Цветок для изгнанного принца

***

      Лёгкий ветер продолжал играть с лентами, вплетёнными в мою туго заплетённую косу, словно пытался вырвать меня из пучины мыслей и тревог, которые удерживали меня на скамье у забора. Я так и не сдвинулась с места после разговора с господином Ваном, осев, будто лишившись сил. Я даже не замечала, как сдирала ногти до крови, словно это было чем-то незначительным — не принадлежащим моему телу, в котором уже зарождалась новая жизнь. Старик показался из дома. В его руках — та самая свежая рыба, которую я обещала почистить и приготовить. Но в итоге он всё делал сам, будто меня в этом доме нет и никогда не было. Будто он всё так же живёт здесь один. Мне стало стыдно. Горько и тяжело. Но я не рванула ему на помощь — не смогла. Мне казалось, в этот раз мой организм не выдержит, стоит мне лишь вновь почувствовать резкий речной запах. И от этого становилось ещё больнее. С каждым новым днём моей беременности я чувствовала себя всё более бесполезной и беспомощной. Я попыталась собраться. Взять себя в руки. Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, наполненный запахом влажной земли и древесного дыма из соседних дворов, я задержала его в лёгких, будто боялась выдохнуть вместе с ним остатки хрупкого спокойствия. Сквозь шум ветра, пение птиц и шорох белья, танцующего на верёвке, я вдруг услышала звук конских копыт. Сердце пропустило удар. Я машинально поднялась на ноги и оглянулась на калитку, словно так звук станет яснее. Топот становился громче — всё ближе к нашему двору. «Это он…» — промелькнуло в голове. Но в следующую секунду меня пронзила тревога. Шум мчащихся всадников был слишком хаотичным, слишком быстрым. К нам направлялась не одна лошадь и даже не две. Я знала, как звучит приезд Минхо и Сан Дыка — их шаги, их размеренный темп. Но это… Это были не они. — Кто там? — господин Ван направился к калитке, как только в неё настойчиво постучали, и звук копыт резко стих. — Не открывайте… — хотела крикнуть я, но голос предательски сорвался. — Не надо… — повторила тише. Но было уже поздно. Стоило господину Вану отодвинуть затвор, как калитка распахнулась, будто в неё ударил ураган. Старика отбросило на землю. Во двор ворвались стражники. Стальные доспехи сверкнули на солнце. На их груди и плечах — знак королевской стражи главного дворца. Этих воинов я не спутала бы ни с кем. Острия мечей мгновенно упёрлись в грудь ошеломлённого хозяина дома. Я почувствовала, как ноги подкосились, и сама повалилась на землю от ужаса. Но, несмотря на безумный страх, я хорошо знала, почему они здесь. Поэтому я начала пятиться назад — панически, почти не осознавая, куда. Но дороги для бегства уже не было. Я забилась под холодный забор, как только поняла, что меня заметили. Моя рука инстинктивно обняла живот — пока ещё почти незаметный, но уже бесконечно дорогой. — Вот она. Схватить её! — крикнул тот, что стоял во главе. Двое мужчин в тяжёлых доспехах ринулись ко мне. Они подхватили меня под руки, словно бездушную вещь. Ни капли осторожности. Ни капли жалости. Меня потащили к калитке, игнорируя мольбы старика отпустить меня. А я…я не упиралась. Спотыкаясь о ровную дорогу, я подчинялась страже. Молча. Без слёз. Без мольбы. Потому что понимала — любое сопротивление сделает только хуже. Ребёнок может пострадать. — Куда вы меня везёте? — осмелилась спросить я, едва справляясь с дрожью в голосе, когда меня подвели к повозке, предназначенной для перевозки заключённых. — В главный дворец? Вас прислал Наследный принц, не так ли?! Я говорила быстро, почти сбивчиво, но ответа не последовало. Меня грубо затолкали внутрь и заперли, словно зверя, которого везут на казнь. Но, по правде говоря, мне не нужны были их слова. Я и без того знала — я права. Когда-нибудь этот день должен был настать. День, когда Наследный принц узнает о наших с Минхо встречах. О том, что он не избавился от меня, а прячет. О том, что осмелился любить. Где-то глубоко внутри я всегда понимала: наша любовь — тонкая шёлковая нить. Её могут оборвать в любой момент. Я бы смирилась со всем. Даже со смертью. Если это спасёт Минхо. Но почему именно сейчас? Почему в этот день? Я ведь даже не успела сказать ему, что больше не одна. Что под моим сердцем — его дитя. Как мне теперь принять судьбу, которую уготовит дворец, если я не одна? Этот ребёнок ни в чём не виноват. Он ещё даже не родился. Минхо…он должен узнать. Должен. Я подтянула ноги к груди, обнимая руками живот — самое ценное, что у меня теперь было. Глаза наполнились слезами, но ни одна не скатилась. Я не имела права сломаться. Не сейчас. — Я защищу тебя, чего бы мне это