Научи меня любить тебя

      Утро начинается размеренно. Слишком тихо, слишком спокойно. Так, будто это никакое не утро. Так, будто твое тело уже давно блаженно лежит на какой-нибудь свалке, пока душе представлена возможность наслаждаться запахом свободы.       Это был запах чужой одежды, имбиря, смешанный с деревом постели. Пахло пылью, но совсем не противно, совсем не так, как было в клетке. Эта пыль не въедалась в глаза и нос, от неё даже не хотелось чихать.       Уткнувшись носом в гнездо из вещей, Минхо наслаждался этим медленно текущим временем. С утра его так никто и не разбудил, как это бывает обычно. Слышно было только, как входная дверь тихо, где-то отдаленно щелкнула, видимо, оповещая о том, что хозяин дома ушел. Куда? И зачем? Да хрен с ним. Зато будет так спокойно без него… Ага. Будет. Минхо, видимо, забыл о соседстве этой навязчивой ласки.       Котенок просыпается, приоткрывая слипшиеся веки. Потирает лапками глаза, чуть морщась. С удовольствием вошкается в куче скомканной одежды, а потом вдруг ловит себя на мысли, что… Так странно просыпаться не от гула прутьев клетки, не от визгов, душераздирающих криков и громких оскорблений. Странно спокойно открывать глаза и не искать испуганно кого-то, кто может тебя ударить. Так странно чувствовать удовольствие от этого. Мелочи все это, скажете вы? Но Минхо никогда не видел в жизни и этого. Смотри, мистер Серый Костюм, он такими темпами еще привыкнет спать до посинения в тепле и уюте, что потом и тапком не выгонишь.       Зевая, котенок потягивается, растопырив пальчики на лапках, протягивает довольное урчание. Переваливается на спинку, несколько секунд подставляя свой животик низу кровати и наслаждаясь этими мгновениями. Что, его и правда никто не будет будить? Минхо прислушивается. За дверью тихо. Никто не стоит и не караулит его, да? Удивительно…       Только сейчас он вдруг понимает, как устал. Устал за эти года быть вещью. Вещью, которая обязательно должна принести хозяину прибыль.       Только сейчас он начинает ощущать, как болит его тело. Болят мышцы, даже, кажется, кости и внутренние мышцы. Минхо не хочет вставать. Он тяжело вздыхает, морщится: кажется, удар под ребра вчера был лишним.       Сколько лет он игнорировал эту, кажется, постоянную боль в теле? Как же много прошло времени! Для кого-то всего лишь несколько лет, а для него — бесконечность.       Голод поднимает его на лапы: приходится отодвинуть осознание тишины в комнате на потом. Минхо осторожно, медленно, будто на кого-то охотясь, выбирается из-под завешенного одеялом края постели, щурится, когда оказывается в залитой светом комнате. Морщится, фыркает, оглядывается. Так. Кажется, пусто.       Он обнюхивает пол, проводя инспекцию спальни. Ему все еще очень дискомфортно находиться в слишком просторном закрытом помещении, у которого нет чего-то похожего на прутья и железные замки.       Проведя экскурсию на полу, он разглядывает стены, только сейчас обнаруживая в спальне и прочую мебель. Здесь стоял шкаф, стол и стул. А еще на свободной стороне стены расположилось окно. С подоконником, на который, как оказалось, очень удобно запрыгивать.       Минхо так и поступил, забравшись повыше. И теперь он видит все… Все, буквально все: зеленые деревьица на заднем дворе дома, небольшую, выложенную камнями дорожку, еще небольшую постройку поодаль, а за забором дорогу побольше и… Дома. Другие дома. Где это он? Это город? Ему казалось, что в городе дома всегда куда внушительнее. Или здесь… Пригород? Так называют это место люди? Минхо не знает.       Он молчаливо разглядывает людей, за окном, куда-то плетущихся, а потом шарахается. Машина. Черт возьми! Кто придумал эти… Большие херни на четырех колесах! Поморщившись, котенок возвращается на пол и, наконец-то, видит дверь. Итак. Ему нужно выйти.       Но едва ли ему по силам открыть ее лапами, верно?       Маленький сероватый котенок обращается в человека. Минхо делает это, даже не задумываясь о происходящем. Он думает о ручке, которую видит. А, миновав дверь, снова встает на четыре маленькие лапы.       Оглядевшись и принюхавшись, он поворачивает мордочку в сторону кухни. Оттуда пахнет чем-то вкусным. Еда!       Приободрившись, Минхо отправляется на охоту.       В это время Хёнджин как раз готовил завтрак. Он был поздним: оно и не удивительно. Ему, как и Минхо, некуда было спешить с утра.       Ласка жарит яичницу с помидорами, тихонько напевая себе под нос какую-то милую песенку своим тоненьким голосом, пока… Пока запах чужака не заставляет его напрячься. Хёнджин оборачивается, молясь увидеть пустой коридор, но, видя недовольную морду, он сразу же пугается. От одного вида этого кота по телу бегут неприятные мурашки и немеют кончики пальцев.       — П-привет, М-минхо, — его голос спотыкается, мысли путаются, когда Хёнджин смотрит на своего недружелюбного соседа, но прячется от него, вновь повернувшись к плите.— Я тебе тоже приготовлю покушать.       Хёнджин старается быть милым с ним, хотя ему жутко страшно контактировать с этим светлым комком неприязни. Ну вот зачем Джисон привел его сюда?       Минхо тоже чувствует это напряжение со стороны парня. Он от этого в его глазах становится еще страннее. Хо прижимает уши к голове, опустив ее. Присаживается, будто выслеживает маленькую мышку, которой заинтересовался. А сам изучает Хёнджина из-за спины: он что, умеет готовить пищу? Реально странный. Разве такие, как они, могут готовить пищу?       Котенок дергает кончиком хвоста — это приветствие. Он даже не мяукает ему в ответ, только напоминает тому о своем гадком настроении и полном отсутствии желания сотрудничать. Далее проходит на кухню, медленно и вальяжно обходя стол. Запрыгивает на кухонную тумбу, оставаясь примерно в метре от плиты и этого… Как его? Хорька? Ласки?       Минхо держит между ними дистанцию, садясь и начиная молчаливо наблюдать за тем, что творится на сковороде. В какой-то момент омега начинает чувствовать себя контролером, который внимательно бдит за этим парнем, словно тот нуждается в таком надзоре из-за своего плохого поведения. Хотя плохое поведение тут у кое-кого другого.       Засматриваясь, Минхо испытывает приступ скуки, а потому отвлекается, начиная вылизывать собственные лапы.       — Почему ты… Котом ходишь… Человеком же удобнее… И кушать будет удобнее.       Хёнджин точно боится его. Вон, как зажимается. Прячет хвост, жмет уши, что их совсем уже становится не видно.       Хо щурится, услышав это «удобнее». Что удобнее? Человеком? Быть двуногим? Да ты, верно, шутишь! Самому то не надоедает на двух ногах прыгать? Это ведь нихрена не удобно! Минхо жил в образе кота почти все двенадцать лет, если не больше. Он был таким с рождения, этот облик ему подарила мать. Он кот, а не какой-то там скучный человек. Хо и это тело — одно целое.       — Ты будешь кофе? Или нет? Там ещё остался торт, который давал Джисон тебе вчера, будешь? Только… Можешь… Кушать как человек?       Вздохнув, Минхо остается при своем мнении. Хёнджину явно этого не понять. Котенок мяукает в ответ на предложение завтрака. Конечно, он будет! Он будет все. Неси сюда, давай. Минхо кинется на пищу, все сметет, только дай ему.       Хёнджин вздрагивает, когда этот сварливый кот поднимается на все четыре лапы, спрыгивает на пол. Заглядывает за свое плечо, наблюдая за этим… Он что, хочет прыгнуть на стол? И правда. Этот умник забирается на него и, поразительно, садится прямо в его центр. Это ж сколько наглости нужно иметь! Еще и смотрит так, будто он здесь царь, а ласка — его подданный. Ужас! Безобразие!       Минхо пользуется своей привилегией иметь статус противного кота, против которого никто не хочет выступать. Он бы улыбался сейчас, если бы мог. Только снова начал вылизываться, теперь проходя языком по пышной грудке, пока дурачок Хёнджин там что-то вошкался с тарелками.       Ласка торопится. Торопится положить ему в тарелку еды, торопится отрезать кусочек торта, налить в чашку кофе. Ему… Противно до тошноты смотреть на такое животное поведение. Вчера, когда Минхо кинулся на тарелку, его чуть не стошнило. Он не хочет снова это наблюдать, поэтому быстрее оставляет обещанное на столе, берёт себе и уносит и себя, и поднос с завтраком.       — Приятного аппетита.       Минхо только провожает этого торопыгу взглядом, когда тот удирает со своим подносом куда-то. Ну вот и пусть проваливает.       А Минхо и не стесняется. Лично он с едой не церемонится. У него с детства была другая политика: кто первый встал, того и тапки. Еще и этот вечный голод… Чрезмерное недоедание стирает границы понимания, сколько нужно съесть до чувства насыщения и чего. Минхо — бездонная бочка. Он сметает все и даже не давится. Правда, потом испытывает тошноту. Но оно и понятно: этот нелегальный гонщик с невероятной скоростью смел все что было в тарелках.       Набив себе брюхо, он спрыгивает на пол. Вот это да. Второй королевский прием пищи за последние 12 часов! Это как так вообще? Ему это все только снится, да? Даже никто не стоит рядом, не караулит, не торопит и не бьет кнутом. Ну просто рай.       Устроив себе ленивую экскурсию на кухне и в коридоре, Минхо находит укромный уголок: подоконник, спрятанный за плотной тюлью. Его тут никто не достает. Да и едва ли Хёнджин придет его донимать.       Подставив сытый бочок под лучи солнца, заливающие все пространство подоконника, он растекается по нему, жмурит глаза. Жизнь вдруг становится такой… По-странному спокойной. И Минхо это нравится. Он даже начинает мечтать о том, чтобы все так и продолжалось.       Минхо засыпает, разнежившись под солнечным теплом. Боже, он никогда не думал, что такая жизнь существует. Правда существует.       Вечер наступает для обитателей дома незаметно. Минхо кажется, что он спал целую вечность. Ему даже глаза тяжело стало открывать, когда его начала мучить жажда. Но их все равно пришлось открыть.       Джисон возвращается с работы, стуча дверью. Но приходит он совсем не один: гостями на сегодняшний вечер оказываются те двое. Тот мужчина по имени Чан и тот черноволосый лис.       Минхо вздернулся уже только на шум замка в двери, соскочил с подоконника, испуганно оглядываясь. Он даже первое время не понимает, где он и что он делает. Стоя растерянно в коридоре, Минхо чуть не оказывается причиной аварии, когда Хёнджин вылетает буквально из ниоткуда, чтобы встретить пришедших.       — Чан! Сон! Ликс! — слышно, как ласка топает в коридоре, будто табун лошадей, когда принимается энергично скакать перед всеми и обнимать их. Так ведь и не скажешь, что он чего-то вечно боится.       Как же становится шумно. Минхо это не нравится. Он так и стоит, удивлённо и растерянно хлопая глазами. Ошарашенно глядит на всех, как они раздеваются в прихожей. Рассматривает какие-то пакеты. Чего это они притащили сюда? Хо даже принюхивается, но кроме чужих запахов ничего не чувствует.       — Минхо? Я привёз тебе одежду, иди возьми. Пакеты в коридоре, надень что-нибудь и выходи сюда.       Одежда? Он с ума сошел? Ну какая одежда? Одежда — коту. Ну что за дурость, а? Минхо не хочет ничего носить, черт возьми. Он кот. Кот. Что непонятного?       — Так, Минхо, — Джисон хмурится, смотря на кота, который вышел на центр коридора и уселся. — Я сказал тебе идти и забирать вещи. Быстро иди и забирай.       С этим парнем вообще можно о чем-то договориться? Джисон вздыхает, устало подходит к нему, хочет присесть, чтобы погладить по голове, но котенок выгибает агрессивно спину, защищая свое личное пространство. Шипит, показывает когти. Минхо даже замахивается лапой, делая предупредительный удар, промахиваясь. Не подходи. Просто не подходи.       Так и приходится стоять и смотреть, как этот бедняга пытается избежать малейшего контакта. Джисон устало вздыхает и качает головой. М-да, ему будет тяжело с этим котенком.       — Выйдешь одетым, — тон становится приказным. Ну а как тогда еще с ним разговаривать? — Потому что сейчас мы будем ужинать, все вместе. Иди.       Да пошел ты! Ли специально не будет ничего надевать и выйдет в том виде, в котором он был рожден. Что за дискриминация, блять?       Минхо недовольно оглядывается на пакеты. Сидит перед ними, дергает с раздражением хвостом. Вдруг что-то в его голове щелкает. Он подходит к одному из пакетов, принюхивается. Как вкусно пахнет бумага… Трется о него головой, мурчит, а после забирается вовнутрь, осторожно прыгая между ручек. Ерзает внутри, фыркая на лежащую там одежду.       