Небесный Хазбин

      Прошли недели, превратившиеся в месяцы. В залах исцеления Рафаэля царила тишина, которую нарушали лишь тихий гул медицинских аппаратов и шелест листьев на живых растениях, опоясывавших стены. Это место было создано для покоя — мягкий золотистый свет, воздух, напоённый целебными травами, и тишина, которая лечила лучше любых лекарств. Именно здесь, в окружении света и покоя, однажды Гайдэ открыла глаза. Первое, что она почувствовала, — это не боль, а глубокую, всеобъемлющую слабость и странную пустоту в горле. Словно кто-то выключил её голос, оставив лишь тишину. Уриэль, который не отходил от её постели все эти месяцы — спал в кресле рядом, ел, когда приносили, и не покидал палату дольше чем на несколько минут — мгновенно почувствовал изменение в её ауре. Его уставшее, осунувшееся лицо озарила надежда. — Гай? Доченька, ты меня слышишь? Гайдэ медленно повернула голову. Отец выглядел ужасно — небритый, с красными глазами, под которыми залегли тени. Но его гетерохромные глаза — синий и золотой — светились такой любовью, что у неё перехватило дыхание. Она хотела ответить, сказать «папа», но из её уст не вырвалось ни звука. Лишь едва слышный выдох. Паника холодной волной прокатилась по телу. Она попыталась снова, напрягая все силы, но гортань словно окаменела. Слёзы бессильно потекли из её глаз. — Тихо, тихо, моя храбрая девочка, — Уриэль взял её за руку, сжимая так нежно, как только мог. — Рафаэль предупреждал. Твои голосовые связки целы, но травма была слишком глубокой. Голос вернётся. Нужно только время. Гайдэ сжала его руку в ответ. Сильнее, чем собиралась. Она была жива. Она была дома. Всё остальное — потом.

***

В этот момент дверь палаты тихо приоткрылась, и в комнату вошёл Джоэль. Кронпринц Небес выглядел серьёзным — как всегда — но в его глазах, скрытых за маской, светилась тёплая забота. В руках он держал тонкую кристаллическую пластину, идентичную той, что разбил священник, но эту не омрачал ни один скол. Он подошёл к кровати и мягко улыбнулся племяннице. — Я только что вернулся из Университета. Ректорат передаёт свои извинения за то, что случилось, и… вот. Он осторожно протянул ей новый диплом. Кристалл переливался золотыми буквами, и на нём не было ни царапинки. — Мы не позволим какому-то фанатику отнять то, что принадлежит тебе по праву. Ты — доктор наук, архангел природы и принцесса Небес. Ни один ублюдок не сможет этого изменить. Ректор сказал, что дубликат для тебя сделали по личному приказу Отца. Гайдэ дрожащими пальцами коснулась идеально гладкой поверхности. Это был её диплом. Её достижение, возвращённое из пепла. Чувство благодарности и горечи от того, что пришлось пережить, смешались в беззвучном рыдании. Джоэль осторожно сел на край кровати и притянул её к себе, крепко обнимая. — Т-ш-ш, всё хорошо, моя маленькая, — шептал он, гладя её по волосам. — Всё будет хорошо. Мы рядом. Ты не одна. Она вцепилась в него, пряча лицо на его плече, и позволила себе плакать. Она не могла говорить, но в этих объятиях было всё, что ей нужно было услышать: любовь, защита и обещание, что справедливость, пусть и жестокой ценой, но победила. Её путь к выздоровлению только начинался, но она знала, что пройдёт его не в одиночестве.

