Королевская охота

Горе долго стояло у открытой двери

Мама горя не знала и любила цветы

Горе молча бродило по двору за окном

Но деревья шумели грозно и об одном

Shortparis — «В первый раз»

С каждым днем воздух вокруг становился тяжелее и тяжелее. Сансе казалось, что она движется в странном тумане, искажающем все вокруг нее: вот она, кажется, в главном зале Риверрана, а вот уже за окнами не Каменогонка, а Черноводная — шире, глубже, темней, — и вокруг не смеются северные лорды, а перешептывается королевский двор. Прошлое вспышками просачивалось в настоящее, и Сансе приходилось встряхиваться, отгонять от себя эти дурные видения, напоминать себе, где она, кто вокруг, что происходит. От каждого «мой король» ее все еще передергивало — хотя корона была у Робба, не у Джоффри. Королева-консорт Джейн не называла ее голубкой, как королева-регент Серсея, и была добра и мила по-настоящему, но от слов «королева ждет вас у себя» по спине Сансы все еще пробегали мелкие мерзкие мурашки. Она выискивала в переходах и дворах Риверрана белые плащи королевских гвардейцев, которых там отродясь не было, и каждый раз начинала думать, что кто-нибудь из них вот-вот выйдет из-за угла и спросит ее, куда это она направляется. Вид септы Риверрана едва не заставил ее задохнуться от паники, хотя она ничуть не напоминала собой септу Бейлора. Леди Кейтлин покачала головой, но настаивать не стала — многие обитатели Риверрана теперь предпочитали Старых богов Семерым, и отсутствие Сансы на службах вызвало всего лишь шепотки, а не скандал. Прошло два дня, и Санса успела понять, что септа — единственное помещение, где ее мать и королева-консорт ее брата согласны находиться в одно и то же время. За эти же два дня Санса успела понять, насколько Джейн было одиноко в Риверране. — Королева-консорт мало чем может помочь своему королю в военное время, — мягко говорила она, будто извинялась перед Сансой, — тем более — в незнакомом замке, с незнакомыми лордами… — Ты узнаешь их, — отозвалась Санса, — это верные и смелые люди, пусть они и кажутся на первый взгляд грубоватыми. Ее собственные слова потянули в ней что-то, какую-то тонкую, тающую нитку, и Санса в незнании уцепилась за нее из любопытства. Верные и смелые… «Мой король, — говорила она луну назад, стоя прямо и гордо, как неживая, на ступенях септы Бейлора, — вы говорили когда-то, что у меня мягкое женское сердце, и оно обливается кровью от вида того, как вы, мой король, вынуждены своей рукой казнить человека, который верно и смело служил вам всю жизнь». Санса почувствовала, как горят щеки. Месяц она не помнила того, что говорила там, на ступенях Великой септы, заморозила эту память, закрыла внутри своего разума, как в сундуке с тяжелой крышкой — и теперь эта память начала колотить в тяжелую крышку изнутри. — Ты права, как всегда, Санса, — на миловидном, сердечком лице Джейн появилась нежная улыбка, — да благоволит им Воин и не оставит их в бою. Что с тобой? Тебе дурно? — Нет-нет, — Санса коротко обмахнулась ладонью, ища, за что бы зацепиться взглядом — стена, забранное цветными стеклами в свинцовом переплете окно, вышитые на покрывале ракушки дома Вестерлинг, — все хорошо, я просто задумалась. — О чем? «Мой король, — звонким, четким голосом говорила она, продолжая стоять, хотя больше всего на свете хотела упасть и сжаться в дрожащий, всхлипывающий комочек, чтобы от нее отвернулись, чтобы никто на нее не смотрел, — позвольте Семерым свершить свой последний суд, и если они действительно отвернулись от этого человека, то Отец отведет свой справедливый взор от него, позволив случиться всякой подлости, Воин лишит его мужества в любом бою, Кузнец позволит его оружию сломаться. Мать не сохранит его, Дева заберет все чистое, что есть в его душе, а Старица скроет свою мудрость, и он заплутает в темноте, и тогда Неведомый заберет нас обоих». Она говорила с таким жаром, что теперь всякое упоминание имен Семерых богов заставляло лицо Сансы гореть от стыда за саму себя. То, что она говорила, слышали все, она знала — весь двор это слышал. Но это