Ну что, усек, хозяин?! Не будет он носить какие-то тряпки на себе!       Джисон только наблюдает за этим демонстративным отказом подчиняться. Может быть… Ему реально лучше и проще быть животным? Отдать его как домашнего кота кому-то, а не стараться сделать из него человека? Джисон тяжело вздыхает. Ладно. Он сам занесет пакеты в его комнату. Подхватив их за ручки вместе с лежащим внутри котом, мужчина заходит в спальню: в глаза сразу же бросается развороченная кровать. Что тут произошло? Да уж…       Минхо дергается. Черт возьми. Как же он пугается, впиваясь когтями в бедный пакет, когда кто-то берет его, поднимает от пола, куда-то таща. Начиная выть, Минхо снисходит до истерики, жалобно мяукает, а когда высовывается из пакета, то оказывается… В комнате. Вздрагивает от шлепка двери. Видимо, Джисон закрыл его, устав делать бестолковые попытки подружиться с этим диким животным. Минхо кидается под кровать, не зная, куда себя деть от охватившего его ужаса. Он остается комком в собственном гнезде из вещей в надежде успокоиться, пока Джисон по ту сторону двери мысленно злится на этого… Несносного кота. Не хочешь — не надо. Можешь и дальше голодать.       Джисон даже не пытается вернуться. Махнув на все рукой, он уходит на кухню, чтобы поучаствовать в приготовлении ужина вместе с остальными. Так иногда происходило, когда они собирались вместе, вчетвером, за одним столом.       Сегодня за столом гости спрашивали про Минхо. Они помнили, какого загнанного котенка вез Джисон себе домой. Как он? Почему его нет сегодня за столом? Но едва ли котик готов сегодня присутствовать на застолье: он никак не адаптирован к этому.       Минхо так и не выходит. Он так… Напугался, что теперь дергался от малейшего шороха, сворачивался в клубок, прислушиваясь. Плевать, что он голоден. Плевать, что он хочет в туалет. Перетерпит.       Ближе к позднему вечеру гости уходят. В доме становится так тихо, что приятно. Ох… Только вот проблема с Минхо так и не была решена.       Джисон приходит к двери комнаты котенка уже после того, как заканчивает уборку на кухне. Ему кажется, что он оттягивал этот момент до последнего или просто долго размышлял над тем, что сказать Минхо, чтобы хотя бы немного завоевать крупицы его доверия.       Тяжело вздыхая, он заходит в спальню, тихонько прикрывает двери. Сколько бы он ни думал над этим, он все равно ни к чему не пришел.       — Минхо… Где ты там? — Хан вздыхает, не решаясь включать свет. Он осматривает комнату медленным взглядом, наивно полагая, что ответ на его вопрос будет находиться на поверхности. — Выходи. Тебе нужно поесть. Пойдём, я тебя накормлю.       Джисон присаживается, заглядывает под кровать, отодвинув край одеяла, который служил котенку шторой от мира вокруг.       — Минхо…       А бедняга вбивается чуть ли не в угол, смотря парой напуганных глаз на мужчину. Сейчас будет ругать? Будет. Котенок жалобно мяукает ему на слова. Нет. Он не выйдет. Он боится.       И как его оттуда вытащить? Разве что кровать поднять, но Минхо тогда всю комнату перевернёт, спасаясь…       — Минхо, выходи, я тебя покормлю, котёнок… Чего ты меня боишься? Я же не собираюсь тебе больно делать… Пошли, я не собираюсь тебя обижать.       Ага, это ты так только говоришь, что не собираешься. А потом возьмешь и сделаешь! Исподтишка! Как вы все любите! Будто ненарочно, а на самом деле шлёпнете так, что потом дышать тяжело! Знает он такие обещания. Знает и не верит.       Минхо тихо шипит. Не надо его уговаривать.       Ну, правда, есть кое-что в этом не хитром деле: ты можешь попробовать, только если будешь задабривать его чем-нибудь вкусным прямо под кроватью. Тогда, может быть, и вылезет.       — Минхо, — тяжёлый вздох. Кажется, мужчина начинает понимать, на какие отчаянные меры ему нужно переходить. — Я принесу сюда.       Хан поднимается, отдаляется от кровати и выходит. Что он задумал? Минхо остается только надеяться, что он принесет сюда и не ремень, и не что-нибудь тяжелое и страшное, чтобы выцыганить котёнка из его спасительного домика. Только вот Джисон возвращается, гремя… Тарелками? Хо точно различает шум кухонных приборов, а потом слышит громкий аромат еды. Протягивает жалобное «мяу», так и не высовываясь. Мужчина пришел издеваться над его безвыходным и мучительным положением?        — Кушай.       Но альфа оставляет его наедине с ароматом риса и мяса, оставляет с ароматом свежей булочки с вишневой начинкой и кофе, выйдя вон и закрыв за собой двери.       Минхо практически вылетает из-под постели, как только в комнате остается он и поднос с ужином. Бестия прыгает на кровать, чуть не впечатывается в поднос, обращаясь прямо перед ним.       Очумелые глаза оглядывают содержимое подноса. Он даже не знает, за что схватиться первым. Но, кажется, нужда помочиться оказывается сильнее жуткого голода: котенку приходится в несколько глотков осушить кружку с кофе, утерев после с губ стекающие капли горячего напитка, чтобы помочиться прямо в эту же кружку. Фух, боже. Неужели он чувствует облегчение. Даже настроение меняется в лучшую сторону, когда в его животе освобождается место под еду. Осчастливленный, он позволяет себе поесть.       Не поесть. Голодающий буквально нажирается всем, что есть. Сметает все, давится, торопится, думая, что если хозяин вернется, то все у него, бедного, отберет. Минхо набивает свой живот так быстро, что его начинает распирать изнутри и тошнить. Ладно. Это ерунда. Зато еда в желудке!       Наевшись до состояния тяжести, Хо хватает в руки остатки круассана, перемещается на подоконник, потому что слышит шаги за дверью. Сейчас… Сейчас он доест и спрячется обратно. Минхо торопится, когда начинает уминать круассан. Боже, какой он вкусный! Ему кажется, что он сейчас просто лопнет от количества еды в себе. Плевать. Зато сыт.       Джисон заходит в комнату как раз в это время: его взгляд первым делом падает на поднос. А куда… Все делось? Он уже все съел? Мужчина замечает забившегося в холодное стекло омегу с голой задницей. Чудесно… Его еще и приучать к одежде, видимо, придется. И спокойно есть тоже нужно будет научить.       — Рад, что тебе было вкусно, — Джисон тяжело вздыхает, а потом подходит к кровати, чтобы взять в руки поднос, но замечает кружку и…       Боже… Он что… Он…       Джисон глубоко вздыхает. Раз. Два. Три. Джисон. Спокойно.       — Ты боишься выйти из комнаты в туалет, Минхо?       Этот котенок — чистый лист. Только не говорите, что ему нужно еще лоток, чтобы чувствовать себя здесь хорошо.       Минхо только хлопает глазами, бдительно следя за мужчиной и считывая все эмоции на его лице. Он сейчас будет ругаться? Будет бить? Хо чувствует, как от растущей нервозности начинает слабо подрагивать, к прочему начиная думать о том, как ему охота выблевать все разом съеденное. Но, сглотнув позыв, он опускает голову, глядя на хозяина исподлобья. Прижимает к себе хвост, не сдвигаясь с места.       — Туалет?       Это та странная белая штука в ванной комнате, что скорее похожа на какой-то стул?       — И тебе нужно помыться. Люди моются каждый день. Так что всё равно нужно выходить, пошли. Я помогу тебе с мытьем.       Джисон качает головой. Ему кажется, что он скоро начнет думать о том, что хочет застрелиться. Но он знал, на что шел, когда брал этого ребенка под свое крыло.       Мужчина выходит из комнаты, оставляя за собой открытую дверь. Кружку приходится выбросить, а грязную посуду — загрузить в посудомойку.       С омегой они далее встречаются в ванной комнате. Точнее, Джисон его там уже ждет, когда тот недоверчиво появляется совершенно без всего в дверном проеме.       — Унитаз, — он показывает на интересующее Минхо устройство. — В него справляют нужду. Либо подтираешься бумагой после, либо подмываешься, как тебе удобнее. И обязательно нужно за собой убрать.       Ага, унитаз. Приятно познакомиться, блин. Минхо хмурится, разглядывая его, а потом переводит взор на хозяина, оставаясь стоять, будто пришибленный.       — Давай, забирайся. В ванную.       В ванную?       Минхо делает небольшой шаг вовнутрь комнаты с большим сомнением. С недоверием и страхом. Что он собирается делать с ним в ванной?       Хо прижимается к стенке, видимо, мечтая когда-нибудь стать ее цвета и пропасть из поля зрения. Будто бы так он чувствует себя более защищенным. Минхо ползет по стенке к ванной, отворачиваясь, чтобы не видеть собственного отражения. Ему оно все еще очень не нравится.       — Зачем?       — Искупаться, Минхо… — Джисон вздыхает, смотря на эти боязливые поползновения. — Котёнок, я же сказал тебе, что не буду тебя бить. Забирайся в ванную. Давай… Чего ты так испугался? Того, что я тебя в комнате закрыл? Я думал, что ты начнёшь с ума сходить, поэтому и закрыл тебя одного.       Минхо не глухой, отнюдь. Не надо повторять. Ну что за толк от того, что ты повторяешь свои же слова, как попугай, а? Ли все равно не поверит, скажи ты это хоть в тысячный раз.       Он прижимает уши к голове, показывая свое исключительное недоверие.       — Топить я тебя тоже не собираюсь, забирайся в ванную.       А, ну спасибо. Облегчил душу, блять. Топить он его не будет!       Минхо ему не отвечает, только щурится. А после, потрогав бортик ванной рукой, ежится. Какая холодная. Хо забирается вовнутрь, но подозрение на милость не меняет. Обхватывает хвостом свою ногу, все еще в раздражении подергивая его кончиком. Обнимает себя руками, с опаской пялясь за тем, как мужчина настраивает воду и что-то вставляет в слив.       — Садись, — Джисон касается рукой воды, убеждаясь, что вода теплая и приятная на ощупь. — Разрешишь, чтобы я помыл тебе голову, м? И ушки тоже нужно помыть.       Хорошо, он сядет. Минхо опускается в воду, подтягивает к себе колени. Но вот от вопроса про голову начинает нервничать только сильнее. Шипит, крепко прижимая уши к голове. Скалится, ненавистно смотря на баночки шампуня.       Уши? Голову? Может тебе еще зад дать помыть? Минхо лезет на край ванной, будто в него вселился демон, оставаясь крайне против всех этих манипуляций. Уходя от рук, он обращается в кота: лапы скользят вниз, разъезжаясь в разные стороны. Минхо успевает только открыть пасть, не в состоянии отскочить.       Звучит шлепок: котенок плюхается в воду с головой, барахтается, заливая все брызгами, переворачиваясь под водой. Перепугавшись, он перестает понимать, что ему нужно сделать, чтобы всплыть, а потому начинает тонуть, хватая ртом воду, судорожно дергает лапами, захлебываясь от этого еще больше. Пытается всплыть, вытолкнуть из горла воду, чтобы заорать на всю ванную от ужаса.       Джисон хватает его рукой уже в воде, видимо, имея опыт ловли непослушных. Крепко удерживая дрыгающийся комок мокрой белой шерсти пальцами, он старается не причинить ему боли, но даже так понимает, что даже так останется весь в боевых царапинах.       Пытаясь судорожно спастись, Минхо едва ли понимает, что делает и куда он запускает свои когти. Он даже не дотягивается толком, но все равно дерется, царапается, верещит, воет, мяучит, кашляет от того, что его легкие выталкивают из себя остатки воды.       — Тише, Минхо, тш, — вытащив беднягу из ванной, он ставит его в раковину, продолжая удерживать ладонью, пока второй прихватывает за холку так, чтобы тот не смог обернуться и похвастаться своими острыми зубками.       Безысходность, полная скованность и невозможность огрызнуться дают котенку понять: это бестолково. Впрочем, он испытал столько стресса, что оказывается просто бессильным по отношению к любому сопротивлению.       — Тише, Минхо, тише. Дыши спокойно, — будто бы эти слова могли стать мантрой для успокоения нервов. — Я не собираюсь делать тебе больно. Тш… Я просто хочу тебя искупать нормально, самостоятельно у тебя не получается пока что. Искупаешься один раз со мной, потом будешь сам, я не стану тебя больше трогать.       Но, кажется, мантра и правда работает. Расслабляясь, Минхо только тихо кашляет, жалобно и сипло мяукает, окончательно сдавшись. Ладно, хрен с тобой. Делай, что хочешь.       Слава богам! Этот комок ярости угомонился! Джисон улыбнулся, словно ощутил маленькую победу. Мягко перехватил обмякшее тельце котенка, обнял его рукой, перенося обратно в ванную.       — Напугался?       Нет, блять, просто симулировал испуг! Поприкалываться решил!        — Тише. Я не буду тебе вредить. Пожалуйста, Минхо, дай мне шанс тебе это доказать. Если ты хоть раз разочаруешься — шипи дальше.       Поглаживая беднягу по спине, мужчина осторожно опускает задние лапки кота на бортик ванной.       — Обращайся обратно, помоем голову.       Минхо слабо дергается от поглаживаний, замирает, переставая дышать. Он словно прислушивается, готовится к возможному удару в спину. А то сейчас хозяин сначала погладит, расслабит, а потом как даст по хребту, а перед глазами и так круги уже плывут!       Дать тебе шанс? Шанс помыть себе голову? Ну мой.       Минхо сдается. Он возвращается в человеческое тело, садясь в ванной и подтягивая к себе ноги. Джисон довольно улыбается, когда омега обращается и устраивается в ванной. Неужели они смогут найти общий язык и сговориться? Он берет в руки лейку от душа, начиная мягко поливать сначала его спину, а потом — голову, осторожно обходясь с ушами и закрывая их ладонью от потоков воды. Минхо то прижимает уши к голове, не особо радуясь такому контакту с чужими руками, то встряхивает их, когда на них попадает вода. Фыркает, но послушно терпит. Котенок напрягается, прячет голову в плечах, опуская ее, как только рука касается его макушки, что-то… Что он там намазывает?       — Это шампунь, его наносят на кожу… В основном, чтобы смыть грязь, — Хан мягко принимается массировать кожу его головы, осторожно касается ушек, намывая и их.       Минхо тихо шипит, жмурится, но… Но остается в растерянности, когда вдруг открывает для себя, как приятно, когда тебя… Вот так… Поглаживают. Когда так почесывают за ухом, когда так перебирают волосы, когда гладят по затылку. Ли расслабляется, даже не контролирует себя, начиная тихонько мурчать от удовольствия. Но… Снова жмется, как только волос касается вода.       — Наклони голову назад немного, чтобы тебе на глаза не полилось мыло. Будет неприятно, если попадёт.       Омега фыркает, а потом поднимает голову, практически опуская ее назад, открывает глаза, смотря на Джисона. Вот так наклонить? Или больше?       Мужчина хихикает, смотря на этого… Баловника. Он такой милый. Невозможно милый, хоть и вредный тоже.       — Не настолько. Шея же отвалится. Наклони просто, чтобы тебе мыло в глаза не попало, — Хан с улыбкой смывает с него пену, мягко поглаживая кожу его головы.       Минхо жмурится снова, убирает голову, немного наклонив ее вперед. Так, как хочет его хозяин. Ему приходится терпеть еще один подход купания головы, только из другой баночки. Что это? Еще какое-то особенное средство?       — Бальзам, чтобы волосы были мягче. А, бальзам. Предположим. Лучше бы человеки придумали средство, которое не нужно наносить на голову тысячу раз, чтобы намазал да забыл! Вот была бы красота!       — Теперь вот тебе гель для душа. Сам справишься? Минхо трет глаза ладонью, фыркает от попавшей в них воды.       — Справлюсь, — мычит он, сердито смотря на протянутую ему мочалку.       А потом думает: «Какая она на вкус?» Гель для душа вот не особо аппетитный.       — Вот и умничка.       Джисон отходит от ванной, моет руки в раковине, а после занимается грязным бельем, кучу которого обнаруживает в корзине. Достает вещи, перебирает, замечая, каким взглядом разглядывает омега мочалку.       — Даже не думай попробовать мочалку на вкус — не вкусно, — слышно тихое хихиканье. — Хотя беременные иногда такое делают, но точно не с мылом вместе… Ты не беременный?       Минхо принюхивается, морщится. Нет, он правда думал открыть рот, но… Не пробовать? А ты уверен, что это невкусно? Впрочем, ворчащий желудок Минхо тоже говорит ему о том, что сейчас мочалка выглядит так, как что-то несъедобное.       Хо щурится, переключаясь на последний вопрос. Что, прости? Беременный? Лучше себя спроси, беременный ли ты. Минхо точно не беременный, не выдумывай всякого, а.       Котенок не отвечает ему, только демонстративно отворачивает голову вместе с корпусом, начиная натирать плечи мочалкой.       — Между прочим, в таких заведениях, где тебя держали, может быть что угодно. Я спасал как-то одного мальчика, которого заставляли без остановки рожать… У каждого из этих уродов свои цели. Вот Хёнджина, например, стерилизовали, чтобы он точно не залетел ни от одного из своих клиентов.       Джисон тяжело вздыхает.       Так вот почему Хёнджин такой… Странный? То он весело прыгает, то он боится, шугаясь всего вокруг. О, Минхо знает, как зовется это место. У него от этих воспоминаний одни мурашки.       Видимо, ему еще просто повезло, что его вырастили, а потом отказались отдавать его в «инкубаторы». Правильно. Минхо ведь беспородный. Такое отвращение никто не будет плодить! А в качестве подстилки Ли просто не прижился, когда после первого раза расцарапал своего насильника.       Да. Ему повезло, что его не усыпили еще тогда. Хотя что можно назвать везением в данном случае?       Минхо вдруг вздрагивает, подскакивая, когда слышит резкий щелчок. Оборачивается через плечо: это Джисон закрыл крышку большой белой коробки, теперь засыпая в отверстие какую-то вонючую белую хрень. Фу. Морщась, Хо отворачивается, начиная тереть мочалкой собственные грудь и спину.       Мужчина вздыхая, ловя этот взгляд. Что, хочешь узнать подробности? Он останавливается у раковины, убирая в шкафчик коробку порошка. Скрещивает руки на груди, смотря на отвернувшегося к нему спиной котенка.       — Хёнджин был элитной проституткой. Он красивый. Тем более ласка, эти зверята вызывают у всех кучу умиления своими маленькими ушками и пушистыми хвостами. Хёнджин и сам сладкий… Неудивительно.       Это что, ты прямо сейчас говоришь ему о том, как этот Хёнджин тебе нравится? Или что? К чему это?       — Когда я пришёл в тот бордель, чтобы выкупить кого-нибудь… Они повели меня через комнаты, я услышал скулеж. Тихий. Меня почему-то тогда так напугал этот звук. Хёнджин лежал на полу в той комнате, его трясло. Спина, бёдра, задница — он был весь избит плетью… Все было сине-красного цвета из-за этих синяков и ссадин. В общем, я его выкупил, отвез в больницу, он пролежал там где-то месяц. Я хотел его пристроить, как и остальных, но он ни с кем не разговаривал. Визжал, забивался в угол, орал и не разговаривал. Только за меня цеплялся постоянно, только мне разрешал подходить к себе.       