Последствия

      Энтони с любопытством заглянул в тарелку Уилла:              — Избегаете мяса?              — Я стараюсь не есть то, что обладает центральной нервной системой, — с осторожностью ответил Уилл. Ганнибал встретился с ним взглядом — Уилл знал, что тот счёл эту его выходку детской, и с этим сложно было поспорить, ведь он уже доказал, что вполне способен съесть кого-то осознанно. Однако сейчас подобное поведение казалось более чем уместным.              — Устрицы, жёлуди и марсала, — заметил Энтони. — Древние римляне кормили этим животных, дабы улучшить их вкус.              Саркастичный взгляд Уилла тут же метнулся к Ганнибалу. «Ну и кто теперь ведёт себя по-детски?» Ведь не упустил же возможности и сюда впихнуть свою очередную каннибальскую шутеечку, даже если никто другой не сможет оценить её по достоинству.              — У моего мужа весьма утончённые запросы. Он очень требователен к тому, каков я на вкус.              Он ожидал, что и в этот раз Энтони отшутится, но тот, выразительно изогнув бровь, спросил:              — Это вечеринка такого сорта?              Ганнибала вопрос явно позабавил. Он улыбнулся и посмотрел на Уилла так, словно и сам находил эту идею весьма привлекательной, хотя они с ним вообще не занимались сексом. Уилл лишь холодно уставился на него и продолжал сверлить взглядом, пока Ганнибал со вздохом не сдался и почти извиняющимся тоном не произнёс:              — Нет, не такого.              — Нет, вовсе нет, — отрезал Уилл. Возможно, в другой жизни.              — Жаль. Вы оба столь очаровательны.              Остаток ужина прошёл относительно цивильно, и Уилл было почти расслабился, но, когда Энтони уже собирался уходить, Ганнибал ошарашил его, внезапно объявив:              — Роман в пятницу в Студиоло будет говорить о Данте. Вам стоит прийти.              Уилл заметно напрягся, благо Энтони не обратил на это внимания.              — Чертовски уместное предложение, — с изрядной долей юмора согласился он. — Обязательно заскочу.              Уилл провожал его взглядом, представляя, как на шею Энтони только что накинули петлю невидимой удавки. Стоило двери закрыться, как он процедил:              — Хочешь, чтобы нас поймали?              — Не думаю, что мистер Диммонд настолько законопослушен, как можно подумать, исходя из его манер. Мне любопытно, как он поступит. А тебе разве нет?              — Трудно дать любопытству шанс расцвести, когда будущее и без того кажется тебе таким неопределённым.              — Сейчас самое время для любопытства. Когда возможности открыты, и весь мир лежит у твоих ног. Впрочем, тебе, полагаю, порядком наскучило ограничивать себя одними лишь устрицами.              — Это дело принципа.              Ганнибал поджал губы, но кивнул.              — А ты, я смотрю, весьма принципиален, Уилл. С тех пор, как мы прибыли во Флоренцию, ты стал придерживаться слишком уж многих таких условных принципов.              Уилл подумал о том, как теперь старался физически отстраниться от Ганнибала при любом удобном случае. Несмотря на постоянно нараставшее между ними сексуальное напряжение, он пока не позволял Ганнибалу ничего, кроме самых невинных платонических прикосновений.              — Принципы — это единственное, что у меня осталось. Всё остальное ты, если помнишь, уже у меня отнял.              Перед глазами всплыл образ Эбигейл. Ей суждено было стать агнцем, приведённым на заклание лишь для того, чтобы наказать его и снова сломить. Надеялся ли Ганнибал, что чувство вины, переполняющее Уилла, рано или поздно выплеснется наружу, заставив убить либо себя, либо кого-то другого? Что ж, такого удовольствия Уилл пока ему доставлять не собирался, испытывая странную смесь апатии и возбуждения.              — Выходит, ты у нас одинокий скиталец. Не желающий принять себя и утешиться предложенной тебе компанией.              — Тебе необязательно ждать, пока я передумаю, — Уилл посмотрел на него, стиснув зубы. — Ты и так привык получать от меня всё, чего хочешь. На этот раз я, возможно, даже не стану сопротивляться.              Он ожидал, что Ганнибал оскорбится, но выражение его лица скорее выглядело скучающим.              — Ты пытаешься спасти свою гордость, притворяясь, что у тебя нет выбора, кроме как принять руку того, кого ты считаешь чудовищем. Скажи, в сложившейся ситуации ты ведь предпочёл бы думать о себе, как о «даме в беде», так?              — Может, в сложившейся ситуации я бы предпочёл не думать о себе вовсе.              Ганнибал внимательно на него посмотрел.              — Ты отрицаешь свои же желания, Уилл. И всё это лишь во имя наказания того, с кем ты и так жестоко обошёлся. Но ты сам решил пойти со мной, и у тебя есть ещё множество вариантов, которые ты волен выбирать. Равно как и Энтони.              — О, значит, теперь-то ты предлагаешь мне отстаивать свободу воли? Даже если между нами эта свобода больше сродни иллюзии?              — Если наедине с собой ты чувствуешь себя в одиночестве, то свобода воли поможет тебе его скрасить. А если ты всё же считаешь её иллюзией, так почему бы тебе не проверить свою теорию, переступив границы допустимого?              Уилл уставился на него.              — Даже сейчас ты пытаешься мною манипулировать, подталкивая к тому или иному решению. Посредством свободы воли.              Ганнибал лишь улыбнулся.              — В конце концов, мы сдвинемся с мёртвой точки, Уилл. Альтернатива — застой и медленное загнивание. Если мой финт с приглашением Энтони и показался тебе опрометчивым, то я сделал это исключительно в целях профилактики подобного застоя.              На самом же деле это показалось Уиллу не более чем очередным вызовом.              

