Королевская охота

Пой, сука, пой

Что живой

Но так тянет на вой

Вас смоет, смоет рекой

Окрестит водой

Бог с тобой

Shortparis — «Любовь»

Я просто теряю время, — мрачно думал Сандор, глядя на быструю, обманчиво-некрупную Каменогонку, на закате по цвету неотличимую от Красного Зубца. Речка выглядела так, будто ее можно переплюнуть, не то, что переплыть, но ни один нормальный человек не решил бы проверить, правда ли ее течение так сильно. Лютоволку вода доходила до середины лап. Он просто теряет время. Уже ехал бы в Западные земли, пока Григор не оказался где-нибудь еще. Ну ничего — может, Тайвин его вызовет снова в Харренхолл, по дороге встретятся. Думать о том, как он хочет убить брата, раньше было куда легче. Раньше он знал, что ему ни за что не позволят это сделать — слишком уж лорду Тайвину был нужен Григор. Да и сам Григор всегда был далеко, и можно было только мечтать. Я хочу, — думал Сандор, — чтобы он сгорел, — но сама мысль об огне, который мог охватить Хаундхолл, частично деревянный, так давила на грудь, что дышать становилось почти невозможно. Все остальное было бы недостаточным. За свою жизнь он много долгих вечеров провел, затачивая меч до бритвенной остроты и перебирая в голове все известные ему способы убийства. Это должно быть долго. Это должно быть больно. Григор должен знать, кто это сделал. И Григор никогда, никогда не должен после этого вернуться. На этом его размышления относительно собственной мести заканчивались. Он что-нибудь сделает, и Григор больше никогда не вернется. И угрозы своей не исполнит — стоило ехать хотя бы ради того, чтобы Григор никогда не добрался до Сансы. Он уже добрался до отца, до Деборы, он загреб себе их дом, больше он ни до чего не доберется. Серый Ветер шумно отряхнулся, выбравшись из воды, и улегся на берег рядом с сидящим Сандором. Если бы Серсея не потребовала шкуры лютоволка в Дарри, волчонок Сансы тоже мог бы вырасти таким — огромным и умным зверем. Это бы ничем не помогло. Если б волчонка не убил Нед Старк, его прикончили бы в Красном замке, даже самый умный волк не стоял бы молча, глядя, как над его хозяйкой издевается принц. Так умеют только собаки. Из четырех дней осталось два. Зря он не забрал у Сансы письмо прошлым утром в богороще. Где-то через луну он увидит брата — впервые со времен турнира Десницы. И чего он тогда мешкал? Сандор точно помнил, что не атаковал — только защищался и защищал мальчишку Тирелла, пока его уводили с поля. Григор был без шлема и от злости дышал со свистом, как кузнечные мехи. Слишком все было быстро, слишком необдуманно он бросился на поле, слишком странной была мысль, что вот он, шанс, странной и страшной. Теперь у него будет целая луна пути на то, чтобы примириться с этой мыслью. — Любуешься, Клиган? — Большой Джон спустился по берегу, зашуршали под его сапогами мелкие камушки и комочки земли, осыпаясь вниз, в реку. — Думаю. — О чем? — Как убрать охрененно большую гору? — Сандор повернулся к Большому Джону. Северянин глядел на другой берег Каменогонки, щурясь и уперев руки в бока. — Охрененно большой лопатой, — степенно ответил Большой Джон. Сандор отвернулся. — Нет. Не буду я его закапывать. Пусть его крысы его закапывают. Или жрут, мне без разницы. Хотя было бы неплохо. Он об этом не думал. Интересно, насколько это медленная смерть? Большой Джон вздохнул так шумно, что деревья на другом берегу Каменогонки должны были согнуться. — Дурное дело. Смерть Горы была бы очень большим одолжением всему миру, но не от руки его брата. — Я что-то пропустил, и Григор успел присоединиться к Молодому Волку? — ощерился Сандор, — или ты решил заделаться септоном? — Убийство родственника — большой грех не только у ваших статуй, но и у Старых богов. Ложь. Иначе Григор давно уже горел бы в седьмом пекле, а не организовывал его везде, куда бы ни пришел. Если он не убьет брата — тот снова пройдется огнем и мечом по всем Речным землям, и на этот раз тут окажется и Санса. Ключ от Севера, чего еще стоило ожидать от лорда Тайвина? Каждому инструменту — своя цель, говорил он. Каждый живой человек — инструмент, одни убивают, другие — открывают замки. — Провались ты со своими нравоучениями, — солнце зашло, и Каменогонка погасла. Еще немного, и на берегу станет темно, как у Неведомого под плащом. — Вино с собой прихвачу, — хохотнул Большой Джон, и не успела смениться на ночь стража, как они с Серым Ветром перепугали всю кухню Риверрана, ввалившись туда втроем, и выгнали каких-то солдат из одной из палаток во дворе. — Ну, хорошо, — говорил ему потом Большой Джон, встряхивая первый кувшин только для того, чтобы убедиться, что он пуст, — ну, убьешь ты Гору, и дальше