ни стоило, — прошептали мои пересохшие губы, пока дрожащие пальцы осторожно гладили почти незаметный живот. — Обещаю…я не позволю тебе умереть, даже не родившись. Обещаю, твой отец узнает о тебе. Он должен…       Дорога к столице показалась вечностью. Моё тело ныло от твёрдой деревянной поверхности повозки, на которой ощущалась каждая кочка. Каждый камешек на дороге отзывался болью в спине и рёбрах. Мне хотелось пить, но я не решалась попросить. Усталость сжимала веки — я пыталась хоть немного вздремнуть, но от постоянной тряски это было невозможно. Потом меня начало мутить. Сначала едва заметно. Я старалась справиться с этим, дышала глубже, отворачивалась, закрывала глаза, убеждала себя, что всё пройдёт. И казалось, что у меня получается — я держусь. Но в тот момент, когда повозка резко остановилась, меня качнуло вперёд, и я поняла: ещё мгновение — и меня вырвет. — Прошу…откройте…меня тошнит… — прикрывая рот ладонью, я слабо, но настойчиво застучала кулаками по дверце. Она открылась быстрее, чем я ожидала. Увидев перед собой стражника в дворцовых доспехах, я не испугалась и не стала больше просить. Я выскочила наружу и едва успела отбежать в сторону, прежде чем меня вырвало горьким желудочным соком. Затем ещё раз. За спиной послышались возмущённые голоса, грубые замечания мужчин. Но я не сразу осознала, что стою практически посреди внутреннего двора главного дворца. Того самого. Где когда-то меня так же притащили и заставили опуститься на колени перед Наследным принцем и чиновниками, для которых я была и всегда останусь безродной рабыней этой страны. Вокруг стояла тишина. Ни одной служанки, ни одного случайного придворного. Только несколько стражников на своих местах — неподвижных, словно часть дворцовых построек, — и воины, окружившие меня так, будто я могла в любой миг упорхнуть, словно бабочка, из-под их носа. Казалось, даже ветер во дворе замер. И это пугало больше всего. Меня снова подхватили под руки и повели вперёд — через широкий двор, мимо каменных ступеней, к тронному залу. Туда, где обычно восседает Наследный принц или сам государь, созывая совет. За этими дверями меня что-то ждало. И это «что-то» могло оказаться самым страшным — смертью. Смертью, которой я собиралась противостоять до последнего. Которую не могла допустить, даже не попытавшись бороться, несмотря на то, что наши силы не равны.       Когда тяжёлые двери перед нами распахнулись, меня поволокли внутрь. Я предстала перед живым коридором из левых и правых советников, выстроившихся в два ряда. Их шелковые ханьбоки и чёрные шапки чиновников казались одинаковыми, безликими. Все взгляды были устремлены вперёд. В центре, на возвышении, на троне сидел он — Наследный принц. Рядом стояли евнухи и стража. А перед ним, вынужденно стоящий на коленях, был Минхо. Рядом с ним — вооружённый страж, готовый в любой момент опустить клинок за малейшее неповиновение правящему принцу. Моё сердце дрогнуло. Затем болезненно сжалось. Я хотела произнести его имя. Но когда он повернул голову и увидел меня — слабую, растрёпанную, измученную дорогой и страхом, — я не смогла вымолвить ни слова. Его взгляд изменился. Тот неприступный и смелый взгляд, которым он только что смотрел на Наследного принца, в одно мгновение дрогнул. В нём вспыхнул страх. И та самая уязвимость, причиной которой была именно я. — Хаин… — я увидела, как моё имя сорвалось с его дрогнувших губ. Меня подвели ближе и грубо заставили опуститься на колени рядом с ним. Я склонила голову. Так было нужно. Я должна была это сделать.       Тронный зал был холодным — не от камня, а от взглядов. Мы стояли на коленях посреди него — не слишком далеко друг от друга, но и не рядом. Стража будто намеренно оставила между мной и Минхо пространство, которое уже нельзя было сократить без дозволения двора. Минхо тут же выпрямился. Его спина оставалась прямой, несмотря на унижение — стоять на коленях перед всем советом. Руки опущены вдоль тела. Лицо спокойное, почти отстранённое, стоило ему вновь взглянуть на Наследного принца, в глазах которого искрилось скрытое удовлетворение увиденным. — Вы пренебрегли приказом, — голос Наследного принца прозвучал ровно, почти скучающе. — Девушке было велено покинуть дворец и более не появляться на землях, подконтрольных двору. Но вместо этого, — он произнёс чётче, — вы спрятали её, принц Ли, и не единожды наведывались к ней. Вы нарушили волю короны. Оба. Минхо тихо хмыкнул, не отводя взгляда от того, перед кем должен был его склонить. — Я уже говорил, что действовал сам. Она не имеет никакого отношения к этим решениям. Она не виновата в том, что я настолько