***

В последующие недели палата Гайдэ превратилась в филиал семейного общежития Морнингстаров. Чарли приходила каждый день с новыми рисунками. Она рисовала драконов, цветы, портреты Гайдэ («Ты красивая, даже когда болеешь») и раскладывала их на тумбочке, чтобы поднять настроение. — Это тебе, — говорила она, вручая очередной шедевр. — А это Линхарду. А это папе. А это маме. Линхард, который всё это время лежал у входа в палату, свернувшись клубком, тихо урчал, когда Чарли гладила его по голове. Эмили приносила книги — те, которые Гайдэ любила в детстве, и те, которые вышли недавно. — Я знаю, что ты не можешь читать вслух, — говорила она. — Но я могу читать тебе. Хочешь, почитаю про приключения Шторморезов? Гайдэ кивала, и Эмили читала, пока та не засыпала. Лузбел приносил снег. Буквально. Он создавал маленькие снежные скульптуры — драконов, цветы, смешные фигурки членов семьи — и ставил их на подоконник, чтобы Гайдэ могла смотреть. — Это ты, — говорил он, показывая на снежную фигурку с длинными белыми волосами. — А это я. А это папа. Папа в снегу выглядит смешно. Михаэль, услышав это, лишь закатил глаза. Каин и Авель приносили вкусности, которые пекли вместе с Евой. Пирожные, печенье, маленькие пирожки с ягодами. — Мама сказала, что сладкое помогает выздоравливать, — сказал Каин. — Мама Лилит сказала, что главное — не переборщить, — добавил Авель. — Поэтому мы принесли только немного. — «Немного» — это три коробки, — заметил Лузбел. — Это нормально, — ответил Каин. Вэгги и Лют приходили после тренировок. Они не умели готовить и не умели рисовать, зато умели рассказывать смешные истории о том, как новобранцы путают лево и право и падают с драконов. — Один вчера так упал, — рассказывала Вэгги, — что приземлился прямо в кучу навоза Штормореза. — Мы его отмывали два часа, — добавила Лют. — И всё равно пахло. Гайдэ смеялась беззвучно, но так, что слёзы текли по щекам. Пётр приходил чаще всех. — Я теперь официально предупреждаю всех новеньких, — сказал он однажды, усаживаясь в кресло. — Знаешь, какое у меня правило? Гайдэ покачала головой. — «Не трогай ни одну девушку-ангела, иначе архангелы, силы, престолы, серафимы и сам Бог лично превратят твою вечность в ад». Даже Император Ада, который кажется лапочкой, когда укачивает племянников, — Пётр усмехнулся. — Я повесил это правило над своим рабочим местом. Крупными буквами. С подсветкой. Он достал планшет и показал Гайдэ фотографию. На ней было его рабочее место — врата Эмпирея — а над ними огромная голографическая табличка: «ВНИМАНИЕ, НОВЫЕ ДУШИ! АРХАНГЕЛЫ — НЕ ШУТКА. СИЛЫ, ПРЕСТОЛЫ И СЕРАФИМЫ — ТЕМ БОЛЕЕ. БОГ И ГЛАС БОГА — ВСЕГДА РЯДОМ. ИМПЕРАТОР АДА — ЛАПОЧКА, НО НЕ ПРОВОЦИРУЙТЕ. НЕ ТРОГАЙТЕ ДЕВУШЕК-АНГЕЛОВ. НЕ ТРОГАЙТЕ НИКОГО ВООБЩЕ. ПРОСТО ПРОХОДИТЕ И РАДУЙТЕСЬ, ЧТО ВЫ НА НЕБЕСАХ». Гайдэ беззвучно рассмеялась. — Смешно? — спросил Пётр. — А знаешь, что самое смешное? Это правило появилось после суда над тем «святошей». И знаешь, сколько жалоб я получил от новеньких душ за последние месяцы? Гайдэ приподняла бровь. — Ноль. Абсолютный ноль. Потому что они читают табличку и… задумываются. Некоторые, правда, возмущаются. «Как это — женщина-ангел? Как это — женщина-архангел? Как это — женщина-принцесса?» — Пётр скрестил руки на груди. — Я им говорю: «Добро пожаловать в Эмпирей, где XIV век уже давно прошёл, а мы живём в XXIV. Подстраивайтесь». Он помолчал и добавил: — А если не подстраиваются — отправляю к Демиану. Тот быстро объясняет, кто тут главный.

