Цветок для изгнанного принца

***

      Старая хозяйка позвала меня к себе. В её доме оказалось неожиданно тепло — не только из-за нагретого пола, но и из-за самой тишины, что жила в этих стенах. Низкий потолок с потемневшими балками будто нависал ближе, чем следовало, создавая ощущение укрытия, а не тесноты. В углу стоял старый деревянный сундук, истёртый по краям так, словно его открывали и закрывали не одно десятилетие. Рядом — глиняный сосуд с водой, накрытый тряпицей, и маленький столик с треснувшей чашкой, из которой всё ещё тянуло запахом тёплого ячменного отвара. Бумажные стены из ханчжи мягко рассеивали свет масляной лампы, делая его неярким, почти сонным, будто сама комната готовилась ко сну. Я стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Старуха суетилась молча. Она двигалась неторопливо, но уверенно — как человек, привыкший заботиться. Сначала она присела у очага, подбросила дров, потом поставила на него большой закопчённый котёл. Вода внутри заговорила не сразу — сперва лишь глухо вздыхала, будто набираясь сил, прежде чем закипеть. Я наблюдала за ней и чувствовала, как напряжение медленно, почти неохотно, отступает. — Этот паренёк правда принц? — её внезапный вопрос сжал мои внутренности в одно мгновение. — Что?.. Нет, он не…не принц. Он пошутил. Шутка у него такая, — я едва смогла связать слова, которые нервно срывались с моего языка, загоняя меня в угол. — Если не принц, то точно кто-то из дворянских, — продолжила старуха, начав рыться в том самом деревянном сундуке. — Я хоть и стара, но не глупа. Покажи мне хоть одного крестьянина с такими нежными руками и мраморным лицом. Я задержала паузу. Мой язык будто онемел вместе со мной. Я хотела что-то сказать, чтобы избавить её от этих предположений, но она продолжила, тяжело поднимаясь на ноги и опираясь о сундук: — Не хочешь говорить — не надо. Мне нет дела до того, кто он такой. Вот, наденешь это, — сказала она, подходя ко мне и протягивая аккуратно сложенную одежду. Ткань была мягкой, выцветшей, но чистой. Простая юбка и короткий верх — не дворцовые, не новые. Одежда женщины, которая когда-то тоже выходила в ней на рынок, смеялась, жила. Я осторожно взяла её в руки, кусая губы, будто вот-вот от женщины последует очередной вопрос, от ответа на который я уже не смогу увильнуть. Но, к счастью, старуха больше не проронила ни слова. Пока вода грелась, она молча принесла деревянную кадку и поставила её за ширму. Пар медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дыма и сушёных трав, наполняя комнату густым, убаюкивающим теплом. Минхо в этот момент был в отдельной купальне. Если бы он был здесь, наверняка бы наворотил дел со своими попытками уберечь достоинство королевской крови. Я знала это — и именно поэтому могла позволить себе выдохнуть, прежде чем отправиться в общую комнату, которую нам выделила старая хозяйка.       Смыв с себя грязь этого долгого дня, я облачилась в одежду, выданную женщиной, достаточно туго перевязав завязки верхней рубашки, словно это могло укрепить мою уверенность. Ткань пахла временем и дымом очага, и на мгновение напомнила мне о том, кем я была до того, как повстречала Ли Минхо. Тогда, каждый день борясь не только за свою жизнь, но и за жизнь матери, я и подумать не могла, что судьба повернётся ко мне таким образом. Попав в лапы разбойников, я думала: «За что судьба так со мной?». Тогда я мысленно попрощалась со своей жизнью. Я была уверена, что мне конец. Но именно тогда я и не подозревала, что это будет концом, который сулит новое начало. И тот принц-тиран, которого я ненавидела до мозга костей, станет моим спасением — убежищем и…причиной жить, несмотря ни на что.       