потерял от неё голову, что не смог отпустить. Его слова звучали твёрдо. Я смотрела на него с замиранием сердца. Хотелось заплакать. Всё было так несправедливо. Мы не должны были сейчас стоять здесь на коленях, словно преступники. Я должна была сжимать его руку и говорить о том, о чём следовало решиться раньше — о жизни, которая зародилась благодаря нашей любви. Но… — Надо же, — усмехнулся Наследный принц. — Никогда бы не подумал, что вы способны стать таким слабаком из-за какой-то безродной девицы. Вас просто не узнать, принц Ли. — Я думаю, — спокойно ответил Минхо, — слабак не тот, кто осмелился признать свои чувства к женщине, а тот… — он сделал короткую паузу, — кто готов идти по головам собственной семьи, лишь бы удержаться на троне, который никогда ему не принадлежал. — Да как вы смеете! — прогремел кто-то из левых советников. Страж мгновенно приставил лезвие меча к шее Минхо. Я ахнула от испуга. Но он даже не дрогнул. Наследный принц буднично поднял руку. Одного жеста оказалось достаточно — в зале воцарилась тишина. Страж отступил. Принц слегка подался вперёд. — Вы всегда говорили всё, что думаете, считая, что смерть никогда не настигнет вас. Но ваша кровь не является гарантией спасения. — Ваше Высочество… — я больше не могла молчать. — Прошу, смилуйтесь. Я уверена, что в вашем сердце есть безграничная доброта. Я склонилась до самого пола, коснувшись лбом холодного камня. Я была готова молить столько, сколько потребуется. У меня не было власти, не были силы — лишь крошечная надежда на помилование. — Хаин… — послышался рядом сдержанный упрёк Минхо, но я проигнорировала его. — Да, мы ослушались вашего приказа, — продолжила я, не поднимая головы. — Но не из неуважения к вам, а потому что…мы любим друг друга. Я не могла отпустить принца Ли. Я не бросила его. На этих словах я решилась поднять голову и взглянуть прямо на Наследного принца. — И не брошу. Потому что…потому что ношу под сердцем его ребёнка. Признание сорвалось с губ, словно последний вдох. Тишина рухнула мгновенно. Так резко, что казалось — даже воздух в зале исчез. Минхо замер. — Замолчи! — резко произнёс он. — Это неправда. В его голосе звучало отчаяние — будто мои слова были лишь попыткой спасти нас любой ценой. Той ложью, которую я когда-то придумала…но он не позволил ей стать реальностью. И я понимала — он думает, что я солгала. Но… — Это правда, — я посмотрела на него. Глаза дрожали, но не от страха — от напряжения. Я тихо положила ладонь на живот, словно этим жестом могла подтвердить всё сказанное. — Минхо…это правда. Он посмотрел внимательнее. Сначала на меня. Потом — на мою руку. И в его взгляде что-то изменилось. Словно мир вдруг сдвинулся со своего места. — Прости…я хотела сказать тебе… — прошептала я так тихо, чтобы услышал только он.       В зале прокатилось приглушённое перешёптывание. Лицо Наследного принца заметно исказилось. Минхо будто окаменел — его взгляд, его дыхание, сама его осанка. Он не успел осознать услышанное. — Если в ней растёт его ребёнок, — один из правых советников выступил вперёд, обращаясь к Наследному принцу, — причинить ей вред — значит совершить преступление против королевской крови. — Но нет доказательств, что её слова о положении правдивы, — возразил представитель левой стороны. — Нужно подтверждение. Ваше Высочество, — он склонился, — просим принять верные меры. Она может оказаться лгуньей. Нельзя доверять словам безродной женщины. — Но если её положение подтвердится, — вновь вмешался правый советник, — нельзя будет отрицать, что в её чреве растёт дитя королевской крови. Слова эхом кружились у меня в голове. Я растерянно переводила взгляд то на одного, то на другого, пытаясь понять: мы спасены или обречены? Голова отказывалась мыслить. Я посмотрела на Минхо. Затем — на Наследного принца, чьи скулы напряжённо заиграли — то ли от раздражения, то ли от вынужденного расчёта. Наконец он произнёс: — Евнух Чо. Его голос снова стал ровным. — Отведите эту женщину в отдельные покои и прикажите королевскому лекарю осмотреть её. — Как прикажете, Ваше Высочество, — евнух поспешно поклонился и направился ко мне. Меня осторожно подняли с колен. Ноги онемели и подкашивались, но теперь ко мне прикасались иначе. Не как к рабыне, ничего не стоящей. А как к женщине, которая может изменить ход событий. Я бросила растерянный взгляд на Минхо. Он дёрнулся, будто хотел вскочить следом, остановить их, но я едва заметно улыбнулась — коротко, сквозь блеск слёз в глазах, умоляя его взглядом остаться на месте. И, уходя в сопровождении евнухов, беззвучно прошептала, зная, что он поймёт по губам: — Всё будет хорошо…