Джисон тяжело вздыхает. Видно, какое это было для него мучительное бремя. Но он ведь сам выбирает этот путь для себя. Он не имеет права говорить сейчас, как ему было тяжело с Хёнджином.       — Давай спину потру, котёнок? — мужчина протягивает руку, предлагая свою помощь.       — Я сам, — фыркает Минхо, кинув на мистера Серый Пиджак свирепый взгляд из-за плеча.       Хо сердито отодвигается от руки. Ну что было непонятного в просьбе его не трогать? Или тебе было мало исцарапанных рук?       Хан тяжело вздыхает, пожимает плечами. Ну хорошо, котенок. Он не трогает.       А потому продолжает свой рассказ:       — Пришлось забрать Хёнджина домой. Два месяца он не разговаривал со мной вовсе, потом начал иногда выдавать отдельные фразы, вроде «да» или «не хочу». Я думал, что он совсем не восстановится, но вот… Сейчас он хотя бы разговаривает, выходит иногда из дома. Ему жутко страшно. Ему было 10, когда его начали продавать этим ублюдкам с деньгами… забрал я его уже в 19. На фоне этого рассказа Минхо вдруг задумывается о том, что Хёнджин старше него. Вот как. А боится, хотя они с ним одного вида. Ну… Почти одного. Впрочем, это не меняет всей ситуации.       «Это только слова», — говорят глаза Минхо.       Мужчина выставляет себя каким-то… Божественным дарителем возможностей в этой жизни! Такого не бывает. Всем им когда-нибудь что-нибудь нужно.       Он вот так рассказывает про Хёнджина. Говорит про него, что он красивый и сладкий. Ну точно потрахивает беднягу.       Минхо только щурится в ответ и снова отворачивается. Если хозяин думает, что Ли будет с ним болтать, как подружка, то сильно заблуждается. Или для чего был этот монолог? Чтобы Минхо сжалился? Всем им там плохо. Разве можно тыкать пальцем и говорить, что ты пережил меньшее из худшего, чем кто-то другой?       Джисон качает головой. И снова в ответ тишина.       Как с ним разговаривать, когда он молчит? На все молчит.       Повернувшись к зеркалу, мужчина думает о том, что его нужно заменить. Трещина отвратительно разделяла отображение ванной на несколько частей. Как там лапа Минхо?       Хан потирает лицо, с ужасом думая, что, кажется, совсем ничего не успевает. А только спустя несколько минут замечает на своих руках… Точно. Царапины. Котенок ведь исполосовал его от испуга.       Взяв ватку и антисептик, мужчина обрабатывает себе руки, а потом слышит из коридора протяжное «Хан-ни».       Минхо буквально передергивает от этого слащавого голоса. Ему становится плохо от этой приторности. Он морщится, поворачивает голову на источник шума, который в этот момент появляется в дверях: черноволосый статный юноша с большими пушистыми черными ушами и ухоженным хвостом прикасается рукой к дверному косяку, когда замечает мужчину. Улыбается ему.       Это что за… Хрень?              Он кот. Другой, не тот, что был в машине. Более... Противный, что ли. Кот, чьи по-лисьи узкие глаза были такими... Желтыми.       "Лисси" из машины даже внешне куда больше располагал к себе, чем этот.       — Хан-ни, привет! Я тебя потерял.       Незнакомец подходит к Джисону, укладывает свои руки тому на плечи, целуя в губы. А после замечает его самого, подглядывающего за всем этим.       — Ой, извини. Я думал, ты один… Я пока на кухню. Сделаю нам чай, ладно?       Минхо только сейчас замечает, во что одет этот парень: экстравагантный черный комбинезон с большим вырезом по центру груди славно подчеркивал его идеальную фигуру. Картинка об этом незнакомце складывалась уж слишком… Сладкая. И тем же противная. Хо не знает, на каких основаниях, но от этого чрезмерного великолепия он испытывает ненависть.       Хах. Кажется, у Джисона тут… Целый гарем! Потрахиваешь всех, да? Просто признайся в этом. Хотя ладно, это не обязательно: Минхо и сам все понял. С первого взгляда.       У этого двуногого не дом, а проходной двор!       Мужчина с теплом реагирует на своего гостя.       — Сейчас приду, милый!       Закончив со своими царапинами, Хан поворачивается на забившегося в воде котенка. Так, и долго он собирается сидеть в этой мыльной воде? Ему, честно говоря, некогда сейчас… Бегать за ним и выпрашивать того выбираться, вытираться и отправляться в свою комнату.       — Всё, искупался? — Джисон честно пытается построить с ним добрые отношения, когда улыбается. А сам молится на то, чтобы котенок не выкинул ему чего-нибудь еще.       — Выбирайся.       Он расправляет полотенце, будто бы приглашая Минхо принять его. Но зря…       Минхо совсем не расценивает этой… Помощи? Или что это? На нотах раздражения от увиденного омега совсем не желает идти на контакт и плясать под чужую дудку. Хоть он и поднимается на ноги, переступает через бортик, ежась от прохлады, но шипит, сразу же возвращаясь на все свои четыре лапы. Нет, он тебе не дастся вытираться! Даже не проси!       Джисон с усталостью смотрит на это. Ну ты издеваешься, да? Хотя чего он хочет от бедняги, который всецело считает себя котом по праву рождения? Пошли всего вторые сутки: глупо ждать от него какого-то доброжелательного посыла.       Мужчина качает головой, видимо, психуя вновь, когда бросает полотенце на пол, выпуская его из рук.       — Не хочешь — не надо. Сиди один хоть сутками.       Ага, с утками. И с кем-нибудь еще. С рыбками, может быть?       Полотенце — его главная ошибка. Джисона, конечно же. Бедняга пугается, шипит на брошенное полотенце, как на своего врага. Кидается к ножке ванной, думая, что сможет там укрыться. Но отлепляется от нее, когда Хан уходит, оставляя его наедине с предметом своего страха.       Вот же придурок! Нахрен полотенцами так раскидываться?!       Минхо смотрит на полотенце с подозрением и уходит, но останавливается у дверного проёма, чтобы посмотреть за тем, что творится на кухне. Он такой… Мокрый, глупый, худенький. Ну вот как можно было такого обижать?! Как на такого руку поднимать, а?       А в гостиной уже тем временем происходило кое-что другое.       — Массаж сделать, Джисон-щи? — кот поворачивается к Джисону, снова обнимая того за шею.       Джисон же счастливо улыбается, моментально расслабляется, смотря на черноволосого, облизывает губы, не переставая светиться.       — Да, пожалуйста… У меня был такой бесконечно сложный и долгий день, Чонни.       — Как и все дни у тебя, милый… — со смехом проговаривает Чонин, нежно поглаживая своего партнёра по волосам, поддается к нему и нежно целует.       Значит, Чонни. Чонни… Слащавое имя! У подглядывающего котенка сморщивается лицо, когда он слышит это.       Он выглядывает половинкой мордочки, заглядывая вовнутрь гостиной. Хо видит диван, а этих двоих — на нем.       Давай, сделай ему массаж. Что еще ты ему сделаешь? Может быть, на член еще сядешь?       Минхо видит поцелуй, отворачивается. Отходит в темноту коридора. Как же это… Гадко. Отвратительно!       Боже, что этот черноволосый делает тут? Подрабатывает шлюхой? Им тут такие шлюхи не нужны. Пусть… Проваливает!       Минхо превращается в комочек ярости. Хозяин, ну как так можно?! Говорить, как ты добро относишься к таким, как они, а потом тащить в дом эту непонятно кем вылизанную шмаль и так тепло ей улыбаться! Как вообще к этому относится Хёнджин? Уж явно не с восторгом.       Хо берет на себя важную миссию, решая, что от этого клеща в виде «Чонни» нужно избавляться. Он убегает в прихожую. Принюхивается, ища чужую обувь. Ага! А вот и она! Фу, у него даже туфли омерзительные. И дорогие.       Минхо знает толк в осквернении чужих вещей, кусая их и справляя в них нужду.       Он чувствует себя гордо, когда возвращается на свой пост наблюдения, но к этому моменту Чонин уже сидит без белья на его хозяине…       — Ммм… Джисон… — хвост омеги довольно подергивается, когда пальцы Джисона довольно уверенно двигаются внутри него, заставляя того по-кошачьи прогибаться и насаживаться.       — Чон-ни, — шепчет альфы в его губы под довольно громкое мурчание кота. — Сядь мне на лицо.       Черноволосый поворачивается к нему спиной, опускаясь на лицо альфы и сразу же начиная довольно помахивать хвостом. Прижимает от наслаждения уши, а сам же лезет в штаны к Джисону, выпускает его член из плена белья, но долго это зрелище видеть у него не выходит: Чонин сразу же толкает его в рот.       Минхо буквально видит, как они…       У бедняги даже сжимается в приступе тошноты желудок от этого зрелища. Фу! Боже. А вы не могли дойти до комнаты?! Обязательно это делать на глазах у всех, в гостиной? Похотливые… Ужас! Этот черный — гадкий, хозяин — такой же, как и все остальные. Ага, он ещё хотел шанса! Да подавись ты к чертовой заднице!       Думая об этом, Минхо перестает дышать. А вот теперь становится невозможно терпеть тошноту в собственном желудке. Его скручивает от резкой боли, а потом тут же выворачивает наружу. Приступ тошноты легко и непринужденно становится рвотой.       В попытках сглотнуть котенок осторожно крадется до хотя бы чего-то похожего на воду, прижимаясь боком к стене. Но, оказавшись на какой-то подстилке, ужасно похожей на небрежно сложенный ком одежды, сильно пахнущей чужаком, он позволяет оставить все внутренности своего желудка на эту кучу тряпок. Вот так вот!       Получи фашист гранату!       Отплевываясь от кусочков рвоты во рту, маленький гаденыш присаживается, осматривается, прыгает за диван, пока эти два ебущихся кролика стонут. Аж уши вянут!       Он прыгает на столешницу, подползает к раковине. Котенок, вообще-то, хочет дико пить. Давит лапой на переключатель крана, осторожно подставляет морду под слабую струю, начиная жадно пить после того, как вздрагивает от шума открывшейся воды.       Эти двое уже меняют местоположение, кажется, перейдя к самому горячему. Но… Вдвоем вздрагивают и замирают, услышав шум воды. Тц. Ох, черт.       — Сон… Ты сказал, что никто не выйдет, — прошептал Чонин альфе на ухо.       — Я был уверен, Чонни, — впрочем, мистер Серый Пиджак едва ли собирается из-за этого останавливаться и тормозить, снова толкая бедрами.       Уверен он был!       Чтобы быть уверенным, надо дверь закрывать, а не бросать котенка в ванной с кинутым на пол полотенцем. Минхо фыркает, лапкой закрывает воду, спрыгивает на пол.       На кухне становится невозможно находиться. Здесь воняет. Всем подряд и отовсюду. О, они… Трахаться начали? Чудесно.       Прижав уши к голове, Хо решает удалиться. А то он снова куда-нибудь и чем-нибудь блеванет. И слушать их совершенно невозможно.       Как Хёнджин здесь живет? Или комната на втором этаже его спасает?       Так что уже через пять минут Ли оказывается в своём гнезде с чувством собственного превосходства. Ложится, сворачивается и закрывает глаза.       К слову, когда «кролики» закончили свое дело и вдоволь належались в компании друг друга, они обнаружили, что одежда Чонина теперь годна только к встрече с мусорным баком.       Странно, что Джисон не влетел моментально после этой находки в комнату котенка. Но, видимо, когда попрощался со своим «Чонни», сразу же оказался тут как тут.       Минхо напрягается, как только слышит за дверью шорох. Открывает глаза, прижимает уши к голове, утыкаясь взглядом куда-то в темноту перед собой, когда дверь открывается и тяжелые шаги перешагивают через порог.       — Ну и зачем ты это сделал?! — почти на повышенных тонах спрашивает Джисон, смотря на пустое место на кровати. — Тебе нравится гадить тем, кто к тебе хорошо относится?       Гадить тем, кто к нему хорошо относится? Тебе он, кажется, не нагадил. Только намекнул, кто именно ему не нравится. А что ты ждал? Что Минхо с распростертыми объятиями примет в свое окружение еще одного незнакомца? Он знает тебя и Хёнджина только второй вечер. Он не доверяет ни тебе, ни ему. Минхо не знает, что от вас ждать. А ты хочешь какого-то… Хорошего отношения? Или что ты от него хочешь?       Ли не понимает.       Джисон устало потирает переносицу.       — Хрена я спрашиваю, собственно, — проговаривает тише он сам себе. — Буду искать тебе место в приюте… Там тебе, наверное, понравится больше… Как начнёшь адаптироваться, поищем тебе обучение и отправим работать. Я прозвоню завтра все приюты, доброй ночи.       Котенок вздрагивает, слыша слово… Приют? Приют… Место, где родила его мать. Он… Он не хочет туда возвращаться. Нет. Нет-нет-нет. Ни за что. Чтобы там над ним снова издевались? Чтобы оттуда все началось заново? Хо даже не слышит ничего кроме «приют». Нет. Только не в приют.       