***

Однажды, спустя несколько месяцев после пробуждения Гайдэ, в палате царил особенный покой. Уриэль, который наконец-то позволил себе расслабиться, сидел в кресле рядом с кроватью дочери и… спал. Его голова откинулась назад, глаза закрыты, дыхание ровное. Впервые за долгое время он спал без кошмаров. Рядом, на полу, свернувшись клубком, дремал Линхард. Его кибернетические крылья были сложены, сенсоры-глаза приглушены. В углу комнаты, на большом диване, устроились Люцифер и Лилит. Люцифер дремал, положив голову на плечо жены. Лилит листала книгу, но её глаза тоже слипались. Чарли спала, положив голову на колени матери. Михаэль сидел в кресле у окна, скрестив руки, и тоже клевал носом. Его форма была безупречной даже во сне — привычка. Рядом с Михаэлем, на полу, сидел Лузбел, прислонившись к отцовским ногам, и тихо посапывал. Галим, одноглазый престол и главный механик Небес, вошёл в палату на цыпочках — насколько это возможно для существа его размера. Увидев спящих родственников, он улыбнулся — насколько мог — и взмахнул рукой. Мягкое золотистое покрывало, сотканное из его магии, накрыло всех младших — Лузбела, Чарли, Эмили (которая тоже пришла и уснула в кресле), Каина и Авеля (которые принесли пирожные и тоже заснули). — Спите, — прошептал Галим. — Вы заслужили. Барахиэль, архангел памяти и снов, только что вернувшийся из мира снов, присел на краешек дивана и легонько коснулся висков спящих. — Общий сон, — тихо сказал он. — Пусть им приснится что-нибудь хорошее. После всего, что случилось — они заслужили. И он начал тихо напевать колыбельную — ту, которую когда-то пела Лея.

***

В этот момент дверь палаты снова открылась, и вошёл Демиан. Император Ада был без своей обычной брони — в простой чёрной тунике, с распущенными светлыми волосами и без короны. Он выглядел почти… мирным. На руках он держал Каина и Авеля — вернее, одного на руках, а второй спал у него на плече, свесившись, как мешок. — Они уснули в коридоре, — прошептал Демиан, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я не смог их разбудить. Решил занести. Он осторожно положил мальчиков на свободные места на диване, рядом с остальными детьми. Каин даже не проснулся, только вздохнул во сне. Авель что-то пробормотал и прижался к брату. Демиан поправил на них одеяло, которое сотворил Галим, и сел на пол, прислонившись к стене. — Устал? — тихо спросила Лилит, приоткрыв один глаз. — Немного, — признался Демиан. — В Аду бардак. Пришлось лично разбираться с бунтом в третьем секторе. — Опять каннибалы? — Они самые. Думали, раз я на Небесах, можно бесчинствовать. Пришлось объяснить, кто тут папа. Он зевнул и потёр глаза. — Ложись спать, — сказала Лилит. — Мы тут все спим. Даже Миша. Михаэль, услышав своё имя, буркнул что-то во сне, но не проснулся. Демиан усмехнулся, устроился поудобнее и закрыл глаза. Через несколько минут он уже спал, тихо посапывая.

