Королевская охота

Оттого и сложно смотреть в глаза

Оттого и прячешь свои хвосты

За моей сетчаткой стоит вина

За моей виной затерялась ты

Shortparis — «Скука»

Больше Санса почти не оставалась днем в одиночестве. Она призналась и матери, и Джейн, что ей страшно — и женщины старались утешить ее всеми силами. Друг с другом они старались не пересекаться, и Санса быстро поняла, что леди Кейтлин не испытывала особой любви к королеве-консорт, а сама королева-консорт почти до слез боялась свекровь и предпочитала сбежать под любым предлогом, но не оставаться с леди Кейтлин в одной комнате, и только Робб мог сделать так, чтобы они провели под одной крышей дольше необходимого. Джейн боялась всего — и Санса должна была быть крепче пугливой нежной леди с Запада, но уверенность не приходила. Окутавший ее страх просто менял форму, и когда она легко и вежливо успокаивала мелкие тревоги Джейн, ей казалось, что она просто делает шаг вперед, к острым, ледяным копьям, пытаясь заслонить королеву-консорта своего брата — и Джейн за это полюбила ее быстро и робко, как ребенок. Леди Кейтлин скорбела, и скорбь вокруг нее можно было потрогать руками. Они читали по ролям баллады, как в детстве, и Сансе хотелось плакать, потому что никакие истории не имели права заканчиваться хорошо после того, как убили мужа леди Кейтлин и двух ее сыновей, после того, как на глазах Сансы казнили ее отца и она узнала, что были убиты ее братья, после того, как даже Арья пропала, а их дом был разрушен. Рядом с ней Сансу преследовали ее собственные мысли, и она каждое мгновение судила себя за то, что мало уделяла внимания младшим братьям, за то, что ругалась с сестрой, за то, как не хотела возвращаться в Винтерфелл. Рядом со скорбящей матерью Сансе казалось, что она виновата в том, что осталась жива, но она никогда бы в этом не призналась — это совершенно добило бы леди Кейтлин. Любое проявление жизни в легком, подмораживающем страхе, который сопровождал Джейн, или в непроглядном черном облаке скорби леди Кейтлин Сансе казалось преступлением. Между ней и жизнью протянулась тонкая преграда, прозрачное стекло. Она никак не могла ее преодолеть — ей было запрещено, ее останавливало недовольство и без того исстрадавшейся матери, взгляды и шепотки людей, испуг Джейн. Ей можно было только смотреть через прозрачное стекло на ту сторону. В той стороне Серый Ветер прыгнул, мощными лапами толкнул спокойно шедшего по двору Сандора в спину. Санса смотрела во все глаза, как высокий человек упирается ногами в землю, чтобы не упасть, резко разворачивается, — на незнакомом ей темно-сером дублете остались светлые, пыльные следы от лап лютоволка, — делает два быстрых длинных шага, делая вид, что пытается догнать зверя. Но оба они понимают, что это игра — и Серый Ветер припал на передние лапы, прыгнул вперед, клацнув зубами, а Сандор плавно отшагнул вбок и вскинул руку, будто хотел поймать лютоволка за нос. В эти моменты Санса улыбалась — легко и радостно. Она видела игру — простую, чистую игру, понятную и лютоволку, и человеку, как бы он ни ругался, и веселую для обоих, и была в этом какая-то природная, естественная правильность, на мгновение приложившая к ее бесконечной холодной боли успокаивающую повязку. Им было весело — лютоволк кидался вперед, хватая то один рукав темно-серого дублета, то второй, и тут же отскакивал от Сандора, который ловил Серого Ветра за острые волчьи уши, и Санса залюбовалась их игрой. И немного — дублетом, который, призналась она себе, был куда лучше выгоревшего ланнистерского гамбезона. И еще совсем немного — быстрыми, точными движениями, почти такими же по-звериному ловкими, как движения лютоволка. Черная Рыба, стоявший на галерее рядом, повернулся к ней, и Санса с трудом оторвала взгляд от заворожившей ее игры и покраснела. Старый рыцарь смотрел будто бы с пониманием. Санса, вернувшись вечером к себе, мрачно думала о завтрашнем завтраке с Джейн. Робб скоро должен был ехать на свадьбу дяди Эдмура в Близнецы, и теперь Джейн боялась свадьбы, и никак не могла решить, ехать ей туда или нет, и накрывала рукой свой живот каждый раз, когда об этом говорила. В дверь неожиданно постучал мейстер Виман, открыв ее после короткого разрешения. — Прошу прощения, что беспокою вас так поздно, моя принцесса, — он цепко осмотрел ее, полез в широкий рукав своей мантии, — но вам пришло письмо, и я взял на себя наглость решить, что вы захотите получить его сразу же. Санса почувствовала, как что-то холодное и шершавое, как иней, медленно ползет от затылка по спине вниз, обжигает живот. Она не ждала никакого письма. И уж тем более она не ждала письма, запечатанного желтым сургучом — мейстер Виман протянул ей маленький конвертик, и Сансе не нужно было даже приглядываться