Новая тропа.

Утро. Конец сентября. Чужой, противный будильник разбудил и Пагсли. Он, конечно, всё понимает, но Бритни Спирс мгновенно сбивает весь настрой дня. «Baby One More Time». Строчки песни уже выжжены в черепе,и Пагсли молится, чтобы в одно прекрасное утро эта мелодия сожгла без возможности восстановления необходимые части мозга. Но увы,не суждено. Раз, два, три. Он быстро открывает глаза и механически,почти как труп, садится на свою кровать. В последнее время он так и просыпается. Теперь это его новые будни. Он к ним привык. На самом деле Пагсли был тем человеком,который не откажется поспать чуть подольше. Он даже не представляет, сколько неудобств доставлял Юджину по утрам. Не каждому понравится будить наглого и сонного соседа. Раньше летом его почти всегда будили топоры Уэнсдей.В самую рань, на восходе солнца. Кошмар для «сов». Хотя,если подумать и отбросить все прелести их безумной семейки, то заботливая сестра разбудит брата. От таких сравнений Пагсли бы передёрнуло. Но это всё второстепенно. По сравнению с действительной проблемой, которую он не замечал. Молнии. Контроль над ними его покидает.Раньше всё было удобно. Можно было словно по кнопочкам менять, чем управлять: электричеством или, благодаря компасу, тёмной магией. А сейчас будто всё смешалось в нём в единую мерзкую кучу. Не лучшее начало дня. — Пагсли?.. — в голосе Юджина ощущается едва заметная тревога. Кудрявая, взъерошенная голова, на которой, видимо, прошла смерть ночью, выглянула из-за верхнего яруса. Пагсли посмотрел навстречу своими безразличными глазами чужим обеспокоенным. —Ты… Всё в норме? Похоже, Аддамс окончательно сбил настрой «полежать ещё пять минуточек до второго будильника» у Юджина своим внезапным порывом проснуться. Пагсли пару секунд помолчал. —Да, — безразлично кинул черноволосый. … Времени ещё достаточно, а вариант топтаться у двери не очень устраивает Пагсли. Потому он выбрал полежать. Бесполезно, но беготня Юджина по комнате явно скрасит скуку. Вчера пчеловод задержался у миссис Купер,как никак он был прилежным учеником, примером. Но, метаясь по комнате в поисках тетрадки по травологии, он успел в сотый раз проклясть своё решение помочь ей. Мог полежать пару минут,а не бегать по комнате как угарелый. Ещё, как назло, еле очки с просони нашёл. Ужасное утро. О,а вот и тетрадь. Устало выдыхая, Юджин почти падает тяжёлым грузом на кровать Пагсли. А сам Пагсли… А что с ним собственно? — Пагс? — Юджин чуть нахмурился. Переживания всё больше охватывали мысли в его голове. Это давно перешло за рамки обычной вежливости. Перешло на этап дружеской настороженности. Вид соседа сейчас перешёл черту Аддамсов — тех, что как роботы. Машины, что мало чего боятся и мало что чувствуют. Тех, что вызывают восхищение своей отрешённостью. Громкой неповторимостью. Прямо сейчас он переходил эту черту, становясь не таким, как они. Таким живым, но умирающим. Он засмотрелся. На миг в лице Юджина отразился испуг. — М? — непринуждённо отозвался лежащий, открывая глаза. — Какой урок сейчас? Нет, теперь живой, теперь снова Аддамс. Испуг спал с лица Юджина, пробежавшись по спине лёгким холодом. — Права изгоев, философия и этика магии, — сдвинув брови домиком, обречённо сказал Юджин. Пагсли впервые за разговор озадаченно посмотрел на информатора. — Что это? — не выражая особого энтузиазма, спросил Пагсли. — Ну, наш новый предмет. Ты не слушал? — услышав молчание в ответ, Юджин продолжил. —С этой недели будут вводиться новые предметы. По распоряжению директриссы. Её имя я, кстати, тоже не слышал… Права изгоев и философия? У изгоев и обычных людей одинаковые права. Одинаковые правила. Немного кретичное разделение. Но указ директора— приказ. Тут право дано только на безмолвное подчинение. … Как и ожидалось. Учитель своим монотонным голосом вёл лекцию. Обычная нудная психология. Хотя под речами преподавателя скрывалась ясная суть цели предмета. Учения границ дозволенного объясняли доходчиво,но делали огромный акцент на способностях. Молчаливое предупреждение изгоям не высовываться.