неправда, — хотелось кричать Сансе, — неправда, неправда, он не верил в богов, но это ничего не меняло. Если они и есть, то они их не оставили — путь до Риверрана не был простым, но он завершился, а значит, если они и есть, они его не оставили, а Сансе за свою речь перед септой Бейлора хотелось проглотить собственный язык. — Я все хотела спросить, — Санса нервно отвела взгляд в угол, краем глаза замечая вежливый, мягкий интерес в лице Джейн, — как вы с Роббом поженились? Теперь Джейн тоже залилась ярким румянцем, и принялась мять в мягких пальцах подол своего желтого платья. Тоже желтый, — мимоходом подумала Санса, — неужели у всех домов Запада в гербе обязательно должен быть желтый цвет? — В септе, — тихо ответила Джейн и робко, смущенно улыбнулась, — я верю в Семерых и ничего не знаю о Старых богах деревьев, а Робб бывал в септе. Хотя в Скале есть богороща, но чардрево я впервые увидела только здесь, в Риверране. Санса улыбнулась ей в ответ — и дверь за ее спиной распахнулась. — Моя королева, — глубокий, низкий для женщины голос таил в себе легкую, почти незаметную игривую иронию, — леди Санса. Позволите к вам присоединиться? — Конечно, матушка, — Джейн улыбнулась, и вместе с Сансой они смотрели, как Сибилла, леди Вестерлинг, неторопливо пересекает комнату и без суеты опускается в мягкое кресло. Младшая сестра Джейн, Элейна, сделала быстрый, небрежный реверанс и тут же присела на кровать возле сестры, шкодливо улыбаясь. Теперь все три женщины дома Вестерлинг с их темными волосами, темными глазами и желтыми платьями сидели напротив Сансы, и воздух будто стал сгущаться. — Прошу прощения, что мы прервали ваше уединение, — вычурно начала Сибилла, глядя на Сансу всезнающими темными глазами, — но моей Элле неплохо бы подучиться манерам, достойным королевского двора, пока столь хорошее общество еще здесь. Ее Элла была на год или полтора младше Сансы. Невысокая, вся какая-то мягенькая и округлая, как и старшая ее сестра Джейн, смешливая, но робкая, Элейна ни на шаг, казалось, не желала отходить от матери или старшей сестры. Три пары темных глаз смотрели на Сансу с таким пристальным вниманием, что ей стало неловко. — Что вы, — спокойно возразила Санса, выпрямив спину и глядя Сибилле в глаза, — я с радостью поделюсь с леди Элейной всем, что знаю, и пока не думала покидать Риверран. Пока здесь стоят северяне Робба, Риверран — самое безопасное место для нее на многие сотни лиг вокруг. Безопаснее ей будет только в Винтерфелле, — но Винтерфелл все еще виделся ей далекой, несбыточной мечтой о доме, и Санса даже не думала пока о том, что когда-нибудь на самом деле туда вернется. — Разве ты не собиралась продолжить путь с мужем? — Что? — Санса глупо моргнула, и только два года жизни в Красном замке позволили ей остаться внешне невозмутимой. Она почти чувствовала, как всю ее кожу от лба до лодыжек стягивает фарфоровая броня вежливости, о которой она надеялась забыть навсегда. Причина, по которой все ее тело разом напряглось и насторожилось, была ей еще не до конца ясна, но Санса уже знала, что этот разговор ей не нравится, и знала, что ей не позволят просто свернуть тему в сторону. Сибилла Вестерлинг рассмеялась — глубокий, рокочущий смех, и Элейна тоже прижала руку ко рту, тихо и тонко хихикая. Да, — думала Санса, пристально глядя в темные глаза Сибиллы, — уроки манер Элле бы не помешали. — Мама, — решила вмешаться Джейн, но Сибилла отмахнулась от старшей дочери, не глядя. — Брось, милая, мы все здесь взрослые женщины. Кроме Элейны, — Сибилла тонко улыбнулась, — но лучше пусть она послушает нас, чем пересуды служанок, правда? Элейна снова тоненько захихикала. Джейн залилась краской. Санса смотрела Сибилле в глаза — было в этих темных глазах что-то, что она никак не могла понять, что-то скрытое, едва заметный блеск. Или знание, или смех. Сибилла или что-то знала, или смеялась над ней и над ее растерянностью. — Ну же, леди Санса, — у Сибиллы была та же шкодливая улыбка, что и у Элейны, — посплетничаем, пока мы одни. — Как скажете, — расслабленно улыбнулась ей