к знаку, выдавленному на печати. Она видела этот герб на турнире Десницы. — Благодарю вас, — Сансе показалось, что иней добрался и до лица, и губы совершенно онемели, а мейстер Виман смотрел на нее так пристально, что не мог не заметить объявшего ее ужаса. Он вышел, но Санса не сразу это заметила — она застыла, замороженная своим страхом, и шершавый иней полз от маленького конвертика, который она сжимала в кулаке. Желтый сургуч с отпечатанными на нем тремя гончими с хрустом сломался, отделив верхней из вытянувшихся в прыжке собак треугольную голову от длинного тела. Привет, принцесса. Санса сделала два деревянных шага — и со стуком заложила засов, забралась на кровать, забившись в самый дальний угол, еще раз начала читать письмо. Скорее даже — записку, короткую, косую. Строчки клонились книзу, размер букв прыгал, будто человек, писавший это, редко держал в руках перо. Привет, принцесса. Наш король Джоффри бросил своему Псу не кость, но ключ к Северу. Я знаю, Дор всегда был упрямцем — его проще убить, чем забрать у него что-то. Он может прятаться хоть на дне, ключ от Севера все равно будет у милорда Тайвина Ланнистера, Десницы короля, в кармане. До скорой встречи, принцесса. Сир Григор Клиган, Хаундхолл, Западные земли. Санса в немом удивлении смотрела какое-то время на последние строки и боролась с желанием порвать мерзкое ледяное письмо в клочья. Она не могла даже найти слов, на короткое время клокочущее возмущение закрыло собой примитивный, животный ужас, охвативший ее поначалу. Короткий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть на месте еще до того, как она решила, что делать с мерзкой запиской. Леди Кейтлин успела узнать, что Санса получила письмо, но содержание этого письма напугало ее едва ли не сильнее, чем Сансу. Срочное собрание было решено провести в приемном покое лорда Хостера Талли. Санса и леди Кейтлин сидели в креслах, прямые и напряженные, и следили за нервно шагающим вдоль комнаты Роббом. Эдмар всем своим видом выражал недовольство — он, как и все, готовился ко сну, но общего беспокойства не разделял. Большой Джон в кои-то веки не мерил шагами пространство, вместо этого мрачно возвышаясь у стола. Лорд Амбер глядел в полированное дерево с таким ожесточением, будто это было лицо сира Григора — или лорда Тайвина. Черная Рыба стоял рядом с ним у стола, но смотрел на Сансу — прямо и пристально. — Они знают, где Санса, — мертвым голосом озвучила очевидное леди Кейтлин. Санса смотрела, как сир Бринден, взявший письмо в руки, чтобы перечитать, аккуратно складывал его, и боролась с желанием подойти и забрать письмо обратно. — Ясен хрен, — громыхнул Большой Джон и тут же слегка стушевался, но не остановился, — прошу прощения. Знают, сволочи. И что доехали сюда — знают. — Потому что они не посылали погоню, — тихо, себе под нос начал рассуждать Робб, — красные плащи больше не у Серсеи… Видать, хорошо их потрепал Станнис — не хватило гвардейцев на полноценную погоню. Только письма разослали — и те, кто их преследовал, были людьми, которые покусились на цену за возвращение Сансы, не солдатами Ланнистеров. — Ну, теперь они этими красными плащами могут себе утереть, допустим, носы, — зевнул Эдмар, — Тайвина-то мы от Риверрана уже отогнали, он в столице, а его ручное чудовище, вон, забилось в свою берлогу и сидит там. Леди Санса в безопасности в Риверране. Робб переглянулся с матерью. — Ключ от Севера, — тихо сказал он, — и правда. — Дядя, — Эдмар повернулся к Черной Рыбе, прищурившись, — мы сумеем защитить и нашу королеву, и нашу принцессу. Здесь, в Риверране, они обе… — Находятся в большой опасности, — перебил его сир Бринден, — потому что Тайвину будет очень удобно прийти и забрать одновременно и жену нашего короля, и сестру. — Но нам некуда больше их спрятать, — снова тихо, для себя заметил Робб. Его письмо погрузило не в липкое отвращение, как Сансу, и не в панику, как леди Кейтлин — Робб впал в глубокую задумчивость, посматривая время от времени то на мать, то на Сансу, то на Черную Рыбу, — Винтерфелла больше нет, и мы не отвоюем его обратно, пока ров Кайлин занят. — Вот и Тайвин так думает, — согласился сир Бринден, — для него вообще все складывается замечательно — его сын возвращается к нему, а Сансе взамен позволили немного побыть с вами. Он бы не позволил ей вернуться, если бы не был уверен в том, что она доберется до Риверрана — и останется в Риверране до тех пор, пока он не решит забрать ее обратно. — А мы отдадим, что ли? — поинтересовался Эдмар, заслужив от дяди взгляд наполовину осуждающий, наполовину жалостливый. — А он знает, что Цареубийца едет к нему? — следом спросил Большой Джон. В ответ и Робб, и леди Кейтлин только пожали плечами. — Если не знает, то скоро узнает. Мы решили