***

Проснулся Демиан от того, что кто-то трогал его крылья. Он приоткрыл один глаз. Рядом с ним сидела Чарли — проснувшаяся, сонная, с растрёпанными волосами — и осторожно гладила его чёрные крылья, которые он даже не заметил, что расправил во сне. — Красивые, — сказала она. — Как у папы, только чёрные. — Чарли, — сонно сказал Демиан. — Ты чего не спишь? — Приснилось что-то страшное. А ты рядом. И крылья мягкие. Демиан вздохнул, притянул племянницу к себе и накрыл её крыльями. — Спи, — сказал он. — Я здесь. Ничего страшного не случится. Чарли кивнула, уткнулась ему в плечо и через минуту снова уснула. Рядом проснулся Лузбел. Увидев, что Демиан укутал Чарли крыльями, он тихо подполз и ткнул дядю в бок. — Дядь Дем, а можно мне тоже? — Ты большой уже, — сказал Демиан, но всё равно накрыл и его крылом. Лузбел довольно вздохнул и закрыл глаза. Потом подошёл Каин — тоже проснулся — и молча устроился рядом. Демиан расправил второе крыло и накрыл его. Авель пришёл следом. — Дядь Дем, а у тебя есть хвост? — спросил он сонно. — Есть, — ответил Демиан. — Но я им не виляю. Я император, а не собака. — А можно потрогать? — Трогай. Авель осторожно потрогал хвост Демиана — чёрный, с чешуйками и небольшим шипом на конце. — Классный, — сказал он. — А рога? — Тоже есть. — А можно? — Авель, ты спи или трогай? — И то, и другое. Авель потрогал роги Демиана (небольшие, изогнутые, как у дракона), зевнул и уткнулся ему в бок. Демиан, окружённый племянниками, накрытый крыльями, с хвостом, который кто-то обнимал, и рогами, которые кто-то гладил, вздохнул с таким видом, будто это было самым обычным делом. — Ты как наседка, — тихо сказал Уриэль, который проснулся и смотрел на брата. — Заткнись, — беззлобно ответил Демиан. — Сам бы попробовал уснуть, когда на тебе висит пять детей. — На мне висит один, — Уриэль кивнул на Гайдэ, которая спала, уткнувшись ему в плечо. — И она моя дочь. — А эти — мои племянники. Разница небольшая. Уриэль хмыкнул и снова закрыл глаза. — Не завидую тебе, — сказал он. — Но ты справляешься. — Я император, — усмехнулся Демиан. — Я со всем справляюсь.

***

Идиллию нарушили голоса из коридора. — Вы только посмотрите на это! — раздалось возмущённое шипение. — Владыка Ада спит среди детей ангелов! — И архангелы позволяют ему касаться их отпрысков! — вторил другой голос. — Это кощунство! — А этот? — третий голос, явно принадлежавший женщине. — Архангел смерти спит под рукой у архангела жизни! Где это видано?! В коридоре стояла группа монахов — свежеприбывшие души, которые ещё не успели привыкнуть к Эмпирею. Их лица выражали ужас, отвращение и праведный гнев. — Силы небесные, — прошептал один. — Они спят вперемешку! Жизнь и смерть! Свет и тьма! Небо и Ад! — Это не Небеса, это Вавилон! — воскликнул другой. — Тише, — сказал третий, но его глаза были полны ужаса. — Они услышат. — Пусть слышат! — не унимался первый. — Это безобразие должно быть прекращено! Демиан, который спал чутко (привычка императора), приоткрыл один глаз. Увидел монахов. Услышал их возмущения. И, не меняя позы, не открывая второго глаза, не переставая укрывать племянников крыльями, медленно поднял руку и показал им средний палец. Монахи замерли. — Он… он показал нам… — Да, — сказал Демиан тихо, но так, что его было слышно. — Я показал. А теперь — идите нахуй. Люди спят. Монахи не двинулись с места. Демиан вздохнул. И — прямо на глазах у изумлённой публики — начал трансформироваться. Его тело вытянулось, покрылось чёрной шерстью с золотыми пятнами. Руки и ноги превратились в лапы, лицо — в морду. Через секунду на полу палаты лежал огромный чёрный ягуар с алыми глазами. Ягуар зевнул, показав клыки размером с палец монаха, и свернулся клубком, накрыв племянников хвостом. — Он… он превратился… — прошептал один из монахов. — В ягуара, — закончил второй. — Это… это… — Это император Ада, — раздался спокойный голос. Монахи обернулись. В дверях стояла Лея, Глас Бога, с чашкой чая в руках. Рядом с ней — Бог, Иегова Морнингстар, с чашкой рамёна. — И он имеет полное право спать там, где хочет, — продолжила Лея. — Особенно после того, как разогнал бунт в Аду и прилетел поддержать племянницу. — Но… но он же демон! — возразил монах. — Он — мой сын, — сказала Лея, и её голос стал твёрже. — И если вы ещё раз назовёте его демоном, я лично отправлю вас в Ад. К нему. В гости. На экскурсию. С ночёвкой. Монахи замолчали.