Санса, хотя ей пришлось собрать для этого все свои силы, — но я не замужем. По крайней мере, не по-настоящему. Леди Кейтлин не пускалась в подробности, но Санса знала, что просто спать три ночи рядом — не то, что ее мать имела в виду под загадочной фразой «делить ложе». Взгляд Сансы слегка расфокусировался, когда эта мысль пришла ей в голову, и она принялась вспоминать — тепло, скрытое под тканью, но все равно достигавшее ее руки и ее щеки, и тяжелую руку на ее боку, и равномерное, баюкавшее ее дыхание. Оказаться бы там еще раз, еще хоть один раз вот так — потрогать руками это тепло, забыть о том, что вокруг вообще что-то есть, кроме этих объятий. Санса знала, что это не то, что люди вокруг нее называют браком, и не то, что Сибилла имела в виду, но ей оно казалось таким важным, — этот сон и позже, в седле, когда она дремала, оперевшись на твердый нагрудник, и когда сидела ночью без сна у него за спиной, и поцелуи, конечно, поцелуи, — все это было таким близким и ценным, разделенным на двоих людей и больше никого не касающимся, что Санса не была уверена, что физически возможно сблизиться еще больше. — Кто же тогда сидит в башне? — Сандор Клиган спас меня из Королевской гавани, — ровным и острым, как сталь, голосом ответила Санса, не прекращая вежливо улыбаться, — единственным доступным способом, — Сибилла снова усмехнулась, но Санса ее проигнорировала, — и мейстер подтвердил… — Оставим мейстерам мейстерово, — доверительно улыбнулась ей Сибилла, — хотя, признаюсь, я объята любопытством. Мне приходилось видеть только старшего из братьев Клиганов, на турнире, лет, Старица, дай памяти… должно быть, пятнадцать назад. Джейн тогда была совсем кроха, ничего, наверное, не помнит, — Сибилла благосклонно кивнула зардевшейся старшей дочери, — про младшего мне только мой лорд-муж рассказывал, встречал его в Утесе, когда был там с визитом. Их же всего двое, верно? Трое, Санса помнила. Сандор говорил, что у него была старшая сестра. Дебора. Интересно, она была младше Григора или старше? Сибилле не требовался ответ. — Такой молодой дом, — вздохнула она, — еще их дед, я слышала, псарем у Ланнистеров ходил. Элейна потешно округлила глаза — путь из псарей в лорды ей был явно неочевиден. Джейн смотрела вниз и, насколько Санса могла уловить, чувствовала себя неловко. — Он встал между лордом Титосом и львицей, — не задумываясь, сказала Санса, держа на лице ровную улыбку, — потерял трех гончих и лишился ноги, — она не думала, что запомнила рассказанную Сандором историю их герба настолько хорошо, но в темных глазах Сибиллы оставался этот странный блеск, и у Сансы начал появляться план, — лорд Титос достойно вознаградил его за храбрость. — Надо же, — Сибилла склонила голову к плечу, звякнув тяжелыми серьгами, — ты так хорошо знаешь историю домов Запада. Это достойно восхищения. — Вы мне льстите, — еще шире улыбнулась ей Санса, — признаться честно, я совершенно не знаю историю дома Спайсер, миледи. Расскажете мне? Ей уже рассказала мать — когда Санса спросила, чем леди Кейтлин так не угодила милая, добрая Джейн. Правнучка торговца специями, — рассказывала леди Кейтлин, потирая лоб, — Ланнистеры отказали им в помолвке со своими кузенами, а теперь и Джейн, и ее старший брат подле Робба. Леди Сибилла снова рассмеялась, слегка тряхнула головой, опять звякнув серьгами. — Ловка, волчица, — она прищурилась, и Санса на мгновение забеспокоилась, не переступила ли она опасную черту, — я все вспоминала Гору, в третий раз он женился, кажется? И думала — как же хрупкая северная леди выдюжит Клигана, пусть и младшего, раз наша западная Ивара-лучница, звезда турниров и гроза лесов, леди Клиган пробыла всего пять лет? Так хороша она была, вторая его жена, — Сибилла притворно вздохнула, — плечи широковаты, лук, что с него взять, но взглядом к месту пригвождала, и такие волосы… — Леди Вестерлинг, — успокаивающим, но твердым голосом начала Санса, но Джейн успела первее. — Мама, — она всем телом обернулась к Сибилле, сидящей в кресле, и сложила брови трагичным домиком, — пожалуйста, перестань. — Джейн, что