что? Сандор встряхнул головой. Он слишком долго не пил вина, чтобы быстро уловить суть вопроса. Какая разница, что дальше? Главное, что Григор никогда больше не вернется. — Не знаю. Отцепись от меня. Большой Джон обладал невыразимо приятной после многих лет в столице особенностью — он уверенно казался своим, простоватым шумным воякой с пудовыми кулаками и громовым хохотом, и впервые за луну пить именно в его компании было приятно вдвойне. — А я им говорю, — грохнул лорд Амбер, — засунем Тайвину меч в задницу и пойдем дальше! Сандор очень давно не смеялся так, чтобы потом приходилось раскашливаться — и от запредельной, прямой, как палка, уверенности Большого Джона, и от того, что сам Сандор был убежден, что лорд Тайвин не допустит таких движений в свою сторону, и от того, что все-таки допустил, и от того, как, наконец, дало в голову вино. Он обнаружил, что и сам говорит: — Джофф — упрямый маленький говнюк. Пока он боялся, что донесут отцу — сидел тихо. Как Роберт умер — тут же смекнул, что никто ему теперь не указ, и принялся отрываться на тех, до кого мог дотянуться, и на Пташке тоже. — На ком? — На леди Сансе, — тут же поправился Сандор. Он коротко укорил себя за то, что не следил за языком, но Большой Джон не стал никак комментировать его оговорку, и Сандор решил, что порядком захмелевший уже северный лорд тут же забыл эту маленькую деталь. Если Семеро чем-то Сандора и одарили, кроме силы, ловкости и количества разума, достаточного для того, чтобы знать, когда нельзя применять ни силу, ни ловкость — то расщедрились они на редкую способность к долгим и удивительно связным монологам по синей лавке. В этом его даре Санса убедилась множество раз в Королевской гавани, а лорд Амбер имел сомнительное удовольствие убеждаться в этот вечер. — А ты что? — А я что? — мгновенно рассвирепел Сандор — пьяной терпеливостью Семеро его точно не одаривали, — стоял в своей белой тряпке и смотрел! И пытаешься же что-то ей сказать — да кто б слушал, в песнях же рыцари спасают девиц, а не рвут на них платье. — Но не участвовал. — Нет, не участвовал, — для большей убедительности Сандор мотнул тяжелой головой, — даже оборзел настолько, что вздумал спорить. Джофф разобиделся, а Серсея изволила передать мне с каким-то из своих ручных кретинов, что если я сделаю так еще раз — свой кинжал найду у себя в боку, и пристроила к сынишке на мое гретое место своего любовника. А мне ловить потом Джоффову пичугу по всему Красному замку. — На кой ляд? — На такой, что она разок у меня на глазах чуть в окно башни не выпала, — огрызнулся Сандор, в винном тумане потерявший время, когда это произошло, и то, что к тому моменту он уже достаточно наловил Пташку в темных коридорах, а через несколько дней и вовсе на Неведомом увез из Королевской гавани. Большой Джон тяжело вздохнул. — Не место для северян эта столица. В борьбе северного опыта с западным упрямством к середине ночи с трудом победило западное упрямство, и победитель на непослушных ногах приплелся обратно в отведенную ему комнату, оставив Большого Джона громоподобно храпеть в палатке. Сандор бы совершенно заблудился в бесконечных палатках, башенках, флигелях и пристройках, если бы не лютоволк. Серый Ветер быстро понял, что к чему, и за рукав оттащил хрипло ругавшего его Сандора от ворот в богорощу, повел вперед, оглядываясь и время от времени выправляя направление движения могучими толчками лбом в спину. Сон без снов, благословенная темнота кончились слишком быстро, когда лютоволк, встав лапами на кровать, попытался за воротник стянуть его вниз. Отмахнуться от Серого Ветра не было никакой возможности, умная тварь отскакивала от неловких взмахов руками, и Сандор был вынужден проснуться и подняться. Осталось два полных дня и две ночи, и на третий день войско Робба Старка двинется к Близнецам на свадьбу, а он отправится к Григору. И дальше что? — раз за разом спрашивал его голос Большого Джона, и Сандор все еще не знал, что ему ответить. Он никогда не думал, что дальше. Он убеждал себя, что никогда не хотел чего-то, кроме смерти Григора, что только это и вынуждало его вставать каждое утро, делать что-то, идти куда-то — все ради того, чтобы когда-нибудь увидеть, как Григор умирает от его руки. А дальше — ничего. Едва рассвело, и Сандору показалось, что он стоит на краю обрыва. Да, он мог бы попытаться спихнуть Григора в пропасть, но пришлось бы падать вслед за ним — все внутренности скрутило от этой мысли, и пришлось списать это на похмелье. Осталось два дня, и на третий он уедет. Что ему еще делать? Он никогда не хотел чего-то, кроме смерти Григора. И Сансы — но эту мысль лучше выгнать побыстрее из головы. Осталось два дня, и