Я вошла в небольшую комнату, освещённую одной свечой, которой было вполне достаточно, чтобы разглядеть её скромность. В ней не было ничего, кроме небольшого старого комода и расстеленного матраца с двумя маленькими подушками и тёплым одеялом, которое мы с Его Высочеством будем делить этой зимней ночью. — Брр, чего это я? — я резко встряхнула головой, словно хотела избавиться от тех смущающих мыслей, что вдруг посетили меня. Машинально обняв себя руками, я поспешила усесться на матрац и, опершись спиной о стену, натянула одеяло под самый подбородок, ощущая, как жар на щеках становится сильнее, будто медленно растекается по телу всё ниже и ниже. От этого я невольно сжала колени, пытаясь унять собственное волнение. Дверь скрипнула. Резко. Внезапно. Я дёрнулась, подняв широко раскрытые глаза на Минхо, который заскочил внутрь, словно за ним кто-то гнался. На нём была совсем другая одежда — скорее всего, принадлежавшая сыну хозяйки, и она сидела на нём немного свободно. Его пучок из волос держался слабо, а на выбившихся прядях поблёскивали капли воды. — Как же холодно сегодня, — пробубнил он, плотнее закрывая дверь и проводя ладонью по мокрым волосам. Больше он ничего не сказал. Лишь заметив меня, скованную под одеялом, будто загнанную в угол овечку, Минхо пропустил короткую, чуть загадочную улыбку и рванул ко мне, зарываясь под одеяло рядом со мной, словно мы уже не один год делим одну постель. И если его это, казалось, совсем не смущало, то я ощутила, как каждая клеточка моего тела сжалась, стоило его плечу прижаться к моему. Мне казалось, что если я расслаблюсь хоть на миг — он поймёт…заметит. — Чем это пахнет? — он вдруг склонился ближе к моей шее, и я настороженно, едва заметно отпрянула. — Пахнет? — я опустила взгляд к вороту своей рубашки и вдохнула её запах. — Возможно, это одежда. Старушка дала мне свою… — Нет, не это, — прервал Минхо, снова придвигаясь ближе. — Ты пахнешь…как цветок, — выдохнул он полушёпотом и, наконец отстранившись, подарил мне улыбку, от которой я порой терялась. — А? — я растерянно захлопала ресницами, будто не понимала, что происходит, хотя мне было всё предельно ясно. Я понимала, я зря испугалась, но не могла никак отреагировать на его слова. Казалось, его улыбка, его глаза, которыми он смотрел на меня сейчас, его губы, что не единожды целовали меня, разбудили во мне что-то тревожно-прекрасное. Что-то горячее. То, что обжигает изнутри и заставляет сердце стучать безумно быстро. И в тот же час это чувство пугало меня. Я увидела, как его лицо изменилось. Он понял. Наверняка заметил. Мои глаза, в которых страх и желание смешались воедино. Моё учащённое дыхание и тело, натянутое, будто тетива. — Если я потушу свечу, тебе станет легче? — его голос мягко коснулся моих ушей, словно хотел добраться до самого сердца и успокоить его — сказать, что всё в порядке. — Не знаю… — едва выдохнула я, сжимая пальцами край одеяла. Свеча погасла, не дав мне договорить. Комната мгновенно погрузилась в темноту. Я не видела ничего, пока глаза не привыкли к лёгкому мраку, созданному тусклым светом уличной лампы, едва пробивавшимся сквозь маленькое окошко. Тогда я увидела его перед собой. Точнее — его силуэт, который даже в темноте казался особенным. Но мне не стало легче. Напротив — я будто забыла, как дышать. — Не обязательно видеть, чтобы чувствовать, — тихо произнёс он, нащупав мою руку. Он осторожно приложил мою дрожащую ладонь к своей горячей коже лица, затем медленно повёл вниз — к шее, к сильной груди, биение которой ощущалось даже сквозь ткань одежды. — Для тебя я не принц, которого нужно остерегаться. Я просто твой…твой мужчина, Хаин. — Мне… — я попыталась признаться, — мне просто…немного страшно. Это для меня впервые, и… — Для меня тоже, — тихо сказал он, крепче прижав мою