Не использовать силы лишний раз. Преподавалось бы это более открыто, без воды, гордость изгоев давно бушевала бы, круша всё вокруг. Эхом раздаются по высоким коридорам голоса учеников, стук обуви, чужой смех, чужие моменты. Пагсли пока не до этого. Лёгкий несконачемый писк режет уши, звеня в голове тихим шумом. Таким противным тихим фоном. Юджин что-то увлечённо рассказывает. Его речь сливается с шумом фона. Он медленно, неосознанно уходит из реальности. Она ускользает от него, ниточками тянется куда-то в неизвестном направлении. Ноги шагают на автомате. Сейчас он даже примерно не знает, куда идёт, зачем и как. Прикосновение руки к плечу обожгло даже через одежду, словно солнце вампира. Рука прошла сквозь одежду, сквозь реальность, что сосредоточилась в одном теле. Прошла сквозь, словно ощупывая слой кожи, но при этом залезая куда-то глубже, в самое сердце. Прошла сквозь ауру. Так вот что это было. Теперь магия не перерабатывается, а выходит в чистом виде. А уходить ей, собственно, некуда. Надо будет что-то придумать, — выстраивал цепочку в голове Пагсли, пока тот же встревоженный голос пытался дозваться. Ещё одно прикосновение. Окончательно пробуждающее от транса. — Пагсли… ты точно уверен, что всё хорошо? — Карие глаза, что, кажется, действительно смогли зайти поглубже кожной оболочки, смотрели прямиком в душу. Душу, что не так давно приняла решение скрыться. За секунду прочитал как открытую книжку.Пагсли отступил на шаг, отошёл на безопасное расстояние. Время замерло, и пространство сузилось до их тел. До почти ощутимого напряжения в воздухе. Все ученики, создававшие само ощущение жизни, течения момента, будто пропали. В один миг стали такими… второстепенными. Единственный момент, когда Пагсли почувствовал, что перестал быть этим гадким чёрным фоном. От одного взгляда вписался в центр картины. Уверен ли он, что всё, что он делает, хоть капельку правильно? Нет, не уверен, и никогда не был уверенным в этом. Но не покажет. Каким бы глупым такое решение ни было. — Я уверен, Юджин. Можешь не переживать, — прозвучал чёткий, уверенный, безразличный голос, будто не он тут был в шаге от обморока. Пагсли прекрасно играл в актёра. Всё началось с лёгкого, мальчишеского умалчивания. Скорее, не уточнения. На маленькую, незначительную, не сказанную мелочь максимум, что его могло ждать, — так это мимолётный упрёк. Он прощупывал грань, находил ту уязвимость. Привычка выбирать практический опыт прошла не до конца. Он читал, он знал, что говорить, что делать. Просто практиковался на тех, чьё поведение так просто не процитируешь, чей ответ, как предполагаемый, ты не найдёшь в любой книжке. Лёгкое враньё даже собственной семье переросло в наглую ложь, льющуюся из рта, что также грязно нашёптывал заклинания. Юджин был открыт,слишком. В том месте, где вырос Пагсли, навсегда закрепили твёрдые и жестокие слова, которые не подлежали отрицанию. Там обманывать сложно, до безумия, но когда ты незаметен и твои слова пылью летают в воздухе, это не так уж невыполнимо. Он привык к планке, где в любой момент по невнимательности собеседник может зацепиться за деталь, потянуть за ниточку и разорвать всё полотно сразу. Не такие,как Юджин. Его было необязательно «читать», он сам ярко показывал все чувства. Показывал моменты уязвимости. А ведь и вправду, кто ему что сделает? — Как… скажешь… эм… Пойдём на ботанику?.. — неуверенно начал Юджин. Если они так и продолжат неловко пялиться друг на друга, могут и опоздать. Пагсли коротко кивнул. … Уроки шли мучительно долго для обоих. Как и в любых школах, весь урок они максимально старались скрыть своё существование. И если быть честным, в действительности получалось. Учительница была, мягко говоря, не молодой для идеального слуха. … — Кстати, Пагсли, скоро День шуток. Будешь кого-то пранковать? — интересовался Оттингер, параллельно жуя какой-то салат. Родная столовая, какой была, такой и осталась, ничего не изменилось. Единственное место, где сохранились воспоминания множества людей. Что только тут не происходило. От ссор до драк,от признаний до страсти. Пагсли не столь увлечён трапезой, в отличие от соседа. Еда не лезла в горло,фантомное прикосновение рук всё ещё жгло предплечье. — Нет, — спокойно ответил Пагсли. На это Юджин молча кивнул.