ее куда-нибудь спрячут, Робб Старк молодой король, но не идиот и не безумец, он не станет отдавать Сансу лорду Тайвину. И Псу тем более, даже думать об этом не стоит. Лучше проверить Неведомого в конюшне. Конюшата, уже наученные прошлыми его визитами, быстро ретировались, оставив Сандора наедине со зверями в самом дальнем и просторном деннике. Серый Ветер делал вид, что подкрадывается к Неведомому. Неведомый ржал и бил копытами, Серый Ветер отскакивал и крался с другой стороны — их возня не отвлекала Сандора от его мыслей. Может, ее уже спрятали. Он немного покрутил эту мысль в голове. Нет, вряд ли. Куда удобнее будет увести ее, когда войско будет собираться в поход — в этой толкотне можно и дракона провести незамеченным, не то, что девицу, во время сборов некогда смотреть, кто куда идет и что делает, своих дел у всех полно. Придет ли она попрощаться? Лучше бы не пришла. Сандор не был уверен, что сможет удержаться от какой-нибудь опасной для них обоих глупости — да и Санса не лучше. Нет, так они только усугубят курсировавшие по лагерю слухи. А жаль. Он перебирал седельные сумки, пытаясь убедить себя, что эти считанные дни до отъезда — уже почти отъезд, он уже, считай, на пути к Григору, а значит, смысл имеет только конечная цель. Только о ней надо думать. Мне страшно, — говорила ему Санса, — мне больше некуда идти. Всем страшно, — нужно было ей ответить, — и мало кому есть, куда возвращаться. Все равно надо идти, не оборачиваясь. Стоять на месте — маленькая смерть. Серый Ветер развалился в углу денника, высунув розовый язык, и Сандор присел рядом — почесать лютоволку шею. Серый Ветер полностью это одобрял. За несколько дней Сандор успел привязаться к лютоволку — большой, молчаливый и дьявольски умный зверь явно до их встречи со скуки лез на стены, и приятно было пойти с ним на берег или в богорощу и смотреть, как огромный волчара носится за птицами, меся лапами красную глину, или в облаке брызг бегает по берегу за рыбой. Охотиться для пропитания Серому Ветру было не нужно — его кормили с кухни, но охота была частью его натуры. Рыб лютоволк ел, а вот птиц, если поймает — отпускал, слегка пожевав перья. Когда Сандор уедет, лютоволка снова запрут — вряд ли он будет спокойно бегать по военному лагерю в пути, как не пускали его до этого бегать и по Риверрану. Серый Ветер заслужил немного ласки, пусть и от чужака, раз его хозяин был занят со своей новой женой и своим молодым королевством. За спиной скрипнула дверь, и Сандор обернулся, но подниматься не стал. Санса протягивала Неведомому яблоко. — С ума сошла, Пташка? — от удивления он, к сожалению, никогда не немел, только выплевывал первое, что приходило в голову. В Утесе когда-то это стоило ему изрядного количества подзатыльников. В конюшне Риверрана Сандор заработал этой своей особенностью только короткий взгляд искоса, который не смог толком понять — Санса отвернулась обратно к коню, глядя, как Неведомый методично жует. — Доброе утро, — тихо отозвалась Санса, — нет, мне нужно кое-что рассказать. — Ты выбрала очень уединенное место, — ядовито просипел Сандор, отдергивая руку от Серого Ветра, когда лютоволк попытался ухватить его за пальцы, — не успеешь выйти отсюда, как весь Риверран будет знать то, что тебе нужно рассказать. Что еще? Еще одно письмо от Григора? От Серсеи? От лорда Тайвина? Красные плащи уже маршируют за ней? Робб Старк уже нашел лорда, очарованного Сансой настолько, что он мог закрыть глаза на так и не свершившийся мезальянс с ее участием? Было бы жестоко с ее стороны приходить с такими новостями. Жестоко, но благородно — Неда Старка она дочь, в конце концов, не чья-то же еще? — Весь Риверран и так знает, что Робб дал мне одно королевское обещание, — Санса подошла ближе, шурша подолом юбки по свежему сену. Она нервно выкручивала пальцы, дергала сине-зеленые рукава платья и глядела в какие угодно углы денника, но не на него. Лютоволк коротко щелкнул зубами, привлекая к себе внимание — хотел, чтобы его снова почесали за ухом. — Попроси, чтоб спрятал тебя в местечко понадежней, пока он не дойдет до Королевской гавани и не настучит, наконец, Джоффри мечом по лбу — хоть деревянным, хоть турнирным, хоть настоящим. Всему тебя учить? — последнее он сказал больше самому себе, чем Сансе. Сандор был рад ее увидеть и хотел, чтобы она ушла. Когда она уйдет, можно будет сказать себе — ну, как будто ты не знал. Не думал же ты, что это будет навсегда. Нет, останется только одно — найти Григора. Примириться с тем, что двадцать лет ожидания подходят к концу, с тем, что ему нужно ввязаться в этот бой, последний, бой всей его жизни, а потом — ничего. Он не мог придумать, что потом, и