руку к своему ритмично бьющемуся сердцу. — Что? — я удивлённо вскинула глаза, хотя видела лишь очертания его лица. — Не врите. Вы просто пытаетесь меня успокоить. — Это правда, — спокойно ответил он, и мне показалось, что в его голосе звучит стальная серьёзность. — Мои покои посещало множество девушек, это не секрет. Они были красивы, стройны, но…ни одна из них не коснулась моей постели. Ни одна из них не слышала, как бьётся моё сердце, — он прижал мою ладонь к своей груди сильнее, словно боялся, что я не почувствую этой мелодии. — Если ты не готова. Если тебе страшно, я не стану… — Мне не страшно, — выпалила я, перехватив его руку, едва ощутив, что он собирается отстраниться. — Точнее…я немного боюсь. Но не вас, а… — я замолкла, будто слова застряли в горле, и снова почувствовала, как жар заливает мои щёки. Он улыбнулся. Я поняла это даже в полумраке. Его пальцы мягко коснулись моего лица — их лёгкая прохлада в этот раз ощущалась особенно ясно: остужающая и вместе с тем будоражащая. — Я постараюсь быть с тобой нежным, словно с цветком, — прошептал он, скользя пальцами по линии моих скул и задерживаясь на подбородке. — Я не хочу причинять тебе боли. Но если вдруг хоть немного сделаю больно…пожалуйста, прости меня… Его слова растворились в тишине, когда наши губы встретились. Сначала какое-то сомнение и тревога сдавливали меня, словно всё, что происходило, — неправильно. Но каждое новое касание Минхо к моему телу, тепло его губ, ласкающих кожу моей шеи и ключиц, разжигали во мне то самое постыдное желание, о котором мне и думать не позволено. Когда он уложил меня на постель, я уже не сомневалась — я верю ему. С ним мне не страшно. Он не причинит мне боли. Нет, только не мне. Я поддавалась ему. Его ловким пальцам, которые успели развязать все завязки на моей одежде между поцелуями, от которых тело невольно изгибалось, будто кричало — требовало продолжения. Он делал всё так искусно, что казалось, я просто забываю, что это происходит наяву. Будто тот самый сон, о котором я никому не расскажу. В тот момент, когда внизу живота что-то неприятно отозвалось и я машинально издала короткий стон, вцепившись пальцами в кожу его напряжённой спины, я поняла — я больше не буду прежней.

***

      Я проснулась не от боли и не от холода. Цокот вёдер о колодец и приглушённые голоса во дворе заставили меня вспомнить, что мы — в чужом доме. Я — бесстыдно прижимающаяся обнажённой грудью к такой же нагой груди Минхо, и он — обнимающий меня так, словно мы супружеская пара, у которой нет иных забот, кроме утреннего хозяйства. Я подскочила мгновенно, чем разбудила и его. Но прежде чем он успел лениво открыть глаза, я резко набросила на его лицо край одеяла, выпалив что-то глупое, вроде: — Не смотрите! И потянулась за рубахой, прикрывая грудь свободной рукой. Я нервничала так, будто нас только что поймали с поличным. Или же это чувство стыда пришло вместе с утренним рассветом, безжалостным и трезвым? Я схватила вещи, но едва успела нырнуть руками в рукава, как почувствовала тёплое касание губ сзади, у плеча. — К чему такая спешка? Я всё уже увидел. И запомнил, — его голос мягко дразнил. — Тогда забудьте, — бросила я, набрасывая рубашку на плечи и стараясь как можно быстрее скрыть свою наготу под тканью, пряча румянец, выступивший на лице. — Нам пора уходить. Собирайтесь. — Ты в порядке? — в его вопросе прозвучала скрытая тревога, и я замерла, не оборачиваясь. — У тебя ничего не болит? — Нет, всё хорошо, — ответила я чуть глухо, прекрасно понимая, что именно он имеет в виду. — Вам не о чём волноваться, — я всё же решилась повернуться и поймать его взгляд, в котором читалось беспокойство. — Я правда в порядке. — Хорошо, — выдохнул он с лёгкой улыбкой, хотя мне