда хочется… Не нужно так нападать на тарелку. Я налью тебе кофе, попробуешь, может понравится… Так… Сироп… Имбирный пряник, мой любимый.       Джисон старается держать нейтралитет, старается оставаться спокойным даже в такой ситуации. Он хихикает и облизывает губы, а потом осторожно забирает тарелку, чтобы поставить в посудомойку, даёт кружку с кофе, ставит на середину стола. Сначала протирает стол перед Минхо, потом чистым бумажным полотенцем вытирает ему рот, а после этого подвигает кофе.       Сколько и когда захочется? Это либо какая-то уловка, либо… Минхо пока не разобрался.       Хо молчаливо смотрит за тем, как хозяин что-то ему наливает, как ставит аппетитно пахнущую кружку на стол, как вытирает его поверхность перед ним. Омега не ожидает, что ему будут вытирать губы: он не успевает отвернуться, поэтому только с опаской жмурится, поджимается и тихо ворчит сквозь сомкнутые челюсти.       — Держи, — спокойно отзывается Джисон. — Попробуй, только не обожгись, он горячий. Сейчас дам тебе лимонный тарт. Обожаю этот тортик, может и тебе придётся по душе.       Минхо облизывается, как только угроза салфетки перед ним была устранена. Заинтересованно глядит на кружку, тянет к ней руку, касается пальцами и одергивает. Горячо. И правда горячо. Поэтому наклоняется к ней сам, чтобы понюхать ее содержимое ближе, а после осторожно коснуться кончиком языка кромки напитка. Горячо.       Устроившись подле омеги с блюдцем и кусочком тортика, альфа надламывает его край вилкой.       — Открывай рот, — говорит мужчина, смотря на омегу.       Придётся кормить тебя с ложки, чтобы ты привык к приборам, малыш.       Минхо же с недоверием сначала смотрит на вилку, на то, что Джисон ею делает. Почему он делит кусочек пирожного на части? Зачем? Разве эта вилка не похожа скорее на какое-то оружие? Мужчина хочет его заколоть этим? Или чего он сейчас добивается? Просит открыть рот? А, ну точно хочет убить! Немного подумав, омега послушно открывает рот. Так и что он хочет?       Джисон ждёт, пока Минхо в полной мере оценит обстановку вокруг себя. Он продолжает улыбаться, хотя его сердце обливается кровью. Этого мальчика растили, как животное… В буквальном смысле, как домашнюю кошку. Может быть, ещё рожать заставляли? Джисон и таких уже тоже спасал. Он ничего не сможет узнать, пока этот парень не поживёт у него хотя бы ещё немного.       Сон осторожно кладёт кусочек торта в рот омеги, забирает вилку и снова мягко улыбается.       — Вкусно? Жуй, — Джисон вздыхает, а потом дотягивается до чайной ложки, чтобы набрать в неё немного кофе, а потом поднести к губам Минхо, перед этим немного подув на напиток.       Минхо боязливо обхватывает зубами вилку, морщится, когда зубы неприятно бьются о металл кухонного прибора, а потом догадывается облизнуть ее губами, собрав все прилипшие к зубчикам кусочки. На языке расплывается яркий сладкий вкус. Как. Вкусно. У Минхо даже зрачки расширяются, а уши заинтересованно поворачиваются вперед. Он собирает языком во рту кусочек, прожевывает, сглатывает. Послушно принимает ложку, делая глоток. Ладно, этим сладким ты сейчас завоевал его внимание, однако на голос хозяина Минхо снова прижимает уши к голове, с напряжением посмотрев на него.       — Я тебя обижать не собираюсь, Минхо. Трахать не собираюсь, держать в клетке и на поводке тоже. Пока что я не выпущу тебя из дома, потому что ты совсем не готов интегрироваться в общество, но это пока. Сейчас научишься быть человеком, а не тем, кого из тебя сделали эти твари. И всё будет хорошо. Пойдёшь работать. Отработаешь стоимость, которую я за тебя отдал, на нормальной работе, а не подставляя себя под всех и вся. И будешь свободен. Вкусно?       Хо с недоверием слушает его и фыркает. Ага, обижать не будет. Он не верит.       — Хёнджин! — проговаривает Джисон, поворачивая голову на ласку, что снова появляется на кухне, выглядывая из-за угла и недовольно хмурясь. — Солнышко, расстели, пожалуйста, Минхо кровать, а то он ляжет спать на коврике. Спасибо.       Хёнджин кивнул и в ту же секунду исчез за углом.       Минхо вздрагивает от того, как Джисон повышает голос, зовя ту ласку. Омега хмурится. На кровать? Ему достаточно коврика или лежанки. Достаточно будет даже комка одежды, чтобы лечь спать.       Минхо обхватывает кружку ладонями и наклоняется к кофе. Прижимает губы к ее краю и потягивает напиток на себя. Вкусно.       Джисон доволен. Конечно, он замечает, что омега немного расслабляется. Это уже радует. Он снова накалывает небольшой кусочек на вилку и подносит к губам Минхо.       — Кушай… Я отдам тебе торт, чтобы не кормить тебя с рук, но, пожалуйста, кушай прибором, ладно?       Посмотрев, как омега облизывает губы, он добавляет к череде своих вопросов еще один.       — Читать и писать ты умеешь?       Минхо никогда не думал, что в свои 16 он откроет себе столько нового. Столько вкусов, столько ощущений.       Хо хватает ладонью протянутую ему вилку, ковыряясь ей как лопаткой в торте, а когда пытается взять с зубчиков кусочек, то укалывает себе язык. Рычит на вилку, прижимая уши к голове. Кусает ее, тихо скулит. Неприятно. Вилка дерется с ним! Морщится, а потом запивает горячим кофе. Так зубам легче.       Но вопрос отвлекает. Читать и писать?       — По буквам прочитаю.       Кажется, и так понятно, что нет. Ничего он не умеет.       — Стой… Вилку держат, как ручку для письма, — Джисон осторожно поднимается и подходит к Минхо, берёт ласково его кисть, стараясь не двигаться за его спиной, что могло напугать, осторожно перекладывает кухонный прибор, прикасаясь мягко и тепло.       — Вот так…       Хан мягко подводит руку Минхо к торту, помогает отломить кусочек вилкой и отправить его в рот. Ли зажимается, прижимает уши к голове, когда Джисон касается его. Он хочет убрать свои руки, но замирает, давая тому показать, как правильно держать вилку. Даже не сопротивляется, как только хозяин обхватывает его кисть, давая ему через себя порезать тортик и наколоть кусочек. Минхо будто кукла, механизмы которой заржавели со временем и едва двигались.       — И не кусай ее, снимай еду губами, чтобы зубы себе не сломать, а то от этого звона зубов мне больно становится… Значит, будешь учиться писать, считать и читать, тебе это будет необходимо.       Но как только Джисон отстраняется от него на допустимое расстояние, Минхо выдыхает. Прислушивается к шорохам, из-за плеча рассматривая, как хозяин выбрасывает в мусорку его ошейник. А потом складывает в рот кусочек, собрав его с вилки губами.       Мужчина украдкой тоже смотрит на омегу, мягко улыбаясь. Красивый котёнок. Джисон также думал про Феликса, когда они с Чаном нашли его. Правда, Чан забрал его себе и теперь вот… Какое счастье у Чана! Он может сидеть и обнимать это чудо целыми вечерами. Почему в этом мире этим людям так тяжело… Он же тоже человек, а не животное. Да, с особенностями, но это скорее дар, чем проклятие. Умение обращаться в животное.       Волшебство!       — Пойдём, провожу тебя в твою комнату, красавец, — ужин подходит к концу, поэтому мужчина встает с места и следит за тем, чтобы омега следовал строго за ним, прямо до дверей в небольшую гостевую с большой кроватью.       Хо держит дистанцию, оставаясь позади мужчины, когда тот зовет его за собой в какую-то спальню. Заходит вовнутрь, а при виде кровати напрягается сильнее. Теперь уши вновь прижимаются к голове, а глаза с подозрением и негативом рассматривают убранство спальни.       — Вот, ложись. Отдыхай, высыпайся. Я думаю, что тебе нормально высыпаться не давали. Хёнджин будет дома. Только не заставляй меня потом искать тебя по городу и сажать на поводок, хорошо?       Феликса они искали, дурака, два дня. После этого Джисон стал запирать их. Они боятся, они не знают этого мира абсолютно.       — Если убежишь — посажу на цепь, — проговаривает Джисон, кивая головой. — Понял?       Вот так. Ужасно ужасные условия.       — Ложись на кровать и отдыхай. Спокойной ночи. Только не обижай Хёнджина, пожалуйста. Он и так людей боится после того, что с ним творили… Я хочу, чтобы он смог нормально жить, но пока что он не боится только меня и Феликса. Не нужно на него нападать.       О, не обижать этого странного парня! Пусть сам не лезет на рожон, тогда и получать когтями по ушам не будет. А то Минхо ловко поставит его на место.       Котенок фыркает ему в ответ, а после отворачивается. Ладно, все, проваливай.       Оставаясь одним, Минхо оглядывает комнату. Это теперь его клетка? Боже, и как он тут будет спать, а? Тут столько места, что можно сойти с ума.       Минхо садится на кровать, ложится, но ему вдруг на ней становится так дискомфортно, что он встаёт с нее, с раздражением смотря на это одеяло, на подушки, смятую простынь. К черту. Избавив себя от одежды, он превращается обратно в кота. Снова обходит комнату, а потом… Минхо не знает, каким образом ему приходит гениальная мысль обустроить себе спальное место под кроватью.       Котенок таскает одежду под нее, стягивает с кровати даже одеяло, его край, сворачивая себе под постелью настоящее гнездо, а потом засыпает от усталости, которая валит его с ног, заставляя свернуться в клубочек.