это начинало его беспокоить. Двигаться в пустоту означало двигаться к распаду, а распад был бы куда хуже казни. Но Санса стояла над ним, высокая, бледная, с двумя длинными рыжими косами, тонкая, как молодое чардрево, и от мыслей о Григоре хотелось отплюнуться, как от горького привкуса во рту. — Я могу попросить спрятать только меня, — туманно начала Санса, еще сильнее выкручивая пальцы — Сандору показалось, что они вот-вот хрустнут и сломаются, и он поднял свободную руку, чтобы разнять ее ладони. Санса тут же опустила безвольно левую руку, но пальцами правой вцепилась в его ладонь, — или я могу попросить спрятать не только меня. Какое-то непродолжительное время Сандор, задрав голову, молча смотрел на нее, так и не поднявшись на ноги после того, как он опустился на одно колено возле лежащего лютоволка. — Я не понял, — в конце концов, признался он. Санса, трагично сложив тонкие брови домиком, смотрела на него так, будто Сандор мог вот-вот или убить ее, или спасти, и страшно было даже подумать, что могут значить ее расплывчатые слова — в голову приходило слишком многое, и хуже всего было бы выяснить, что на самом деле она почему-то пришла уточнить, какого коня понеприментней ей бы стоило взять из Риверрана. Санса глубоко вздохнула и зажмурилась, стискивая его ладонь холодными пальцами. — Я знаю, что ты хочешь убить Григора, — сказала она, не открывая глаз, легко дрожали длинные рыжие ресницы, — я думаю, что ты имеешь полное право его ненавидеть, — Сандор слегка сжал ее пальцы в ответ, предупреждая замолчать, не говорить дальше, но Санса, коротко сморщив нос, так, будто старалась не заплакать, продолжила, — и я знаю, что ты сказал и Роббу, и лорду Амберу, и маме. Что из-за меня тебя не стали казнить, и ты довез меня до Риверрана взамен. Она сделала короткий, дрожащий вдох, набираясь смелости. — И я знаю, что теперь, когда мы в Риверране, у меня нет никакого права просить, не то, что требовать, чтобы ты сопровождал меня дальше или женился на мне по-настоящему. Санса явно не знала, какой эффект произведут ее слова, и не хотела узнавать — она все-таки открыла глаза, но смотрела на пальцы своей правой руки, теперь едва-едва сжимавшие его ладонь. — Но, — она снова глубоко вздохнула, — мне показалось, что не будет никакого вреда, если я спрошу. Так вот — я могу попросить Робба отправить только меня, а могу попросить отправить нас обоих. Что ты скажешь? Сандор закрыл глаза и медленно наклонял голову до тех пор, пока лба не коснулась прохладная ладонь, которую он осторожно придерживал теперь самыми кончиками пальцев. Воздух вокруг тихо, едва заметно звенел — как звенит в ушах через мгновение после пропущенного удара тренировочным мечом по железному шлему, как звенят витражные стекла Красного замка после того, как перестают бить в септе большие колокола. — Бессовестное ты создание, — тихо сказал он, и Санса попыталась отнять руку, но он не выпустил, только снова поднял голову. Лютоволк, оставленный без внимания, пошевелился, зашуршал соломой и шерстью. Надо идти, — вспомнил собственные размышления Сандор, — не оборачиваясь. Он не смог бы подняться на ноги, даже если бы захотел — в один момент исчезла вся сила, которой он располагал, вся ловкость, которой он гордился, совершенно все оставило его. Только грохотало тяжелое, давящее сердцебиение, звенело в опустевшем теле, как горошина в тонкостенной погремушке. Слишком странной была мысль, что вот он, шанс, странной и страшной. Сандор не мог бы сказать, что именно прижало его к земле, почему все, что он мог — оставаться в том же положении, преклонив колено, касаясь щекой согревшейся ладони Сансы и ее платья. Это не было жестом отчаяния. В отчаянии она бы стала просить, или умолять, или уговаривать — в отчаянии она, в конце концов, обратилась бы к своей семье. В отчаянии она умоляла даже Джоффри, из всех людей. Это был вопрос. Выбор. Предложение, если угодно. И, — и Сандор понял это совершенно ясно, — если он откажется, ему следует сразу после утопиться в Каменогонке, или упасть на свой меч, или попросить Черную Рыбу пристрелить его из жалости, потому что это будет значить, что он, Сандор, своими руками отдаст Григору не только свой дом, своего отца, свою сестру, половину своего лица и двадцать лет своей жизни, отравленных мыслями о мести, но и Сансу. Может быть, не буквально, — Молодой Волк изыщет способ ее спрятать и без его помощи, — но он отвернется от нее, чтобы пойти за Григором и исчезнуть в пустоте, которая останется на месте его жизни после того, как Григор умрет, от его руки или нет, а такая вселенских масштабов тупость заслуживала бы хоть какого-то милосердия. Ее синие глаза становились