***

             Отправившись на следующий день за белыми трюфелями и Батар-Монтраше для Ганнибала, Уилл почему-то совершенно не удивился, увидев возле магазина знакомое лицо.              — Флорентийцы утверждают, что в бакалее «Вера даль», с её изобилием сыров и трюфелей, пахнет так, как, должно быть, пахнут стопы самого господа бога, — с неизменной непринуждённостью сказал Энтони, встретив Уилла в дверях.              — Здравствуйте, мистер Диммонд, — устало поприветствовал его Уилл. Вчерашний вечер изрядно его вымотал, и сейчас необходимость отыгрывать всё ещё непривычную роль мужа Ганнибала казалась ему малоприятной перспективой. Навязчивость Энтони порядком раздражала. Уилл изо всех сил пытался не обращать на него внимания, пока забирал свой обычный заказ и благодарил продавца заученной чопорно-витиеватой фразой.              — Ужин был чудесным, — напомнил о себе Энтони, выходя из магазина следом за ним. — Должен признаться, я испытываю некоторое абстрактное любопытство к вашему мужу, мистер Яков.              Уилл чуть не закатил глаза.              — Верю, он частенько производит на людей такое впечатление. Очарование из него так и хлещет, — Уилл остановился, не желая больше продолжать этот цирк, и многозначительно произнёс: — До свидания, мистер Диммонд.              — Ах, но вы же ещё не дали мне поведать вам самое интересное. Видите ли, я попросил одного из степенных учёных мужей в Палаццо указать мне на доктора Фелла. Тот поднял свой костлявый немощный палец и ткнул им прямо в сторону вашего мужа. Я было подумал, что старый маразматик обознался, но ошибки быть не могло. Похоже, доктор Фелл и его новоиспечённый супруг уже успели навести шороху.              Что ж, он докопался до сути быстрее, чем ожидалось, но в итоге это всё равно ничего не изменит. Проигнорировав его, Уилл уверенно зашагал вперёд, и Диммонд поспешил за ним.              — И что, вот так просто возьмёшь и уйдёшь, даже после того, как неотвратимая истина вонзила в тебя свои зубы?              Остановившись, Уилл улыбнулся:              — Не о тех зубах тебе стоит беспокоиться. Ох, не о тех…              — А о чьих же тогда? Уж не о зубах ли доктора Фелла? Мне вот любопытно, какая судьба постигла беднягу Романа?              — Любопытство тебя до добра не доведёт, — он посмотрел Энтони в глаза. — Впрочем, тебе на доктора Фелла плевать. И всегда было. Ты говорил о нём с таким нескрываемым отвращением, что теперь уже мне любопытно, почему ты продолжаешь преследовать меня с какими-то туманными обвинениями?              — Вы оба меня заинтриговали. Он, так умело втёршийся в доверие Студиоло, и ты, ни капли не удивлённый тому, что твой муж не тот, за кого себя выдаёт. Да и исчезновение настоящего доктора Фелла тебя нисколько не тревожит…              — Думаешь, мне польстит твоя заинтригованность?              — Я не пытался умаслить. Суть в том, что мы можем ставить себя во всяческие неудобные позы, лишь бы сохранять невозмутимость. Соблюдение светских приличий и соответствие чужим ожиданиям в наши дни сродни колесованию. Только без криков агонии. В большинстве своём.              — Собираешься поставить нас в неудобную позу?              — Я хочу помочь вам всё исправить, ради нашего общего блага.              Уилл просто молча смотрел на него.              — Вчера за ужином напряжённость между тобой и твоим мужем была хоть ножом режь. Учитывая обстоятельства, я переживал, что ты в беде. Я, может, и не типичный бойскаут, но от чар заблудшей души, отнюдь, не застрахован.              Уилл вспомнил, как Ганнибал окрестил его «дамой в беде». И его призыв — если не вызов — отдаться на откуп свободе воли. Он медленно выдохнул.              — И как же ты собирался утешить заблудшую душу вроде меня?              Энтони приподнял бровь.              — Я подумывал, что, возможно, помогу тебе найти лучшее применение твоим зубам, чем грызть жёлуди. Осознание собственной власти — важнейший шаг к самореализации.              Уиллу потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное.              — Мне казалось, тебе интересен мой муж, но я тебя недооценил. Тебя ведь просто заводят интриги и опасность, под каким бы соусом они ни подавались, так? Вами движет мазохизм, мистер Диммонд?              — Разумеется, не без этого. Я весьма разносторонний человек, мистер Яков. Или кем бы ты там ни был.              Уилл прикусил язык и внимательно посмотрел на Энтони, отмечая его хищнический видок и поверхностное обаяние. Пусть в чём-то он и был полной противоположностью Ганнибала — слегка неряшлив, и, казалось, не гнушался грубостью, когда это было ему выгодно, — но он был красноречив, образован и отличался изрядной любознательностью. И его всячески привлекала опасность. Учитывая их сходство, было бы весьма иронично, если именно на него Ганнибал обрушит весь свой гнев. Само собой, он не будет первым и уж точно не станет последним, кому не посчастливится попасть под перекрёстный огонь, пока они окончательно не разберутся в своих отношениях.              — Зови меня Уиллом, — усмехнулся он, представляя, как невидимая петля на шее Энтони затягивается туже.              Тот расплылся в тёплой улыбке:              — Тогда и ты можешь называть меня Энтони.              Уилл кивнул и отстранённо посмотрел вдаль, размышляя. Это совершенно точно была ужасная идея, но кипевшее внутри него возбуждение отчаянно жаждало выплеснуться.              — Ладно. Мой муженёк сегодня весь день проторчит в Студиоло. Не хочешь заскочить к нам домой, пока его нет и… поспособствовать моей самореализации?              — Вообще-то, я был бы весьма не прочь.              