тебя пугает в этом разговоре? — вздохнула Сибилла, — ты-то не отрицаешь, что ты мужняя жена. Как успехи, кстати? — Джейн покраснела еще гуще, — вот-вот. Пей отвар, который я тебе даю, и все будет в порядке. Так вот, Санса, — она снова усмехнулась, и Санса почти могла почувствовать, как истончается, трескается ее фарфоровая броня, — так ли страшен Пес, как о нем говорят? — Пес умер на ступенях септы Бейлора. «Пес, вынь ее из кровати», — командовал Джофф, и широкие ладони смыкались поперек нее поверх ночной рубашки, поднимая, но не стискивая, сколько бы она ни выворачивалась. «Пес, подними ее», — снова бросал Джофф, и те же руки обхватывали ее плечи, осторожно ставя на ноги. «Пес, ударь ее», — и ничего не происходило, он под перепуганным взглядом Сансы отступал на несколько шагов назад, держа руки за спиной, а Джофф сразу же отвлекся на Донтоса. Санса прикрыла глаза, прогоняя из головы и голос Джоффри, и воспоминания о руках — хотя их прогнать было куда сложнее. — Очаровательно, — Сибилла улыбалась, глядя на нее, ничуть не задетая ее грубостью, — что ж, леди Санса, не любит он свое прозвище? Кажется, мы нуждаемся в вашем совете — вы-то всяко лучше нас знакомы с характерами и нравами львиного двора. — Напротив, — собравшись, ответила уже спокойно Санса, — оно не нравится лично мне, я считаю, что подобные прозвища ниже человеческого достоинства. Сам Сандор предпочитает его любому другому именованию. «Собак я люблю больше, чем рыцарей». Санса помнила этот разговор — она, напуганная, едва лепетала наспех придуманную ложь о том, почему она оказалась в богороще ночью, и была только рада, когда мост остался позади вместе с белым гвардейцем, охранявшим его, а она могла просто молча слушать, как на гербе Клиганов оказались три гончие. — Откуда же тебе известны его предпочтения? — Я спрашивала, — затаив раздражение, ответила Санса. Эта улыбка ей не нравилась, поднятая будто со скрытой иронией бровь понравилась ей еще меньше. — Занимательно, — кивнула сама себе Сибилла, не отрывая от Сансы внимательного, ищущего взгляда, — что ж, выходит, бастард на Железном троне лгал в своем письме? — рывком вернулась она к предыдущей теме разговора. — А что он писал? — спросила Санса, стараясь казаться как можно менее заинтересованной. Робб и мать тоже упоминали это письмо, кривясь так, будто ворон принес им дохлую крысу, а не кусок бумаги, и наотрез отказывались обсуждать с ней содержимое послания. Джофф обещал, что каждый Дом в Семи королевствах узнает о свадьбе под виселицей на ступенях септы Бейлора — но Сансе ли не знать, как слова, выбранные для передачи послания, могут быть иногда важнее самого послания? — О, — Сибилла не слишком достоверно изобразила неловкость, — боюсь, что его содержание, как ты выражаешься, ниже человеческого достоинства, — она сделала неопределенный жест смуглой рукой, позвякивая тяжелыми браслетами, — тем приятнее знать, что ты не считаешь себя связанной браком с Псом. Если он хотя бы вполовину так же грозен, как его старший брат, и хотя бы вполовину же силен… Страшная судьба. Настроение омрачилось само собой. Вчера было «мы опасались худшего», сегодня эта «страшная судьба» — Санса чувствовала, будто это оскорбляло ее саму вместе с Сандором, хотя и не могла понять толком, почему ее так задевают эти слова. Это неправда, — снова хотелось отрезать ей, — он никогда не причинил бы мне вреда, и уж не тем, кто даже не видел его ни разу, рассуждать о том, насколько он страшен. — Слава Семерым, — заключила Сибилла, — что он не счел, видимо, траву достаточно удобным ложем. Хотя, видят боги, оно подходит… — Прошу прощения, — окончательно потеряв терпение, Санса поднялась на ноги, — я обещала своей матери, что навещу ее после обеда. Вынуждена откланяться. — Конечно, — Сибилла даже не кивнула, — нехорошо заставлять леди Кейтлин ждать. До свидания, леди Санса. Джейн переводила взгляд с матери на Сансу и обратно, и ее было почти жаль, такой расстроенной и пристыженной выглядела королева-консорт. Не оборачиваясь, Санса вышла за дверь, мгновенно