все темнее и темнее, все неувереннее и неувереннее — но за ними была жизнь, было что-то, кроме пустоты и распада, к которым он почти ушел, и Санса вряд ли когда-нибудь узнает, что в это мгновение оттащила его от пропасти, куда он едва не прыгнул добровольно, но Сандор знал, что никогда этого не забудет. — Да шел бы Григор в Пекло, — продолжил он, — чтоб его Иные на сеновале отодрали. Санса смешно округлила глаза, пытаясь понять, что это значит — и тихо захихикала, прикрыв рот свободной левой рукой, когда поняла. Он все еще не знал, что дальше. Он с трудом мог соображать, что ему делать даже в текущий момент, но теперь там, впереди, была жизнь, и Санса согретыми пальцами снова гладила его лицо, и он мог пару мгновений не пытаться разглядеть покрытый туманом путь, на который только что свернул, а только замереть, привыкая к тому, что там, впереди, есть что-то. Когда Серый Ветер утром почти стащил его с кровати за шиворот, Сандор знал, что в этот день не будет заниматься ничем определенным. Как, в общем-то, и в предыдущий день — Риверран успел научить его смирению по отношению к неопределенности. Он думал, что они с лютоволком куда-нибудь пойдут. Сначала на кухню, потом, может, на берег любой из рек, или рва, соединявшего их, или в богорощу, смотреть на мелкие ручьи в красной глине. Решение пойти в конюшню было спонтанным, и именно из-за него весь день понесся кувырком, протаскивая Сандора по всем темным углам и пыльным мелким комнатушкам Риверрана, стены которых не слышали человеческой речи, должно быть, со времен Эйгона Завоевателя. В одной них, для разнообразия — с окном, узким и высоким, как бойница, ближе к обеду он очень старался слушать Черную Рыбу и не думать, куда убежала, быстренько попрощавшись с ним под фырканье Неведомого, Санса. — Король так и думал, — старый рыцарь хмурил кустистые седые брови, — и сказал мне прикинуть, какой бы фокус провернуть, чтобы все поверили, что принцесса исчезла. Предложение Сансы, ожидаемое, видимо, буквально для всех, кроме него, разместило Сандора ровно в центре растущего вокруг плана. Он не мог найти удивления таким поворотом событий в лице старого рыцаря — и никак не мог избавиться от ощущения, что он или самый слепой в Риверране, или самый недалекий, иначе почему только для него происходящее оказалось полной, сбивающей с ног неожиданностью? Сандор впервые посмотрел на сира Бриндена Талли внимательно — поседевший, но не растерявший ни гордой осанки, ни острых слов, на красно-синем парадном дублете вышита черная рыба вместо серебристой форели его Дома. — А ведь они ваши племянники, — невпопад заметил он. Санса называла его дядей. У Черной Рыбы глаза выцвели до светло-голубого, но остались внимательными и цепкими. Сандор попытался вспомнить, сколько тому лет — он не слишком хорошо помнил историю дома Талли, но Черная Рыба слишком долго был слишком именитым бойцом. — Внучатые, — поправил сир Бринден, и цифры в голове Сандора со щелчком сошлись, — Риверран видел достаточно плохих свадеб, но если с ней что-нибудь случится — молись, чтобы я до тебя добрался раньше, чем Кэт. Она еще помнит свою. Сандор поморщился. — При всем уважении, пустые угрозы. Если бы вы верили, что ей что-нибудь будет угрожать — не стали бы так любезно предлагать помощь в побеге. Черная Рыба взглянул на него оценивающе, и Сандор понял, что тот знает. Он слышал — он стоял за дверью в тот вечер, когда Санса пришла, чтобы сказать, что у нее больше нет дома, пришла с самой большой своей болью, — сравниться с этим могла бы только казнь ее отца, — пришла, чтобы Сандор что-нибудь с этой болью сделал. Черная Рыба слышал, знал, и только это знание и заставляло его стоять в этой комнате и позволять происходить всему этому безумию, более того — принимать в этом безумии самое непосредственное участие. Если бы Бринден Талли не верил, что Сандор скорее умрет, чем позволит чему-нибудь случиться с Сансой — Сандор, вероятнее всего, уже плыл бы по любой из двух ближайших рек вокруг лицом вниз. — Разумно. — Тупых телохранителей не бывает. — Как и наемников, — Сандор на это хрипло фыркнул, раздумывая, начать препираться или не стоит, но Черная Рыба еще не закончил, — что нам может быть и на руку, — он задумчиво почесал коротко подстриженную седеющую бороду, — я думаю, о своем честном имени ты не слишком печешься. — Кто-то еще считает мое имя честным? — Сандор снова фыркнул, — интересно, как вы собираетесь замарать его еще сильнее. — Есть у меня пара идей, — неопределенно ответил старый рыцарь, — но уходить вам надо будет в утро отбытия войска короля Робба в Близнецы. Все равно спохватятся, но поздно, и заслать вас искать будет почти некого, северная