***

             К моменту, когда они переступили порог квартиры Ганнибала, сердце Уилла готово было выскочить из груди. По пути у него было предостаточно времени обдумать, во что же, чёрт его дери, он ввязался. Действительно ли он собирался переступить границы допустимого, только чтобы довести Ганнибала до белого каления? Перечил ли он на самом деле Ганнибалу, обернув его слова против него же самого? Или это лишь месть, долгожданная расплата за всё, способная пробудить в Ганнибале ревность, чтобы ярость его растопила сковавший их лёд, и они наконец перешли к чему-то яркому и жгучему?              А может, он просто пытался покончить с собой одним из самых глупых и болезненных способов?              Он только знал, что постарается загнать все свои страхи как можно дальше на задворки сознания, едва за ними захлопнется входная дверь. Губы его почти сразу же нашли губы Энтони. От него слегка пахло табачным дымом, но не «Мальборо», вкус которых Уилл помнил с юности, проведённой на юге, а чем-то более дорогим и изысканным. Опыт Уилла с мужчинами ограничивался единственным поцелуем по пьяни ещё в колледже, когда он однажды попытался притупить своё чрезмерное воображение алкоголем, и какой-то парень начал его лапать, а он поддался. Но Энтони был хорош. В точности знал, что делал. Он поцеловал Уилла в шею, и у того перехватило дыхание — после столь продолжительной сексуальной неудовлетворённости ощущение казалось ошеломляющим. Как же хотелось позволить Энтони поставить засос, представляя выражение лица Ганнибала, если тот, вернувшись домой, увидит шею Уилла всю в чужих метках. Интересно, подстегнёт ли это Ганнибала оставить поверх свои собственные и, несмотря на слабые протесты Уилла, покрыть её ещё более сочными засосами и даже укусами, или же синяки оставят его руки, сомкнувшись на его шее.              Одна лишь мысль об этом доставила ему странное, извращённое удовольствие, и этого хватило, чтобы с лихвой компенсировать и эмоциональную отстранённость к человеку, к которому он едва ли испытывал хоть какое-то влечение и, пожалуй, действительно мстительный характер их встречи. Он почувствовал, как руки Энтони скользнули с его талии к заднице и сжали её.              — Сколько у нас времени, пока твой муженёк не вернётся из Студиоло? — прошептал Энтони ему на ухо, и это показалось таким откровенным, слишком откровенным для того, что сейчас происходило, но Уиллу было плевать.              — Часа три, не меньше.              — Хм… — руки Энтони прошлись по его бёдрам. — Уверен, мы придумаем множество способов убить время, но в наших же интересах обстряпать это дельце по-быстрому. Твой муженёк вряд ли из тех, кто умеет прощать.              Уилл расхохотался.              — Это ещё мягко говоря.              Энтони вдруг отстранился, и на секунду Уилл уж было решил, что тот передумал, но нет, он просто снял шарф и кинул его на кресло.              — Вероятно, мне лучше не оставлять на тебе отметины, — заметил он, — дабы не попасть под горячую руку твоего муженька. Но ты можешь оставлять на мне какие только захочешь. Я с гордостью привык носить следы своих похождений, кроме того, одежда всё скроет.              Уилл приблизился к нему. Он запустил руку в волосы Энтони и слегка потянул их, пробуя силы. Услышав в ответ удовлетворённый вздох, Уилл уткнулся в его шею и вдохнул лёгкий аромат парфюма — пряный и мускусный. Он закрыл глаза, представляя, как позже Ганнибал почует запах уже на его коже. И вопрос заключался не в том, почует ли Ганнибал чужой запах вообще, а в том, как скоро это случится, и в какое бешенство его приведёт.              «Не щадя живота своего», — подумал он, дразня горло Энтони сперва губами, а затем и зубами. Нежный укус вызвал одобрительный стон, и он засосал пленённый кусочек кожи, пока его руки спускались ниже, ощупывая задницу Энтони. К своему удивлению Уиллу это нравилось. Уже очень давно он не ощущал, что волен распоряжаться собственной жизнью, как ему вздумается, особенно так легко пойти наперекор Ганнибалу. И вот нашёлся кто-то, столь же открытый радостям жизни, как и Ганнибал, но без присущей ему опасности.              Ну, ладно, кто-то, сам кайфующий от опасности — за таким глаз да глаз нужен.              Энтони принялся расстёгивать рубашку Уилла, и тот ответил ему тем же, на миг засомневавшись, лишь почувствовав под пальцами волосы. По утрам он проводил в компании Ганнибала достаточно времени, чтобы заметить седеющие волосы на его груди. Вовсе не о том ему хотелось сейчас думать. Не о тех мучительно долгих мгновениях, когда он, терзаемый сомнениями, отказывался первым к нему подойти или хотя бы подольше задержать на нём изголодавшийся взгляд из-за своей дурацкой гордости.              «А теперь, вместо того чтобы что-то с этим сделать, ты ведёшь себя, как жалкий сопляк».              Самобичевания, конечно же, всё только усугубили. Поспешно похоронив предательские воспоминания, он справился с последней пуговицей, до того, как успел себя переубедить. Рука скользнула ещё ниже, коснувшись полувставшего члена Энтони, и Уилл снова осёкся, потому что у него самого ещё не стоял.              Словно почувствовав его нерешительность, Энтони пробормотал:              — Давай-ка ты расслабишься, а я позабочусь обо всём остальном.              Он подтолкнул Уилла к креслу и, спустив с него штаны, усадил.              Энтони опустился на колени между ног Уилла и взял его член в руку, окинув заинтригованным взглядом.              — Давненько мне не попадались обрезанные, — непринуждённо обронил он, будто речь шла о погоде. — Исколесил всю Европу. Большая редкость в здешних краях, знаешь ли, — он провёл пальцами от основания до головки, и в глазах его блеснул озорной огонёк. — А у твоего муженька-то, поди, не такой? Его акцент на американский не тянет.              Вообще-то, Уилл не раз задумывался над тем, как выглядит член Ганнибала, но прямо сейчас вспоминать об этом хотелось меньше всего.               — Плевать, какой у него член, — огрызнулся Уилл. — Не он перед тобой, — он за волосы притянул голову Энтони к своему члену, больше чтобы наконец-то заткнуть, чем заставить отсосать. Но Энтони лишь ухмыльнулся и, обхватив губами член Уилла, играючи на него опустился.              У Уилла аж дух захватило от того, как глубоко Энтони его заглотил, и он прыснул от смеха:              — А опыта тебе не занимать.              Энтони промычал что-то утвердительное, и вибрация при этом оказалась такой приятной, что у Уилла почти вылетело из головы, что всё, чем они тут занимались, было неправильным — или, по крайней мере, идиотским.              Почти.              А потом он услышал щелчок открывающейся двери, и оба они замерли. Энтони спешно попятился от него, но Уилл так и остался сидеть в кресле со спущенными штанами и стояком, когда их обнаружил Ганнибал.              Секунду или две Уилл слышал лишь отчаянное биение своего сердца, пытающегося выломать рёбра изнутри. На лице Ганнибала же отразился весь спектр на сей раз крайне плохо замаскированных эмоций: от ледяной ярости до горькой ревности, изрядно сдобренной вожделением, когда глаза его остановились на члене Уилла и ощутимо задержались на нём. Затем он задумчиво склонил голову набок, и во взгляде его промелькнуло нечто, не совсем говорившее об удовлетворённости, но и не до конца выбившее почву у него из-под ног.              — Забыл дома книгу, пришлось за ней вернуться, — размеренно произнёс Ганнибал, но стоило ему бросить взгляд на Энтони, лихорадочно пытающегося привести себя в порядок, как в голосе его послышались металлические нотки: — Не делайте вид, будто я только что не застал вас за фелляцией моему мужу, мистер Диммонд. Это лишь подольёт масла в огонь.              Энтони застыл на месте.              — Что, мне лучше выйти отсюда в чём мать родила? — попытался отшутиться он, но голос звучал слишком напряжённо. — Спорим, соседи будут в восторге?              — В свете текущих обстоятельств я бы настоятельно рекомендовал вам не покидать пределы комнаты.              Энтони расправил плечи, очень настороженно наблюдая за Ганнибалом, словно готовился обороняться.              — И что бы вы ещё порекомендовали мне сделать, доктор Фелл?              Ганнибал не спешил с ответом. Он аккуратно снял пиджак и сел в кресло, закинув ногу на ногу. В этой позе Ганнибал выглядел не менее устрашающе, и сам он прекрасно об этом знал — и Уилл, и Энтони оставались в весьма шатком положении, пока он, наконец, не озвучил свой вердикт:              — Раз уж вы и так ни в чём себе не отказывали, умудрившись оставить моего супруга в довольно щекотливой ситуации, возможно, вам захочется продолжить под моим чутким присмотром.              Энтони вскинул брови.              — Выходит, это всё же вечеринка такого сорта?              — В свете текущих обстоятельств, — повторил Ганнибал. В голосе его слышалась угроза, достаточная чтобы почувствовать себя не в своей тарелке, и в то же время ясно дающая понять, что единственный способ угодить сейчас Ганнибалу — пойти у него на поводу.              Ганнибал посмотрел на Уилла, а тот стиснув зубы уставился на него. «Что за игру ты затеял?» — пронеслось у Уилла в голове.              Губы Ганнибала дрогнули, словно он услышал его мысли, и Уилл с досадой осознал, какого ждал от него ответа: «Если играешь, то платишь».              — Собираешься срежиссировать собственный, — Уилл едва не ляпнул «снафф-фильм», — порнофильм?              — Люди нередко получают удовольствие, наблюдая, как их партнёры занимаются сексом с кем-то другим. Для большинства подобное в порядке вещей.              — Да только ты не большинство.              — Но у меня есть вполне определённые вкусы, Уилл. И аппетиты.              Уилл фыркнул. Кто бы сомневался, что это очередной способ Ганнибала получить желаемое — если уж не напрямую поучаствовать, так хоть понаблюдать за тем, в чём ему так долго отказывал Уилл. Он изо всех сил пытался избавиться от сковавшего его напряжения, но понимал, что это бесполезно, пока лев находится в комнате. И если он продолжит язвительно огрызаться, это лишь усугубит и без того патовую ситуацию.              — Хочешь, чтобы мы продолжили с того же, на чём ты нас прервал?              Ганнибал задумчиво хмыкнул.              — Что ж, ты, похоже, уже получил приличную фору. Так почему бы сразу не перейти к основному блюду?              — Хотите посмотреть, как ваш муж меня трахает, доктор Фелл?              Глаза Ганнибала заблестели.              — Вообще-то, я подумывал об обратном, — небрежно, будто не делясь ничем сокровенным, а размышляя что бы надеть, бросил он. — Если мой супруг и заверил вас, что будет сверху, так то лишь из вежливости. Куда больше его прельщает роль принимающей стороны.              Ганнибал пристально посмотрел на Уилла, словно провоцируя его высказать своё недовольство, и тот густо покраснел. Он прикусил язык. Мысль о том, что Ганнибал будет спокойно наблюдать за тем, как его трахают в задницу, пробудила внизу живота неловкое, волнующее ощущение, напоминающее возбуждение гораздо больше, чем ему бы хотелось.              Энтони выглядел вполне воодушевлённым таким поворотом событий.              — Не переместиться ли нам в спальню?              — Если Уилл не возражает, — в словах Ганнибала явственно слышался вызов, но Уиллу даже думать не хотелось, насколько горька может оказаться альтернатива.              Сглотнув, он кивнул.              Он чуть было не пошёл на попятную. Встав в коленно-локтевую позу на кровати, он видел, как Ганнибал взял с прикроватного столика так удачно оказавшийся под рукой флакончик со смазкой и протянул Энтони, и часть его в этот момент отчаянно захотела сбежать, позволив Ганнибалу устроить любую кровавую баню, какую только его душе угодно. Но Уилл не двинулся с места. Дыхание его стало сбивчивым, когда Энтони коснулся его ануса скользким пальцем, а затем протолкнул его внутрь. Он едва сдержал стон от непривычного ощущения, но всё же промолчал и постарался вести себя настолько тихо, насколько это было возможно, пока Энтони растягивал его, а Ганнибал наблюдал поверх его плеча и, бесспорно, наслаждался открывшимся ему видом. Уилл чувствовал, как лицо и шея его невольно залились краской до самой груди, но ничего не мог с этим поделать.              Пока всё не успело зайти слишком далеко, Ганнибал сказал:              — Повернись, Уилл. Хочу видеть твоё лицо.              Сперва замешкавшись, он всё же подчинился. Ганнибал сел в кресло возле двери, вся его похоть теперь была надёжно скрыта за непроницаемой маской спокойствия. Уилл опустил взгляд на покрывало, когда Энтони устроился позади него. На этот раз он почувствовал нечто большее, чем просто пальцы. Он попытался расслабиться, но ощущение оказалось слишком острым.              — Посмотри на меня, Уилл, — резко велел Ганнибал. Уилл вздрогнул как от пощёчины. В тот момент, когда он был так заполнен, что, казалось, ещё немного и его буквально разорвёт изнутри, слова Ганнибала легко можно было пропустить мимо ушей, но затем последовало: — Если ты собираешься унизить меня, трахаясь с кем попало за моей спиной, будь готов смотреть мне при этом в глаза. Посмотри на меня.              Тон его не терпел возражений. Уилл поднял взгляд, прекрасно понимая, что в сравнении с безупречным самообладанием Ганнибала, сам он представлял из себя весьма жалкое зрелище: весь раскрасневшийся, не в силах обуздать своё рваное дыхание и унять дрожь. Когда Энтони вошёл до конца, Уилл не смог сдержать стон — он даже не представлял, что почувствует его член настолько глубоко, но ощущение это нельзя было назвать неприятным. Он увидел, как Ганнибал облизывает губы.              Уилл стиснул зубы, изо всех сил пытаясь сдерживать дальнейшие звуки, когда Энтони начал вколачиваться в него, но у него не вышло.              — Не нужно при нас разыгрывать из себя святую невинность. Скромность тебе не к лицу, — произнёс Ганнибал. — Позволь нам насладиться твоими стонами.              Уилл зажмурился.              — Энтони, почему бы вам хорошенько не шлёпнуть его по заду? Ему это понравится.              