почувствовав облегчение, когда спертый, душный от этого разговора воздух сменился речной свежестью. На самом деле она не договаривалась с матерью о встрече, но решила, что леди Кейтлин не будет против увидеть ее. По дороге Санса безуспешно пыталась разобраться в хитро переплетенном комке собственных эмоций — но все это перестало иметь значение, когда она услышала голос Робба из-за двери материнских покоев. — Чем дольше мы оттягиваем этот момент, тем хуже будет. — Это так, — согласилась с ним леди Кейтлин, — но дай ей время отдохнуть после долгого пути. — У нас нет времени. Отдых от долгого пути, потом свадьба Эдмара — не будем же омрачать ее такими разговорами, после — отдых от свадьбы, после него — еще что-нибудь случится, — Санса почти видела, как Робб морщится и поправляет свою бронзовую корону с маленькими стальными мечами, — мы не можем откладывать это до бесконечности. Санса имеет право знать. Деликатный стук в дверь прервал их, и Санса знала, что подслушивать совершенно недостойно леди, но все равно не удержалась: — Знать что? Робб нахмурился, недовольно глядя на нее. Леди Кейтлин казалась застигнутой врасплох — Санса еще ни разу не видела, чтобы ее мать выглядела такой потерянной, совсем отчаявшейся. Она смотрела на них по очереди, ожидая ответа на свой вопрос, и в ее груди росло прохладное, липкое ощущение надвигающейся беды. — Винтерфелл пал, — первым нарушил молчание Робб и снова стиснул зубы, уронив эти слова на Сансу, как ели роняют огромные снежные шапки на тех, кто неосторожно заденет их лапы. — Теон Грейджой, которого я отправил на Пайк, чтобы он привел флот своего отца нам на помощь, вместо этого захватил Винтерфелл и объявил себя принцем, — продолжал говорить Робб, тяжело роняя каждое слово, но Санса его почти не слышала, будто на нее и правда упала гора снега, отрезав ее от мира мокрым, колким холодом. — Когда сир Родерик Кассель намерился осадить Винтерфелл, Грейджой вывел на стену маленькую Бет и угрожал ее повесить, если сир Родерик не уйдет, — Робб с силой потер лицо ладонями, — а когда Бран и Рикон попытались бежать, он загнал и убил их, как зверей. Уши ее будто заложили плотно ватой, забили снегом, лицо замерзло и не способно было пошевелиться даже чуть-чуть. — Я знаю, что ты не готова, — резко, почти зло выплюнул Робб, — видят боги, к такому нельзя быть готовым. Но ты заслуживаешь знать, что Винтерфелла больше нет. Санса оглушенно молчала, эхом отдавались в ее голове короткие, острые слова — Винтерфелла больше нет. Брана и Рикона больше нет. Отца казнили, Арья пропала еще до его казни, и Санса не видела ее с того самого дня, когда прислушивалась к крикам, стонам и звону стали, запертая в своих покоях. Зима пришла, и из всей их большой семьи остались трое, и они были в Риверране, а Винтерфелла больше нет. Это было настолько невообразимо, что Санса не смогла даже заплакать — ни тогда, в покоях матери, ни вечером, завернувшись по самый подбородок в тяжелое одеяло. Ей стало холодно, почти смертельно холодно, как ни разу не было даже дома, на севере, даже в крипте Старков — не спасало ни одеяло, ни растопленный камин. Зима пришла. Она заложила дверь засовом и закрыла ставни, погрузив комнату в вязкий, рыже-синий полумрак. Сам воздух, казалось, поглощал любые звуки — Санса сидела в тишине и темноте, бессмысленно глядя перед собой и кутаясь в одеяло. Мир за стенами этой комнаты, еще утром вполне сносный, светлый и солнечный, с зеленым лесом и блестящими лентами Каменогонки и Красного Зубца, казался ей холодным, темным и враждебным, ощетинившимся сотнями ледяных копий, и только закрывшись в комнате она могла хоть как-то от них спастись. Мысли вязко текли, переливаясь одна в другую без ее участия. «Нет никаких богов», — Санса зажмурилась и запрокинула голову, пытаясь подавить желание начать кричать, и тут же съежилась обратно, скрывая беззащитную шею от всего острого и холодного мира вокруг. Она так верила, что они есть, хоть какие-то есть. Если бы они были, умер бы Джоффри, а не отец, Серсея, а не Арья, Теон Грейджой, а не Бран и