армия уйдет, речная — рассосется зализывать свои раны. Скажи в конюшне, что король подарил тебе верховую лошадь из числа своих — чтоб быстрее до Западных земель ехать было, выбери ту, что поспеет за твоей зверюгой. И подумай, в каком из Вольных городов у тебя нет друзей. — Ни в каком, — ответил ему Сандор, но уже в конюшне, глядя, как седлают смирную молодую гнедую, он пытался вспомнить, куда плывут корабли из Солеварен. Кажется, в Браавос — можно начать и оттуда. Его встреча с Железным банком и деньгами, вырученными с турнира Десницы и перепорученными почти сразу браавосийскому банкиру в смешной шляпе, который околачивался в ту пору в Красном замке на предмет стрясти часть долга с короны, наверняка будет приятной и быстрой. У Черной Рыбы было аж несколько идей, как запятнать его и без того печально известное имя, но Сандора это ничуть не беспокоило. Все, о чем он мог думать, сводилось к невыносимому количеству беспорядка, который они наведут. Да, его жизнь теперь не вела его в пустоту, она вела его в полный хаос, и единственное, что от него требовалось — идти и не оборачиваться, идти и делать все, чтобы Санса была в безопасности. Стараться вести себя как можно обычнее до вечера. Стараться вести себя как можно обычнее завтра. Умудриться поспать хотя бы несколько часов за эти двое суток, он потом скажет себе спасибо за это, и Санса тоже. Сопровождал меня дальше или женился на мне по-настоящему, — говорила она. Сандору было околобезразлично, что именно из этого делать, в глазах всех Семи королевств он и без того был на ней женат, хотя по-прежнему не собирался делать с этим фактом ничего без ее явно изложенного желания. Вряд ли Санса организует тайную свадьбу в септе Риверрана — для этого нужно будет как минимум просветить в только формирующийся план септона, а никто из заговорщиков не стремился раскрывать свои планы большему количеству людей, чем это строго необходимо. Пока, насколько Сандору было известно, что-то знали только Робб Старк, Черная Рыба и Большой Джон. Леди Кейтлин, вероятно, тоже знала, хотя Сандор не видел ее со вчерашнего дня и, в чем он без особого стыда себе признался, не хотел бы видеть. Вряд ли леди Кейтлин удержалась бы от того, чтобы все-таки задушить его шарфом, некрасивая бы вышла сцена. Все, кто знал о намерениях Сансы, — не так много людей, как видно, — и сама Санса оказывали ему такое ошеломляющее количество доверия, что будь он проклят, если к моменту, когда война кончится и на Севере станет достаточно спокойно для того, чтобы Санса могла вернуться из своего изгнания, ей будет, на что жаловаться. И будь он проклят дважды, если Санса хоть раз пожалеет о том, что дала ему этот выбор. За этими размышлениями в конюшне его и застал Большой Джон. В отличие от Сандора, северянин следовал своему распорядку, и после обеда еще некоторое время находился в винно-благодушном настроении. — Наша Кэт все-таки осеверянилась, — поделился он, — южная леди, а после септы и в богороще помолиться можно. Хуже точно не будет. А вот король, — Большой Джон тяжело вздохнул, Сандор равнодушно кивнул, слишком занятый попытками вспомнить все, что он знал об Эссосе, и одновременно составлением мысленного списка поклажи, чтобы думать о чем бы то ни было еще, — король Севера женился в септе! Так не должно быть, король Севера должен жениться по-человечески, в богороще. Знаешь, как женятся в богороще? — Быстро, — не задумываясь, ответил Сандор. Его мать, леди Адалия, была из Лорхов, Лорхи происходили от Первых людей, и Старые боги деревьев всегда интересовали ее. Особенно ей нравилось в Старых богах отсутствие долгих служб. Леди-мать Сандора болела столько, сколько он себя помнил, пока зима не убила ее окончательно, и службы в септе она находила крайне выматывающими. — Быстро, — согласился Большой Джон, и что-то в его голосе заставило Сандора отвлечься от своих размышлений и обратить на него внимание. Только тогда он заметил, что гнедая меланхолично дожевывает свой овес, крепкое седло с нее сняли, седельные сумки, пока пустые, сложили аккуратно в углу, и конюшат нигде не видно и не слышно, — и участвовать могут всего шестеро. Жених, невеста, ее отец или старший родственник-мужчина и три свидетеля. Сандор понял, что Большой Джон начал свой рассказ не из чистого желания потрепаться. Холодные, колкие мурашки пробежались по затылку. Сопровождал меня дальше или женился на мне по-настоящему, — говорила она. Ему и в голову не приходило, что жениться можно не в септе. — Жених, стоя под чардревом, должен спросить — кто идет предстать пред божьим ликом? — Большой Джон внимательно на него смотрел, следя, что Сандор запоминает сказанное, — отец