Уилл даже возразить не успел, а Энтони уже отвесил ему смачный шлепок, заставив ахнуть от неожиданности и застонать в голос при следующем толчке. Разум его с трудом переваривал тот факт, что Ганнибал только что отшлёпал его чужими руками. А ещё до него наконец-то дошло, что Ганнибал не столько кайфовал от вуайеризма, сколько упивался своей праведной местью. Уилл жаждал заняться с Энтони сексом — и вот, пожалуйста, они трахались, — но исключительно на условиях Ганнибала, а не так, как того хотелось бы Уиллу. И теперь он чувствовал, будто сгорает изнутри, слишком хорошо осознавая, насколько драгоценен этот момент для Ганнибала.              Последовал ещё один звонкий шлепок, и руки его дрогнули, он опустился на локти, вжимаясь грудью в кровать и оттопыривая задницу. При изменении угла член Энтони затронул внутри нечто, заставившее Уилла низко застонать от удовольствия, и губы Ганнибала приоткрылись.              Уилл вцепился в покрывало, стоило Энтони ускорить темп. Тот не церемонясь влепил Уиллу ещё пару-тройку ударов, и часть его словно сжалась в комок перед броском, яростно желая вырваться и собрать остатки собственного достоинства, но он не мог оторваться от Ганнибала, от его сочившихся тьмой глаз, жадно впитывая и зеркаля его наслаждение.              Энтони застонал от удовольствия, и Уилл заметил, как на краткий миг взгляд Ганнибала переметнулся с него на Энтони. Сердце Уилла ёкнуло — Ганнибала вновь обуяла горькая ревность. Предчувствие было тревожным, но именно оно придало ему смелости. Ганнибал, может, и возомнил себя режиссёром, но даже он не мог запретить Уиллу импровизировать в кадре.              Оглянувшись через плечо на Энтони, он сказал:              — Хочу на тебе прокатиться.              Глаза Ганнибала сузились. Не дожидаясь отмашки Ганнибала, Энтони просто вытащил член и откинулся на спину. Уилл оседлал его бёдра и на секунду замешкался, поняв, что у него нет мышечной памяти, чтобы продолжать, но Энтони вошёл в него сам, и Уилл начал медленно опускаться и подниматься на его члене. Потребовалась минута, чтобы подобрать идеальный ритм, и всё это время он будто физически ощущал на себе прожигающий насквозь взгляд. В этой позе он почувствовал себя увереннее, даже зная, что теперь куда сильнее открыт и уязвим для Ганнибала.              Он провёл руками по груди Энтони, пальцы которого прошлись вверх по его бёдрам и стиснули задницу. Взгляд его казался слегка остекленевшим. Обернувшись, Уилл заметил, что чем чаще он сам прикасался к Энтони, тем суровее становилось лицо Ганнибала, и улыбнулся. Он застонал громче, чем было необходимо, невольно гадая, как далеко сможет зайти, прежде чем Ганнибал положит этому конец — словами ли, либо чьей-то свёрнутой шеей. Сердце сделало кульбит от осознания, что он не совсем уверен, чья именно это будет шея.              Однако Уилл оторвал взгляд от Ганнибала и, закрыв глаза, наклонился к Энтони, чтобы его поцеловать. Стон чужого удовольствия эхом отразился в его груди, когда он скользнул языком ему в рот, делая поцелуй страстным и влажным, позволив Ганнибалу не только увидеть, но и услышать его. Сделал личным то, что должно было оставаться обезличенным, дав понять, что наслаждается этим, а не просто терпит.              Открыв глаза, он наткнулся на испепеляющий взгляд Ганнибала. Уилл почувствовал себя добычей, угодившей в лапы изголодавшегося волка: кожа покрылась мурашками, а страх обострил все его ощущения. Будь он в здравом уме, он бы немедленно слез с Энтони и извинился, но он явно в нём не был, ведь увиденное лишь подстегнуло его удвоить ставки.              Он резко опустился на член Энтони, почти до упора, чтобы по-настоящему перехватило дух, а потом запрокинул голову и выдохнул:              — Ох, блять, как же с тобой хорошо.              Не успел он опомниться, как Ганнибал оказался прямо перед ним и, склонившись над Энтони, схватил Уилла за волосы. Лицо его больше напоминало оскал дикого зверя.              Уилл всхлипнул и замер. Он не мог с точностью определить, чего Ганнибалу хотелось больше: трахнуть его самому или всё же убить, но чутьё подсказывало, что глубоко внутри Ганнибал так же мечется меж двух огней. Выпустив его волосы, рука Ганнибала соскользнула с затылка и легла сзади на шею, слегка её сжав. Черты Ганнибала смягчились, а о недавней вспышке ярости говорили только играющие на скулах желваки.              — Боюсь, теперь вам придётся поделиться, Энтони.              Энтони от души рассмеялся:              — И как бы вы хотели его взять? — лёжа на спине, он не видел происходящего и даже представить себе не мог, насколько опасен был в тот момент Ганнибал.              — Есть у тебя предпочтения, Уилл?              Даже если бы они и были, вряд ли он смог бы связно ответить на брошенный Ганнибалом вызов, не говоря уже о том, чтобы просто перебороть неловкость от произнесения этого вслух.              — Всё, чего хочешь, — пробормотал он.              — Хм… чего я хочу, так это, чтобы ты нашёл удовлетворение в наших с тобой отношениях без необходимости привлечения третьих лиц. Но если уж ты оказался настолько ненасытным, раз завёл себе другого любовника, возможно, единственное, что сможет удовлетворить тебя по-настоящему — это ощутить нас в себе одновременно.              Мысли хаотично заметались в голове, он отчаянно пытался понять, действительно ли Ганнибал только что намекнул на то, что, как ему казалось, он подразумевал.              — А теперь, если ты немного наклонишься вперёд, Уилл…              Он сделал, как было велено. В тот миг его переполняла решимость слепо следовать за ним, куда бы их это в итоге ни привело, несмотря на начинавшую пробирать его дрожь от переизбытка адреналина. Ганнибал исчез из поля его зрения, и он услышал щелчок открывающейся крышки флакончика со смазкой. А затем Уилл почувствовал скользкие пальцы, оглаживающие его анус, пока член Энтони всё ещё находился в нём. Он вздрогнул и закрыл глаза, собираясь с духом.              Он жалобно заскулил, когда палец всё-таки вторгнулся внутрь, но не столько от дополнительного растяжения, сколько от осознания того, что именно Ганнибал собирается с ним сделать. Как Уилл и подозревал, Ганнибал не стал утруждать себя долгими прелюдиями, наспех подготовив его, только чтобы минимизировать возможные повреждения.              Ганнибал пристроился к нему сзади. Руки его хищно огладили бёдра Уилла, словно ликуя от скорого обладания долгожданным трофеем, а потом он приставил головку члена к его анусу и слегка надавил. Сперва Уиллу казалось, что дальше этого дело не зайдёт и Ганнибал остановится в последнюю секунду, но тот хрипло прошептал ему на ухо:              — Расслабься, Уилл. Иначе будет больно.              Слова эти, разумеется, возымели обратный эффект, но он изо всех сил старался не сжиматься под натиском Ганнибала, пока мышцы наконец не поддались, впуская его.              Уилл издал громкий прерывистый стон. Просто не смог сдержаться — был так переполнен, слишком переполнен. Боль, не мучительная, нет, но всё же, пронзала его при каждом толчке. Расслабившись, насколько это было возможно, он не сопротивлялся, даже когда Ганнибал притянул его к себе, буквально переложив на себя его вес, и вошёл глубже. Уилл позволил пальцам Ганнибала проникнуть в его рот, коснувшись языка, и едва удержался, чтобы не прикусить их из-за нарастающих неприятных ощущений, оцарапав зубами костяшки. Темп Ганнибала не был грубым, но и нежным назвать его было нельзя, и когда он убрал руку от губ Уилла, схватив его за волосы и сопроводив это особенно мощным толчком, Уилл взмолился:              — Блять, Ганнибал…              Только секунду спустя до него дошло, что он впервые назвал Ганнибала настоящим именем в присутствии Энтони. И это забило последний гвоздь в крышку гроба призрачной надежды на то, что Энтони удастся уйти с этой вечеринки живым. Странно было осознавать это, смотря на него, лежащего под ним в полнейшем неведении. Веки Энтони отяжелели, а лицо раскраснелось, он крепко сжимал бёдра Уилла, медленно раскачивающегося на его члене, и даже не догадывался, что это будет последнее в его жизни удовольствие. Уилл отогнал эти мысли прочь. Он почти обессилел, ощущения переливались через край.              Ганнибал прикасался к Уиллу везде. Ни дюйма не оставил без внимания, как жаждал это сделать уже очень давно. Уткнувшись носом ему в шею, Ганнибал вдохнул его запах за ухом, пока Уилл всем телом сотрясался от перевозбуждения и жгучей боли.              — Это слишком, — выдохнул Уилл.              — Я лишь даю тебе то, чего ты сам так хотел, Уилл, — голос Ганнибала звучал на удивление спокойно, хотя дыхание его оставалось сбивчивым. — Уверен, ты всё выдержишь.              Поочерёдные толчки обоих внутри него словно выпивали из него последние соки, а время странным образом расплывалось вокруг. Он чувствовал, будто разум его сливается с разумом Ганнибала, испытывая его гнев, но вместе с тем и вкушая его блаженство, волнами растекающееся по нему из точки, где соединялись их тела.              Затем Ганнибал наклонился, лизнув мочку уха Уилла — поразительно нежное ощущение в сравнении с тем, что происходило внутри него, и прошептал:              — Если хочешь заслужить моё прощение, Уилл, убей его, прежде чем он успеет осквернить то, что по праву принадлежит мне.              Уилл рвано выдохнул. Голова шла кругом, он едва мог осознавать происходящее. Убийство требовало сил и решимости, а он сейчас чувствовал себя ни на что не способной тряпичной куклой.              