Рикон. Пал бы Красный замок, а не Винтерфелл. Если они есть и они допустили это — ноги ее больше не будет в септе, ни за что, никогда. Гнев ее быстро иссяк, вместо него пришла мелкая, нервная дрожь. Сансе казалось, что платье у ее левого плеча снова коробится, тяжелеет, напитываясь кровью, которая тут же подсыхает, щекоча плечо, приклеивая хрусткой корочкой шерсть и лен к ее коже. Сансе казалось, что ладони ее по самое запястье снова стягивает шершавая, засыхающая корочка крови. Казалось, что за подол снова тянет сведенная судорогой рука, что кровь снова каплями оседает на ее лице. Воздуха не хватало — Санса дрожащими руками оттянула свободный ворот платья, выпуталась из одеяла, нетвердо поднявшись на ноги. Паника и отвращение бились в ее голове, когда она, спотыкаясь, кинулась к тазу для умывания, чтобы смыть с рук и лица кровь — но вода в тазу осталась чистой. Она, мелко дрожа, попыталась пошевелиться внутри платья, отлепить пропитанную засыхающей кровью нижнюю рубашку — но на коже плеча не было ничего, кроме липкого, холодного пота. Санса бессильно осела на пол возле стола, дыша приоткрытым ртом. Злой, холодный, острый мир все сужался и сужался вокруг нее. Когда паника разжимала свои липкие руки — Санса закрывала глаза и думала. Бесконечно, по кругу — сотни вариантов «если бы» крутились у нее в голове, холодным острым копьем пробивали от горла до живота. Если бы она не была так слепо очарована Джоффри. Если бы она не хотела понравиться королеве Серсее. Если бы они с Арьей были послушными дочерьми и собрали свои вещи в день, когда отец сказал им это сделать, а не спорили с ним. Если бы Арья по-настоящему спустила Нимерию на Джоффри — как это было бы прекрасно! Если бы королева после этого не приказала убить Леди, а отправила своих людей искать именно Нимерию — они ни за что не нашли бы ее, но Леди осталась бы жива. Если бы королева вовсе развернула северян домой после этого. Если бы они с самого начала никуда не поехали… Отец был бы жив, Арья была бы жива, Бран и Рикон. Леди. Винтерфелл был бы цел, она была бы в Винтерфелле — то, что казалось ей худшим наказанием, вдруг стало самой невозможной, невыполнимой мечтой, и Санса готова была отдать что угодно, лишь бы король Роберт никогда даже не приезжал в Винтерфелл. Но потом снова ей казалось, что засыхающая кровь стягивает ей руки, осыпается за воротником платья, склеивает волосы и ресницы — и у нее больше не было никакого места в этом холодном, злом мире, и все, что ей оставалось — пытаться дышать. К утру, когда лучи солнца попытались пробиться через глухие ставни, но только прорезали тонким лезвием душный полумрак комнаты, Санса пыталась смыть несуществующую кровь с рук по меньшей мере трижды. К ней пытались зайти, но Санса не сняла засова. Служанка пыталась сказать ей, что принесла поднос с едой — Санса не сразу поняла, что от нее хотят, но, поняв, охрипшим голосом отказалась. Ей не было дела до еды. Ей почти ни до чего не было дела — она только знала, что мир вокруг злой и холодный, и что стоит ей выйти из священного, рыже-синего полумрака — этот мир накинется на нее и вырвет ей замерзшее горло. Она куталась в одеяло, бездумно шаря вокруг себя рукой время от времени — где-то тут должен быть плащ. Она не убирала его далеко, он где-то тут, в седельной сумке. Потом Санса вспоминала, что седельной сумки здесь нет, и плаща нет, и Неведомого, и его хозяин тоже не придет из рыже-синего сумрака — и утягивала руку обратно под одеяло. Мать одним своим видом запретила ей даже говорить о том, чтобы навестить Сандора, Робб был слишком занят, а Черная Рыба на следующее же утро после ее приезда ушел в разведку и не возвращался. Санса чувствовала, что ей нужно поговорить с Сандором, будто сам его вид теперь мог закрепить ее на земле, на ногах, чтобы она не упала и не растаяла, как снег весной, чтобы не потерялась в этом мире среди бесконечных ледяных копий. В прошлые разы, когда кровь стягивала ей руки, он держал ее за плечи — и это будто бы помогало. Санса уже не была уверена. Глупо надеяться на облегчение, когда