невесты представляет ее и спрашивает, кто пришел взять ее в жены. Тогда представляется жених и спрашивает, кто пришел отдать ее, — северянин выдержал паузу, давая Сандору небольшую передышку, — дальше представляется отец, уточняет у невесты, согласна ли она, молитва перед чардревом, молчаливая, я замечу, обмен плащами — и готово. Не то, что эти, — он поморщился, — кристаллы, гимны, семь благословений, этим поцелуем я клянусь… — Молчаливая молитва? — зачем-то уточнил Сандор, хотя о северной свадьбе под чардревом он изо всех сил старался не думать, слишком невероятной была эта мысль, — а как же обеты? — Хочешь обеты — приноси обеты, — пожал плечами Большой Джон, — но молча. Это между тобой и Старыми богами, остальным о них знать зачем? Пожалуй, было в этих белых, как кость, деревьях с вырезанными страшными рожами что-то приятное. А лорд Амбер совершенно точно был куда умнее, чем казался, и умнее, чем Сандор мог предположить — один этот разговор сделал бы ему честь и при южном дворе, падком до интриг. — Лютволки, говорят, в такую погоду любят гулять ночами, — походя заметил Большой Джон спустя некоторое время, щурясь на вечернее небо, — будет проситься — сходи с ним, не нервируй зверя. Намек был понятен до прозрачности. Осталась одна ночь, один день и еще одна ночь, и они уедут, выискав брешь в караулах. Сбегут. Растворятся в тумане и хаосе сборов большой армии на свадьбу — Сандор коротко усмехнулся, отметив себе, что к хаосу ему стоит начать привыкать. С этого самого утра его жизнь медленно, но верно будет превращаться в полный беспорядок, и это намного лучше распада. Идти за Серым Ветром куда-то пришлось сразу после бани и заката — стражники на входе в замок только проводили взглядами уверенно идущего вперед лютоволка и шагающего за ними человека. Даже им было понятно, что Сандор понятия не имел, куда зверюга желала попасть, и не имел в этом вопросе права голоса. В еще одной мелкой пыльной комнатушке без окон его снова ждала Санса. В темноте ее было совершенно не видно, только тихий смех подсказал, что она там, до того, как нервные легкие ладони нашли его локоть, плечо, шею, мягко обхватили лицо. — Глаза болят, — пожаловалась шепотом она. Сине-зеленое платье оказалось из мягкой шерсти, очень приятной на ощупь, под ним шуршала льняная рубашка, плавно приподнимались на каждом вдохе тонкие ребра, — мы все обдумали. Придется взять другую фамилию, я уже придумала, пусть будет Хонте. Робб сказал — потом, когда будет спокойно, когда в Винтерфелле снова будет Старк, нас найдут, где бы мы ни были, мы договорились о специальных словах. Мы вернемся и поможем отстроить Винтерфелл еще лучше, чем он был. Я попрощаюсь с ним вечером, скажу, что не смогу подняться на рассвете, чтобы их проводить на свадьбу, дядя Эдмур обидится, но мы потом ему все расскажем, всем все расскажем. Мне сказали, как закрыть дверь этих покоев так, чтобы ее заклинило — тетя Лиза так один раз случайно заперлась там, когда была маленькой. Уедем раньше всех. А когда меня придут звать… Целовать ее в темноте было почти так же хорошо, как при свете — можно было услышать значительно больше тихих коротких вздохов, чем ему помнилось. Санса быстро забыла о своем щебете, обхватила его обеими руками, в конце концов крепко прижавшись головой к плечу. Две косы оказались мягкими и странно весомыми, когда он из любопытства их приподнял, а на сине-зеленом платье на спине нашлась шнуровка из узких шелковых лент. Сандор уткнулся носом в пахнущую чем-то цветочным макушку. Ему было интересно, насколько это хороший момент — может ли вообще какой-нибудь момент быть лучше? — Вот, — Санса ловко вывернулась, и в опустевшие руки ему ткнулся сверток грубой шерсти, — можешь посмотреть у себя, но потом заверни его обратно. И возьми с собой. Стражникам на входе он сказал, что взял в кладовой походное одеяло. Рассматривать они не стали, а вот Сандору с каждым шагом шерсть под рукой казалась все более и более знакомой. Он отказывался верить, что Санса, яркая пташка, захочет выходить замуж с его старым гвардейским плащом — хотя в этом точно была бы очень едкая ирония, которую он успел распробовать по дороге, и она почти начала ему нравиться. Но нет — в его старый гвардейский плащ, окончательно растерявший белый цвет, был аккуратно завернут другой, тоньше, тоже белый или светло-серый — понять в мерцающем свете свечи, ради такого дела непотушенной, было невозможно. На этом светлом фоне была аккуратно нашита шелковая птица. В желтом свете она казалась рыжей, на солнце же наверняка окажется ярко-алой. Глаз-бусинка казался черным — должно быть, на самом деле он синий. Хонте, — думал он, криво улыбаясь, Даже