Сейчас это не казалось чем-то удивительным. Он стал привыкать к новому, чужому характеру. К молчаливому присутствию. Он впервые стал ощущать, как человека, которого действительно слушают, берут во внимание. Никто из сверстников раньше не обращал внимания на его слова, как и в целом на его присутствие. Даже после участия в спасении Невермора. Нет, конечно, с ним разговаривали, но так же быстро диалог превращался в монолог либо вовсе прекращался. Его речь была скучной. Он становился слушателем, комментатором, что вставлял смешные шутки меж реплик. Даже со столь схожим,как и у Пагсли, характером Уэнсдей не была слушателем прекраснее его. Уэнсдей — та девушка, которой и вовсе не интересно общение. Начало любой темы, что не касалась чего-либо важного, она пресекала в начале. Нет,безусловно, Юджин спрашивал, не чувствует ли Пагсли себя кем-то вроде лишнего, но получал чёткие ответы. Его вполне устраивает возможность помолчать, послушать и дать краткий комментарий. Ему комфортно. Это хорошо. — Я подумываю отомстить Аяксу за прошлый год. Я уже и план подготовил, —не скрывая лучезарной улыбки с брекетами, сказал Юджин. Только перед школой он ходил к врачу в желании наконец избавить зубы от железных оков. Да не тут-то было — сказали поносить ещё. Оттингер уже хотел продолжить, но его перебил Аддамс. — Агнес. Не вопрос,констатация факта и упрёк. Юджин ошарашенно посмотрел на Пагсли,а потом и назад. В миг рядом с пчеловодом за спиной появилась рыжеволосая девушка. Она тоже немного изменилась.Стала сноснее, распустила волосы, окончательно открылась, без подражания Уэнсдей. — Ой, Пагсли, что ты? Прости, не узнала, просто решила проверить, —чуть приулыбнувшись, казалось бы, до пределов возможностей, она открывает глаза. Очевиднейшая ложь,наглая и не скрываемая, но с долей правды. Пагсли и вправду не узнать. Сильно изменился.Стал ещё выше, обгоняя по росту всю семью, изменился в характере и поведении, причём настолько сильно. — Ну, мальчишки, я лишь хотела пожелать приятного аппетита, —стараясь перевести тему и сделать разговор более складывающимся. Но не в этот раз. Неловкая тишина. Больше слов в ответ она ни от удивлённого Оттингера,ни от безразличного Пагсли не получила. Она поспешила ретироваться,как только приняла, что пауза стала слишком затянутой и неловкой. Теперь и у Юджина аппетит пропал. … Все уроки прошли. Они шли по обычной тропинке на пасеку. Юджин попросил помощи у высокого друга.У всех сейчас долги по учёбе, потому товарищей по клубу пчёл упрашивать бесполезно. Многие не привыкли к школе,а тем более к новым правилам, учителям и предметам. Да что скрывать, и Юджину подстроиться было нелегко. Хотел бы он иметь такую же хладнокровность, как у соседа. На плече у Пагсли сидел тот самый ворон. Птичка после того, как выздоровела, снова бросилась на свободу прочь. И, вопреки тому, как она нежеланно ночевала в общежитии близ Пагсли, прямо сейчас она ластилась о его грубую руку, что тот выставил как столб в воздух. Она издавала тихое картавое урчание.Картина довольно странная, кажется, оба переступили через свою гордость. Ворона позволила себе расслабиться, забыть свою дикую и часто нелюбимую сторону сущности. Кто бы что ни говорил, вороны всё равно и вправду умны. Способны привязываться. У Пагсли гордость была образной. У него не было синдрома бога, он просто не мог позволить другим стоять рядом с собой. Не мог стать чьей-то опорой или же опереться на кого-то. От этого не было ни толку, ни спроса, это давно было усвоено. Он не хотел привязанности, от неё ему было плохо. Как бы глупо это ни звучало, но у того есть объяснение. Так спокойнее, он не отвечает за кого-либо, за него никто не отвечает. После многих случаев попыток начать дружбу он забросил эту затею, и стало действительно лучше. Он начал видеть преимущества быть забытым. Быть невидимым, но реальным, просто существовать. Он попробовал ступить в эту глубокую пустоту, думая, что в любой момент сможет остановиться и пойти назад. Некромантия, затягивая из нового занятия, перешла в хобби, потом в привычный быт, позже — в неотъемлемую часть будней. Чем дальше ступал, тем больше гас свет позади. Он не жалел, до этих дней. Иллюзия выбора рассеивалась, уступая место суровому мраку. Реальности. Свет позади окончательно погас, он прошёл слишком много, шагнул слишком далеко. Но тем не менее Возможно, если он вот так умрёт, будет к лучшему? Странное спокойствие от того,что никто не придёт его спасать. С Уэнсдей же не так. У неё было поистине настоящее самолюбие.