Минхо выползает из-под кровати, как только шум уходящих ног скрывается за дверью. Он добегает до чужой комнаты, сталкиваясь с закрытой спальней. Прислушивается. Там тихо?       Он громко мяукает, а после тихо шкрябает по двери. Вздыхает. Хозяин не будет с ним разговаривать так, да? Обращаясь, Минхо стучит в дверь.       — Не надо в приют… Пожалуйста.       Джисон уже успевает дойти до ванной комнаты, но упирается лбом в косяк, когда слышит это мяуканье и скрежет под дверью.       Этот бесконечный день когда-нибудь прекратится?       Мужчина глубоко вздыхает и направляется к двери, открывает её и смотрит на Минхо. Опять он… Без одежды. Джисон уже даже не смотрит на это. Он слишком устал, чтобы делать замечание вновь.       — Это не тот приют, из которого тебя забрали до этого, это нормальный приют. Хочешь, зови хосписом. Там тебе помогут адаптироваться, помогут понять, как быть человеком, объяснят, как жить не в клетке. Там работают те, кто этим занимается. Они знают, как правильно тебе помочь. Никто не будет больше тебя обижать, я такую сумму за тебя не для этого заплатил. Здесь ты быть не хочешь, Минхо. Я понял. Там тебе будет комфортнее с такими же как ты. Хёнджин тебя боится… Ему опять стало хуже. Я не собираюсь причинять тебе вред или боль. Я ищу удобный вариант для всех.       Минхо прижимает уши к голове, слушая его. Но… Зови его как хочешь, это все равно приют. Неважно, с какими людьми: добрыми или злыми. Это приют.        П. Р. И. Ю. Т.       Там не может быть как-то по-другому в сравнении от того, что видел сам Хо.       А что насчет конца этого монолога?       Здесь? Он не хочет быть здесь? Минхо такого не говорил. Котенок вообще не говорил с тобой. Буквально ни о чем. Или хозяин делает вывод из его действий? Он, черт возьми, напуган и растерян. Как ему себя еще вести?       А вообще! Минхо вообще не знает, где он хочет быть. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое и кормили хотя бы раз в сутки. Это была его единственная мечта за всю жизнь.       Значит Хан считает, что от котенка всем здесь плохо. Ну оно и понятно. Минхо не умеет. Как это называется? Контактировать? Общаться? Он никак не социализирован. Чудо еще, что его научили говорить и немного читать.       — Нет. Я не хочу в приют, — у бедняги одна шарманка.       Ему не нужна ничья помощь. Он хочет просто, чтобы его не трогали. Разве это так сложно?       — Минхо, я не совсем благотворительностью занимаюсь, я выкупаю таких, как ты. Потом они работают на меня в разных отраслях моего бизнеса, отрабатывают свою стоимость и становятся свободными. Я не собираюсь держать у себя домашнего кота, мне не нужен кот. Я помогаю человеку, а человеческого в тебе нихрена практически. Я отправлю тебя туда, где тебе помогут. А потом посмотрим, куда тебя устроить на работу, если ты адаптируешься, но если нет, то уже тогда… Придётся отдавать тебя обратно, если тебе там комфортнее, но я очень надеюсь, что этого не случится.       Все правильно. Ты никому не нужен. Никому никогда не был нужен.       Минхо опускает голову. Видишь, как в этом мире все устроено! Ты либо работаешь на дядю, который хочет, чтобы ты работал на своих двоих ради его заработка, либо отрабатываешь свое право жизни задницей или чем-нибудь другим, по принуждению или нет, но в любом случае… Сценарий один. Добрый или злой. Он один.       Нет смысла больше разговаривать. Хо все понял. И услышал. Его просто вернут туда, откуда забрали.       Лучше бы его забил тот противник, лучше бы он сдался.       Минхо отворачивается. Опускается на свои четыре лапы и, волоча их за собой, отправляется прочь. К себе. Под кровать. В гнездо. Завтра его заберут. Через неделю поймут, что он никчёмный, и вернут туда, откуда взяли.       Джисон смотрит на Минхо и накрывает лицо руками, мучительно замычав. Ну что за чертов день?! Отвратительный. Ужасный день, который никак не хочет заканчиваться.       -Минхо, — он идёт за ним, думая, что не стоило изначально тащить его к себе домой, не стоило поддаваться порыву жалости, а потом останавливается.       Какой в этом смысл? Второй день Джисон старается с ним разговаривать, но тот никак не реагирует на эти разговоры, еще и пользуется тем, что Хёнджин слабее него характером. Но то мысли Джисона. Разве понимает он, как себя ощущает Минхо?       Глупо сравнивать Минхо и Хёнджина, надеясь, что котенок вмиг станет ручным.       Минхо останавливается и поворачивается к нему мордой. Говори, что хотел.       Ну что — Минхо? Что ты хочешь ему еще сказать? Давай. Скажи, какой он отвратительный. Какая он мразь и скотина. Это все известные ему ласкательные слова. Ах, да. Еще падла. Его второе имя. Ну?       У котенка грустные, опустошенные глаза. Кажется, он… Плачет? Или это все блики на его глазах?       Хо садится, смотря на хозяина.       Он знает, что в таких… «Приютах» таких, как он, сотни? Тысячи? Кто там будет заниматься его адаптацией? Пнут под хвост и прикажут сидеть. В клетке. Снова. Или маленькой комнате. Чтобы ждать, чтобы снова кто-нибудь пришел и дал под хвост?       Джисон вздыхает, он подходит и садится на корточки перед котенком, смотрит на него, потом на время на часах. Ему уже совсем скоро нужно вставать. Чёрт, он хотел искупаться, лечь спать, обнимая подушку. Он хотел отдохнуть, а не разбираться сейчас с Минхо. Того явно не убедило, что в приюте ему будет лучше.       — Оставайся… Пока, — снова поддаешься жалости, да?       Но это сочувствие дает котенку шанс. Еще один.       Хан не хочет его выгонять, он не хочет давать ему дополнительный стресс, но и не думать о том, что от Минхо сейчас больше вреда, чем пользы, он не может.       Минхо чувствует облегчение и прилив сил. Все… Он остаётся. Пока что. Хо тихо мяукает, будто говорит скромное «спасибо». Сидит, еще какое-то время смотрит, как мужчина поднимается, выпрямляется и уходит, скрываясь за дверью своей спальни.       Просто дай ему несколько дней спокойствия, ладно? И тогда, может быть, он сможет поверить, что ты не собираешься над ним издеваться здесь, он сможет поверить, что тут он действительно в безопасности.       Вздохнув, Минхо уходит к себе. Сворачивается в комок и быстро засыпает.       До самого утра.