полный кретин начнет понимать высокий валирийский, если будет несколько лет сопровождать Джоффа на занятиях с мейстерами. Хонте — это птица. Он решил думать именно об этом, а не о молчаливых молитвах, обетах Старым богам, не о том, что он скажет, не о том, что будет ночью, завтра и после. Молодой Волк смирился с тем, что его сестра действительно хочет замуж за Пса, и даже решил ей в этом содействовать? Черная Рыба придумывал, как им добраться до корабля до Вольных городов, а Большой Джон объяснял ему, как проходят северные свадьбы? Отлично. Превосходно. Хонте — это птица. Этого было достаточно, чтобы подняться, когда Серый Ветер глубокой ночью завозился у двери, спрятать плащ с нашитой птицей в старый шерстяной плащ и пойти в богорощу. На улице удивительно удачно не наблюдалось лишних глаз. В богороще под ногами и лютоволчьими лапами хлюпала вода, и Сандор решил поменьше думать над тем, что происходит, чтобы не сойти с ума от хаоса в голове окончательно. Хонте — это птица. Всем страшно. Свадьба — последняя вещь, которую он ждал в своей жизни, о северных свадьбах он до этого дня думал меньше, чем о личном доме. Мысль о том, чтобы купить себе дом, по крайней мере пару раз возникала в его голове после того, как он унес с трудом осознаваемую сумму денег с турнира Десницы. Мысль о том, чтобы приносить молчаливые обеты Старым богам перед чардревом вместе с Сансой Старк не возникла бы в его голове, даже вздумай он упиться маковым молоком до полусмерти. — Кто идет предстать перед божьим ликом? У чардрева Риверрана лицо было длинное и скорбное и в темноте почему-то напомнило ему Неда Старка. Никто не взял с собой ни одного факела, но Большого Джона, вставшего чуть в стороне, в крупной черной тени, сложно было с кем-то перепутать. Корона Молодого Волка ловила лунный свет крохотными лезвиями железных мечей. Серый Ветер на мягких лапах подошел к хозяину и сел с ним рядом, волчьи глаза в темноте светились зеленым. — Санса из рода Старков пришла, чтобы выйти замуж, — хрипло ответил Робб Старк. Дальше Сандор не слушал — он смотрел, как Санса, хрупкая и тонкая, как статуэтка, в тяжелом плаще стояла неподвижно, будто вот-вот должна была растаять в слабом свете. Платье она сменила, хотя южные наряды, от тяжести которых леди при дворе, случалось, падали в обморок, оно совершенно не напоминало. Старший брат держал ее за плечи, под его пальцами блестели острыми зубами застежки-лютоволки. Хонте — это птица, — повторял про себя Сандор. За плечом Робба Старка стоял сир Бринден, больше некому. Человек, нервно переминавшийся примерно между Черной Рыбой и Большим Джоном, носил серую хламиду, очень похожую на мейстерские одежды. Да, позвать мейстера было бы разумным решением. Мейстеры клянутся служить своему Дому, если этот заслужил доверие короля Севера — он сможет продержать язык за зубами две ночи и один день. — Кто отдает невесту? — его голос сел так, что грозил исчезнуть совсем. — Робб Старк. Король Севера, — он запнулся на мгновение, и Сандор мог его понять, — ее старший брат. Санса, — застежки-лютоволки слегка лязгнули, когда Робб Старк сжал ее плечи, — ты берешь этого человека себе в мужья? — Беру, — легко ответила она, и Сандор так и не был уверен до конца, что расслышал правильно. Санса слегка повела плечами, стряхивая руки брата, и опустилась на колени перед чардревом — только тогда Сандор вспомнил, что ему нужно сделать то же самое. Молча, — растерянно думал он, — между тобой и Старыми богами. И в чем им клясться? В септе все было проще — все говорили одни и те же слова, именно это его в клятвах и обетах и раздражало. Так много одинаковых слов для всех, что они затерлись, как ступеньки, по которым все поднимаются к новой грани своей жизни. Сандор коротко скосил глаза на Сансу и тут же заметил, что она тоже смотрела на него — но мгновенно подняла взгляд к черным в ночи глазам чардрева. Она пыталась выглядеть серьезной, но никак не могла побороть улыбку — слабый лунный свет мягкой тенью очертил приподнятый уголок губ. Старые боги, — думал Сандор, лихорадочно пытаясь найти какие-нибудь слова, которые смогли бы вобрать все — и эту ее улыбку, и те ее поцелуи в полной темноте вечером, и то, как она успокаивалась, прижавшись к нему вплотную и кутаясь в старый шерстяной плащ, — лорд Старк. Дайте мне ее сберечь. Пусть она никогда не пожалеет о том, что меня спасла. Пусть она найдет свой дом — или построит его сама. Я сделаю, что смогу, и вы сделайте. Больше он не нашел никаких слов — и слушал звенящий, как стекла после боя колоколов, ночной воздух, пока Санса не начала вставать, опираясь на его руку так легко и естественно, будто делала это уже множество раз.