весь мир ощерился против тебя — но она все равно надеялась. — Санса, — голос матери позвал ее из-за двери, и Санса повернула голову на звук, как незрячая, — сир Бринден вернулся из вылазки. Может быть, ты захочешь поговорить с ним? Сир Бринден совершенно замечательно умел слушать — Санса успела в этом убедиться. Он нисколько не перебивал ее, внимательно ловил каждое слово, реагировал на них — цокал языком, хлопал ладонью по столу или по закованной в латы ноге, вставлял короткие ремарки в паузы в ее рассказе. Ей было нужно не это, но Санса все равно согласилась — и вышла, надев снова платье, которое стянула прошлым вечером, думая, что оно испачкано кровью. Успело завечереть, и багровое солнце расплескивало вокруг ту густую кровь, которую Санса так и не смогла смыть с рук. Теперь ей было совершенно ясно, что та странная эмоция, темной тучей нависшая над леди Кейтлин, была все это время скорбью. Сир Бринден смешливо поднял густую поседевшую бровь, увидев Сансу. Он сидел бездоспешным в общем зале — каждый взгляд, который Санса ловила на себе, казался ей почти ощущаемым холодным прикосновением к коже, и от каждого она вздрагивала. — Хочешь парочку баек от старого рыцаря? — Черная Рыба поднялся с притворным оханьем, — ну, пойдем, прогуляемся. — Как вы отдохнули после вылазки? — слова слетели с губ Сансы почти без участия разума, горло, казалось, замерзло, и каждое слово царапало его, как стекло. Он ей не откажет. Он обещал. Не сегодня, так завтра с утра — раз сир Бринден вернулся, он сможет уделить ей немного времени, совсем капельку. Ровно столько, чтобы хватило рассказать о том, что она узнала сутки назад, — какая-то маленькая часть Сансы удивилась, что прошли целые сутки. — Ну, девочка, — сир Бринден рассмеялся, — знаю я, чего ты хочешь. Не переживай, постоять под дверью меня не утомит. Идем — сейчас как раз смена стражи. Санса почти не слушала, что Черная Рыба говорил стражникам — ее захватила новая, куда более страшная мысль. А зачем она туда идет? Чего она добьется, рассказывая о падении Винтерфелла и смерти братьев человеку, который и на севере-то был всего один раз, и без сомнений обнажил меч против собственного брата? Но Гора — чудовище, — тут же возразила она сама себе, — а Бран и Рикон — невинные дети. Но ему все равно, — ответил ей этот едкий, холодный голосок, — он говорил тебе, что боги создали овец, чтобы волки ели баранину. Говорил, что убивать — самое сладкое дело на свете. Глупо ждать, что его будет заботить судьба детей, которых он совсем не знал, или замка, в котором он бывал один раз. Но Черная Рыба уже отослал прочь новую смену стражников, обрадованных тем, что они могут еще какое-то время посидеть на улице, а не стоять навытяжку на узком лестничном пролете башни, и у Сансы не осталось выбора, кроме как начать подниматься по лестнице. Если он посмеется, — думала она, — если снова посмеется, как тогда, на вершине башни, в которой она жила в Красном замке — она не выдержит. Но она могла вспомнить что-то, кроме холода острого лезвия меча, прижатого к ее шее под ухом — и руки, вернувшие ее в седло, когда она почти упала с лошади, отбившись от королевской колонны во время бунта, и как она дремала в седле, прижавшись виском к твердому нагруднику, и мягкое, почти робкое прикосновение к губам — до того, как они вышли из леса. Может быть, — думала Санса, поднимаясь ступенька за ступенькой, — это все осталось в лесу. Может быть, она себе все придумала. Может быть, ничего больше не случится — ничего хорошего, по крайней мере. Но, — решила она, глядя, как сир Бринден возится с ключами, — Сандор, по меньшей мере, заслуживает знать, что его старания, по какой бы причине они ни совершались, не были напрасными. Он привез ее именно в Риверран — в единственное место, где она могла найти остатки своей семьи, и стоит хотя бы поблагодарить его за это. Санса решила, что, раз она за этот день так и не смогла заплакать хоть раз — это будет легко. Просто рассказать, не прося от него ничего сверх того, что она уже успела взять от него, рассказать и все.