показалось, что до конца он не поверил. — Кхм, пора вставать! — настойчивый стук в дверь и голос хозяйки вынудили нас поторопиться. Я одевалась так быстро, как никогда прежде. Мы почти не смотрели друг на друга — хватали одежду одну за другой, иногда путая свою с той, что выдала старуха. Убедившись, что выгляжу достойно для чужих глаз, я аккуратно сложила вещи, не принадлежавшие нам, на комод и быстро управилась с постелью, сложив её в угол, словно стараясь стереть все следы прошедшей ночи. — Доброе утро! — я улыбнулась старушке, державшей в руках миску, но мне казалось, даже моя улыбка выдаёт меня. — Я не собиралась будить вас так рано, — произнесла она, окинув Минхо, вышедшего за мной следом, внимательным взглядом, — но тот мужчина очень настойчив. Она кивнула в сторону ворот, где стоял Сан Дык — ровный и неподвижный, словно одно из деревьев у двора. Я ахнула, замерев на мгновение, будто увидела призрака. Его Высочество лишь хмыкнул и направился к нему. В глазах стража, на удивление, не было ни упрёка, ни злости — лишь холодная, мёртвая сталь, за которой, как всегда, что-то скрывалось. — Как ты узнал, что мы здесь? — Минхо бросил вопрос прежде, чем Сан Дык успел склонить голову. — Я знал это с самого начала, — ответил тот, коротко взглянув на меня тем самым знакомым взглядом, от которого мне хотелось опуститься на колени и просить прощения. — Я видел, как вы направились сюда. — Тц, кто бы сомневался, — фыркнул Минхо, скрестив руки на груди. — От тебя не скроешься. Бесит. — Простите, — тихо произнесла я, осторожно шагнув вперёд и опустив глаза. — За что ты перед ним извиняешься? — Минхо это явно не понравилось. — Но… — я растерянно посмотрела то на него, то на Сан Дыка, который предпочёл сделать вид, что ничего не слышал. — Я подготовил лошадей. Нам пора выезжать, — его голос был твёрд и лишён эмоций. — Я ведь говорил, что собираюсь остаться здесь подольше, — недовольно произнёс Минхо. — Чем дольше вы будете здесь, тем опаснее это для вас, Ваша Светлость, — Сан Дык говорил спокойно, но в его словах звучала тревога. — Если кто-то заподозрит или узнает, кто вы… — Он прав, — я шагнула вперёд, оказавшись в поле зрения Минхо, который прожигал стража недовольным взглядом. — Вам нужно ехать. Оставаться здесь небезопасно. Произнося это, я чувствовала горькую тяжесть внутри. Мне не хотелось его отпускать. Снова. Я знала, что следующая встреча будет не скоро. Но я также знала — ему нельзя быть раскрытым. Даже старая хозяйка уже начала догадываться. — И ты туда же? Прогоняешь меня? — в его голосе прозвучала обида, к которой я не была готова. — Нет. Я просто хочу, чтобы у нас была возможность встретиться снова, — я взяла его за руку и посмотрела ему в глаза. — Я никуда не денусь. Я буду здесь, в этом посёлке. Буду, как всегда, ждать нашей новой встречи. И чтобы никто и ничто не помешало нам видеться, вам нужно уехать сейчас. Я попыталась улыбнуться искренне. — Нам нужно разойтись здесь. Мы не прощаемся — мы лишь ненадолго расстаёмся. — Хаин… — он шагнул ближе, собираясь что-то сказать, но я опередила его. — Я люблю тебя, — мой шёпот был слышен только ему. — Будь осторожен. На этих словах я отступила и отпустила его руку. Подарив короткую, светлую улыбку, я развернулась и направилась по тропе к дому господина Вана. Я шла быстро. Не остановилась ни на мгновение. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала его взгляд на своей спине — взгляд, перед которым я не устояла бы, позволив себе повернуться. Я знала: стоит мне оглянуться — я сломаюсь. Поэтому, сжимая пальцами ткань юбки и сдерживая подступающий к горлу ком, я торопилась скрыться из виду. Без объятий. Без поцелуя. Лишь оставив ему слова о любви, которая не погаснет в моём сердце.