***

Шум разбудил Гайдэ. Она открыла глаза и увидела… ягуара. Который лежал на полу и накрывал крыльями (откуда у ягуара крылья?!) её двоюродных братьев. Гайдэ моргнула. Ягуар никуда не делся. Тогда Гайдэ, не до конца проснувшись, но уже с чувством юмора (которое Рафаэль обещал вернуть одним из первых), решила не отставать. Она сосредоточилась — и через секунду на кровати вместо неё лежал снежный барс. Белая шерсть с серебристыми пятнами, изумрудные глаза и длинный пушистый хвост. Лузбел, который проснулся от того, что его что-то пушистое ткнулось в бок, открыл глаза, увидел снежного барса… и тоже превратился. Снежный барс поменьше, с голубыми глазами и инеем на шерсти, прижался к большому барсу. — Гай? — спросил маленький барс. — М-м-м, — ответил большой барс. — Прикольно. Оба барса уткнулись носами друг в друга и снова закрыли глаза. Монахи в коридоре онемели. — Они… они превратились в зверей… — Это архангелы, — напомнила Лея. — Они могут принимать любой облик. Даже вы, кстати, со временем научитесь. Но пока — не научились. Так что не судите. Она подошла к спящим детям, обняла обоих барсов (которые довольно заурчали) и поцеловала их в макушки. — Спите, мои хорошие, — сказала она. Иегова подошёл следом, поправил одеяло на Чарли (которая так и спала, прижавшись к ягуару) и тихо сказал: — Молодцы. Всех люблю. Монахи попятились.

***

Уриэль проснулся от того, что кто-то громко дышал в коридоре. Он приоткрыл один глаз, увидел монахов, понял, что они смотрят на его дочь (которая сейчас была в форме снежного барса), и его внутренний отец включился на полную мощность. Не вставая с кресла, не меняя позы, он щёлкнул пальцами. Рясы монахов загорелись. — А-а-а! — заорали они, хлопая себя по одежде. — Горим! Горим! Огонь был магическим — он не обжигал кожу, но жевал ткань с невероятной скоростью. Через несколько секунд монахи стояли в одном нижнем белье, а их рясы превратились в пепел. — Это за то, что смотрели на мою дочь, — сказал Уриэль, не открывая глаз. — В следующий раз подожгу волосы. Он зевнул, накрыл голову подушкой и снова уснул. Монахи в ужасе смотрели на пепел у своих ног. — Он… он поджёг наши рясы… — Да, — сказал Михаэль, который тоже проснулся. — И правильно сделал. А теперь — валите отсюда, пока я не присоединился. — Но мы… мы без одежды… — Проблема ваша, — пожал плечами Михаэль. — Можете идти голыми. Можете попросить у Петра новые. Можете заказать в магазине. Но если вы не уйдёте в ближайшие три секунды… Он не договорил. Монахи уже бежали. — Надо было всё же волосы поджечь, — пробормотал Уриэль из-под подушки. — Успеется, — ответил Михаэль.       В этот момент Азраэль, который спал под рукой у Лео, проснулся от шума. Он не стал превращаться в зверя — он просто каркнул. Громко. Пронзительно. Как ворон, который увидел падаль. — Кар! Монахи, которые уже почти скрылись за углом, взвизгнули и побежали быстрее. — Кар! — повторил Азраэль, и Хаэль с Ханиэлем, его золотые глаза-помощники, вылетели из его волос и закружились вокруг него, тоже каркая. — КАР-КАР-КАР! — Ази, — устало сказал Лео, не открывая глаз. — Бля, спи, придурок. Я те дам «кар». — Но они… — начал Азраэль. — Спи, — повторил Лео, и его рука, лежавшая на голове Азраэля, слегка нажала. — И прекрати каркать. Ты разбудишь Чарли. Азраэль обиженно каркнул ещё раз — тихо — и снова закрыл глаза. Монахи, мокрые от страха (и не только), выбежали в главный коридор, где наткнулись на Фортиэля, Кассиуса и Микаэлу. Фортиэль, архангел справедливости, даже не спросил, что случилось. Он просто снял тапок и запустил им в ближайшего монаха. — Ай! — воскликнул тот. — Это за Гайдэ, — сказал Фортиэль и надел тапок обратно. Кассиус, архангел правды, снял свой тапок и запустил им во второго монаха. — Ай! — Это за её диплом, — сказал Кассиус. Микаэла, архангел свободы, сняла туфельку и запустила ею в третьего. — Ай! — Это за то, что вы вообще существуете, — сказала Микаэла. Четвёртый тапок прилетел откуда-то из-за угла — это Уриэль, даже не выходя из палаты, запустил ещё одним. — Ай! — Это за то, что смотрели на неё в её дни, — сказал Уриэль. Монахи не поняли, что значит «в её дни», но переспрашивать не стали. Пятый тапок — от Михаэля. — Ай! — Это за то, что вы дышите моим воздухом. Шестой тапок — от Лилит. — Ай! — Это за то, что вы мужики, — сказала Лилит. — И я вас всех ненавижу. Монахи, в одном нижнем белье, мокрые, в синяках от тапков, побежали так быстро, как никогда в жизни не бегали — ни в одной крестовый поход. За ними захлопнулась дверь.