Она могла требовать, добиваться решения проблем, могла говорить громкие слова, не беспокоясь о чужих чувствах. Гордость въелась глубоко в её душу, позволяя ей творить что вздумается. На неё можно положиться в каком-то из планов, проблема была в том, как она будет решать загвоздку. В этом на неё не было ни капельки надежды.И тем не менее, люди обращались к ней, уважали, доверяли, несмотря на показанные опрометчивые факторы. Очень глупо. Она будет учитывать наилучший и для человека способ только в том случае, если они близки. А определить тонкую грань общения с этой дамой сложно. Если вообще общение с ней можно трактовать как-то по-другому, кроме тёмной бездны с мостами из поблажек. Или, проще говоря, минутами слабости. Карканье вороны оглушило Пагсли, оставляя глухую пустоту в голове. Когда они успели дойти? Когда успели зайти? Что…вообще?.. Что. — Пагсли, скажи своей вороне чтобы не кричала так! Не хочу чтобы Аякс нас потом прибил. — недовольно сказал Юджин. — Конечно. … Помощь на пасеке была для Пагсли фоном, как и всё остальное. Гул тысяч пчёл сливался с навязчивым писком в его голове в один монотонный гул. Движения его были механическими, будто он наблюдал за собственным телом со стороны. Юджин, поглощённый работой, перетаскивал рамки с сотами. Пчёлы густыми клубами облепляли его, но ни одна не приближалась к Пагсли — невидимый барьер контроля Юджина надёжно охранял периметр. —…и вот если подставить дымарь под небольшим углом, они думают, что пожар, и… Пагсли не слушал. Он наблюдал за движением роя, за тем, как насекомые подчиняются невидимой воле. Это было эффективно. Практично. — Держи, — Юджин протянул ему тяжёлую, чистую от пчёл рамку. — Просто постой с ней. Пальцы Пагсли сомкнулись на шероховатой древесине. И в этот момент гул в его голове раскололся. Он не услышал слов. Он ощутил два разных импульса, исходящих из одного пространства. От пчёл,кружащихся вокруг Юджина, исходила волна слепого, инстинктивного подчинения. Служение. Тепло. Защита. И тут же,из самой древесины в его руках, из замёрзших в сотах капель мёда — другой, более глухой и фундаментальный импульс. Распад. Тление. Цикл. Это не были голоса. Это была сама природа вещей — яростный порыв к жизни и безмолвное принятие конца. Пагсли был в ступоре. В голове пронеслось миллион вопросов. Может, он просто сходит с ума, и некромантия никаким боком не касается всего этого. Может,просто фантазия? Может?.. Он стоял недвижимо, вцепившись в рамку, его лицо было каменной маской. — Пагсли? — Юджин прервал свой монолог, заметив его неестественную неподвижность. — Ты как там? Пагсли медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни ужаса, ни удивления. Лишь та же отстранённая пустота. —Всё нормально, — его голос был ровным, без единой вибрации. — Просто жду. Юджин нахмурился, почувствовав неладное, но не смог пробиться сквозь ледяной барьер. Он неуверенно кивнул. —Ладно… Сейчас быстренько доделаю. Пагсли снова уставился в пространство перед собой. Открытие навеяло странные смешанные чувства. Что это было? Ещё один кусок мозаики, указывающий на неизбежное. Его дар углублялся, и он со странным спокойствием ждал, что будет дальше. Он думал, что будет бояться, бежать прочь обратно, туда, где был затерян свет. Давно погасший. Но эмоций не последовало,словно под наркозом, все ощущения перешли на потом. Он не ощущает себя собой.С каждым днём становится кем-то другим. Может, он и впрямь не прочь уйти в вечный астрал?..