***

      Прошло ещё немного времени. Дни текли один за другим, как вода в оросительных каналах за посёлком — неспешно, но неумолимо. Мы снова и снова находили способ встретиться. Иногда — всего на несколько мгновений, украденных у судьбы. Иногда — на час, который казался целой жизнью. Я привыкла ждать его шагов за воротами, привыкла к тому, как сердце начинало биться быстрее, стоило мне лишь подумать, что он близко. И всё же в этот день ожидание было иным. Я стояла во дворе, развешивая бельё после стирки. Тонкие хлопковые рубахи покачивались на ветру, словно белые птицы, застывшие в полёте. Солнце уже поднялось высоко, но в воздухе ещё ощущалась утренняя прохлада. Я выжимала ткань, расправляла складки, аккуратно перебрасывала её через натянутую верёвку, и всё это время прислушивалась. Каждый скрип калитки, каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Он должен был приехать сегодня. Я знала это. Чувствовала. Но впервые за всё время вместе с радостным предвкушением в груди поселилось что-то иное. Тяжёлое. Тревожное. Страх. Не перед ним. Перед тем, что мне придётся сказать. И в этот момент во двор вошёл господин Ван. Он шагал неспешно, как всегда, с корзиной свежей рыбы в руках. От неё тянуло солоноватым запахом реки и тиной. — Хаин, смотри, что я купил на рынке, — довольно произнёс он, приподнимая корзину, будто демонстрируя редкую драгоценность. Я поспешила к нему, отгоняя прочь свои мысли. — Я почищу и приготовлю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал привычно. Я приняла корзину из его рук. И в тот же миг резкий запах сырой рыбы ударил в нос. Меня будто качнуло. Горло сжалось, желудок свело неприятной волной. Я не успела даже подумать — просто резко поставила корзину на землю, почти бросив её, и поспешно отошла в сторону, прижимая ладонь ко рту. — Хаин? — удивлённо окликнул господин Ван. Я отвернулась к ограде, стараясь дышать глубоко и медленно. Воздух казался густым. В висках застучало. «Только не сейчас…пожалуйста…» Я сжала пальцами край деревянного столба, пережидая приступ. Тошнота постепенно отступала, оставляя после себя слабость и странную пустоту. Мне стало немного легче. Я выпрямилась, вытирая ладонью уголки губ, и уже собиралась обернуться с каким-нибудь неловким оправданием, как услышала за спиной спокойный голос мужчины: — И когда ты собираешься рассказать Его Высочеству? Я замерла. Медленно повернулась к нему. — О чём рассказать? — слова прозвучали слишком быстро. Слишком резко. Господин Ван смотрел на меня внимательно. Не строго. Не осуждающе. Скорее — с усталой мудростью человека, который видел больше, чем следовало. — О том, что носишь его ребёнка в своём чреве. Мир будто на мгновение лишился звука. Я почувствовала, как земля под ногами становится ненадёжной. Сердце ударило один раз — тяжело, глухо. — Как…как вы узнали? — прошептала я. Он усмехнулся уголком губ. — Забыла? Я всю жизнь проработал дворцовым лекарем, — его голос стал мягче. — Заметить, что с тобой что-то не так, мне не составило труда. Я давно понял. Признаки налицо. Я опустилась на низкую скамью у стены, потому что ноги вдруг отказались держать меня. Он…давно понял? Значит, я была такой очевидной? Я сжала ткань своей юбки в кулаке. — Я…я собираюсь сказать, — голос предательски дрогнул. — Но, господин Ван…мне страшно. Слова вырвались сами. — Этот ребёнок… — я опустила глаза к своему животу. — Он ведь проблема, да? Его не должно быть? Горло сжалось. Внутри всё болезненно скрутилось — не от тошноты, а от мысли, что, возможно, своим существованием он уже несёт опасность. Принцу. Трону. Нам обоим. Господин Ван тяжело вздохнул. — Скорее не проблема, — медленно произнёс он, — а новое испытание для вас двоих. Он подошёл ближе, но не коснулся меня. — Ты должна рассказать ему как можно быстрее. Я подняла на него глаза. В них стоял страх. И надежда. — Он имеет право знать, — добавил старик. — И ты не должна нести это одна. Он развернулся, поднял корзину с земли и понёс её в дом, будто разговор окончен. А я осталась во дворе. Ветер тронул развешанное бельё, и белая ткань мягко коснулась моего плеча, словно чья-то тихая поддержка. Я медленно положила ладонь на живот. Там было тихо. Ничего ещё не изменилось внешне. Но внутри — уже всё было иначе. Сегодня. Я скажу ему сегодня. И от этой мысли сердце забилось так же тревожно, как в тот день, когда я впервые поняла, что люблю Его Высочество.