Но Ганнибал крепко прижимался к нему сзади, так легко и непринуждённо. Уилл чувствовал его запах, и жар, исходящий от его кожи, чувствовал тепло его дыхания и прикосновение волос на груди Ганнибала к своей спине. Уилл посмотрел на Энтони сверху вниз. Его инстинкт самосохранения притупился — он слишком погряз в удовольствии, чтобы беспокоиться о том, какая судьба постигнет его после.              Уилл на мгновение закрыл глаза, представляя желание Ганнибала, позволяя ему полностью охватить себя и направить в нужное русло.              И руки его сомкнулись на шее Энтони, с силой сдавив сонные артерии и перекрывая приток крови к мозгу.              Задыхаясь, Энтони забился под ним, хватая ртом воздух. Глаза его в ужасе расширились, и он попытался оторвать руки Уилла от своего горла, но тщетно. Уилл чувствовал, как член Энтони дёргается внутри его тела, выверенный ритм сменился неконтролируемой паникой. Энтони попробовал вцепиться ему в лицо, но Ганнибал оказался быстрее и, перехватив его запястья, прижал их к матрасу, вместе с этим впечатав Уилла в грудь Энтони. Уилл продолжал уверенно сдавливать его шею, и Энтони стремительно обмякал. Уилл почувствовал, как при виде совершаемого им убийства Ганнибала захлестнуло ещё большее возбуждение, отчего движения его стали резкими, а дыхание — слегка прерывистым. Уилла и самого окутало маревом желания. Ганнибал переполнял его так сильно, направлял его руки, позволяя Уиллу вкусить пьянящий коктейль из восторга от осознания собственной власти и гордости Ганнибала за него.              Энтони вовсе перестал сопротивляться, потеряв сознание, и Ганнибал прорычал:              — Держи руки на его горле. И не вздумай отпускать, пока пульс не угаснет.              Уилл немного изменил положение, почти полностью перенеся вес на руки. На то, чтобы окончательно его придушить, потребовалось чуть больше времени, но вскоре он почувствовал, как пульс Энтони опустился до едва различимого трепетания, а затем и вовсе стих. Энтони был мёртв, и член его всё ещё находился внутри него.              — Он умер, — выдохнул Уилл, содрогаясь и уже не в силах понять, от чего — от адреналина ли, возбуждения или отвращения. — Боже, Ганнибал…              Он схватил Уилла и, практически сдёрнув его с Энтони, швырнул спиной на матрас рядом с трупом. Сейчас Ганнибал настолько лучился удовольствием, что в нём, казалось, можно было утонуть. Но нежен он не был. Когда Ганнибал накрыл его губы своими, Уилл на миг испугался, что тот не поцелует его, а с животной жадностью пожрёт. Руки Ганнибала уверенно прошлись по телу Уилла везде, где ему только хотелось, а затем он без колебаний раздвинул его ноги и грубо вошёл.              — Гордишься тем, что заставил меня потерять самообладание? — прошипел Ганнибал после особенно яростного толчка.              — Я… — Уилл словно потерял способность связно мыслить. — Я просто хотел…              — Ты просто хотел, чтобы это случилось, чтобы я наконец-то расставил все точки над i между нами? Или ты и впрямь так сильно возжелал этого мужчину, исходя из его достоинств?              — Нет… он… он лишь послужил инструментом.              Ганнибал одобрительно зарычал.              — Ещё как послужил. Ведь ты в итоге добился того, чего хотел.              Он вошёл в Уилла под таким углом, что тот едва не вскрикнул, простата его запульсировала.              — Но тебе следует знать, — продолжил он, — что моё терпение не безгранично. Каким бы занимательным ни было это развлечение, впредь я не потерплю, чтобы кто-то другой к тебе прикасался. Потому что ты только мой, верно, Уилл?              — Да. Блять, Ганнибал. Только твой.              Ганнибал укусил его в шею, сильнее, чем следовало бы, и Уилл поморщился от боли, но в его понимании это не выглядело чем-то неправильным — Ганнибал просто заявил на него свои права.              Ганнибал продолжал жёстко трахать его, пока наконец не кончил внутрь, до крови впившись зубами в плечо Уилла.              — Только мой, Уилл, — прошептал он.              Уилл тяжело задышал, каждый нерв его будто горел огнём. Сам он так и не кончил, но после всего, что только что произошло, даже заикнуться об этом не смел.              Выйдя из него, Ганнибал обхватил пальцами член Уилла, и в нём забрезжила надежда, что тот, возможно, доставит ему удовольствие, но Ганнибал спустил его с небес на землю:              — Сегодня ты оргазма не достигнешь. Как, вероятно, и всю ближайшую неделю. Ты повёл себя непростительно грубо.              А затем он сжал основание его члена так сильно, что Уилл едва не взвыл от боли, но стиснув зубы не рискнул перечить. Если подумать, он охотно вынес бы и куда более жестокую пытку от рук Ганнибала. Но на этот раз он хотя бы чувствовал, что её заслужил.