***

Пётр, который всё это время стоял в коридоре с планшетом, записывал. — Так, — сказал он, когда монахи скрылись из виду. — Добавим ещё несколько пунктов в правило. Он открыл голографическую табличку над вратами и добавил: «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПУНКТЫ: · Архангел Уриэль может поджечь вашу одежду в любой момент. Носите сменную. · Император Ада превращается в ягуара. Не дразните его. · Принцесса и принц зимы превращаются в снежных барсов. Не гладьте без спроса. · Архангел смерти каркает. Если услышали «кар» — бегите. · Архангелы и силы кидаются тапками. Тапки могут быть где угодно. · Если вы увидели спящую семью Морнингстаров — проходите мимо. Не смотрите. Не дышите. Не думайте. · Нарушители будут отправлены к Демиану. В Ад. Без экскурсии». Пётр посмотрел на табличку, удовлетворённо кивнул и пошёл обратно в палату — проведать Гайдэ.

***

Когда он вошёл, картина была почти идиллической. Уриэль снова спал в кресле, накрыв свою дочь-барса крылом. Рядом с ними спал Лузбел-барс, тоже под отцовским крылом Михаэля. Чарли спала под крыльями Демиана-ягуара. Каин и Авель — под крыльями Лилит (она расправила свои звёздные крылья, укрыв мальчиков). Люцифер спал, обняв Лилит и накрыв их общих детей крыльями. Галим, престол, сидел в углу и тихо мурлыкал — его магия продолжала укрывать всех тёплым одеялом. Барахиэль шептал колыбельные, сплетая сны в золотые нити. Лео и Азраэль спали в обнимку — жизнь и смерть, переплетённые в покое. А над всеми ними, на потолке палаты, висела голографическая проекция звёздного неба — подарок от Галима. Пётр тихо присел на свободный стул, взял Гайдэ за лапу (она всё ещё была барсом) и прошептал: — Выздоравливай, принцесса. Мы все тебя ждём. Снежный барс приоткрыл изумрудные глаза, посмотрел на Петра и лизнул его в щёку. Пётр улыбнулся. И Эмпирей спал — впервые за долгое время — спокойно.