не уведомлять его письмом. — Интересно, почему он решил уведомить нас, — почесал седую бороду Черная Рыба, — еще и через Гору. Или это письмо было отправлено без приказа? — он ни к кому не обращался, да и не знал никто ответа на этот вопрос, — стал бы Гора что-то делать без приказа? — Возможно, он был зол, — предположила Санса, заслужив несколько недоумевающих взглядов. Вспомнив огромную фигуру всадника на черном жеребце, она передернула плечами. Воспоминание потянуло за собой следующий образ — взмах огромного меча, фонтан крови из шеи коня, лязг и дребезжание сталкивающихся длинных мечей. Дор всегда был упрямцем, — повторила она про себя слова, клонящиеся по листу во все стороны, — проще убить, чем забрать. Ладони снова стянуло, и Санса потерла их друг о друга, глядя на сира Бриндена. Старый рыцарь тоже смотрел на нее — на мгновение Сансе показалось, что он знал, о чем она думала. Ей нужно забрать письмо. Ей нужно забрать письмо и показать его Сандору — Григор знал, где он, и напрямую угрожал ему. Большой Джон хлопнул раскрытыми ладонями о столешницу. — Тайвин знает, — еще раз сказал он, — и пожалуйста. Это сколько угодно. Может, Цареубийца доедет к нему — и все решат, что это был вполне справедливый обмен. Санса в жизни бы в это не поверила. С Ланнистеров сталось бы и забрать сира Джейме, и оставить ее себе — двое лучше, чем один. — Мой король, — сир Бринден встретился взглядом с Роббом, — я уже говорил вам, но скажу еще раз — никогда не стоит делать того, чего враг от вас ждет. — Он ждет, что Санса останется в Риверране, — раздраженно отозвался Робб, — потому что он прекрасно знает, что у нас нет другого выхода, кроме как оставить ее здесь, — на это Черная Рыба приподнял густую бровь, будто хотел уточнить — точно ли нет? — Уже поздно, господа, и у нас еще есть время подумать. До свадьбы, — Робб кивнул в сторону Эдмара, — мы все останемся в Риверране, а Тайвин просто не успеет за пару дней дойти до Риверрана, убить меня и осадить замок. Давайте подумаем над тем, что мы можем сделать, и встретимся позже. По пути обратно Санса поймала сира Бриндена за рукав. Леди Кейтлин обернулась, но старый рыцарь молча ей кивнул, и она продолжила путь в башню в одиночестве. — Сир Бринден, — Санса умоляюще смотрела на него, надеясь, что он поймет, он обязательно поймет, — мне нужно показать это письмо Сандору. Он кивнул, внимательно глядя вслед леди Кейтлин. — Твоя мать не будет в восторге, — отстраненно заметил он, и Санса стиснула губы, пытаясь подавить защипавшие глаза слезы. Скорее, она будет в ярости. Леди Кейтлин с самого начала очень ясно дала понять, как она относится к самой идее общения Сансы с Сандором. — Я знаю, — шепнула она, — тогда, может быть, вы сможете ему передать это письмо? Это очень важно. Сир Григор… — Явно не испытывает к брату ту родственную любовь, о которой говорят септоны, — вздохнул Черная Рыба и вложил в ее ладонь письмо, — Кэт всегда была умной девочкой, но как же она бывает упряма. Даже знай она то, что знаешь ты, или хотя бы то, что знаю я, все равно злилась бы. Санса была уверена, что сир Бринден не рассказал ее матери ничего из того, что мог услышать тем вечером, когда он стоял за дверью комнаты, в которой жил сир Джейме до того, как попытался сбежать. Иначе леди Кейтлин не пыталась бы ее расспрашивать — она бы уже все знала. — Мне жаль, что я заставила вас выбирать, рассказывать маме все или молчать и вызывать ее недовольство, — робко произнесла Санса. Сир Бринден коротко усмехнулся. — Это не выбор, моя принцесса. Кэт, конечно, беспокоится о тебе, у нее есть все основания — в конце концов, один из самых грозных мечников Семи Королевств, печально известный Пес Ланнистеров сначала женится на тебе, а потом — сам привозит тебя сюда. Весь Риверран локти грызет, пытаясь понять, как ты умудрилась остаться целой и невредимой, бедному мейстеру Виману еще придется доказывать, что он не ошибся и не совершал подлогов. — Он бы никогда, — вскинулась Санса, но Черная Рыба мягко положил ладонь ей на плечо, успокаивая. — Я знаю, — сказал он, — я знаю. Мне достаточно было посмотреть — но Кэт если и примет, то с большим трудом. Слушай, как мы поступим, — он заговорщицки ей подмигнул, — отправляйся завтра до завтрака в богорощу, и их с Серым Ветром я тоже туда пришлю. Рано утром там должно быть меньше проходимцев. Спросят — скажешь, что молилась, — Санса все-таки не удержалась и обняла старого рыцаря, чувствуя, что никак не выразит словами свою благодарность, — ну все, все. В Близнецы все отбудут через четыре дня — что-нибудь придумаем. В своей комнате Санса изрядную часть ночи проворочалась в постели. Ее мысли тянули ее в разные стороны, не позволяя успокоиться — от вины перед матерью, которая потеряла и Арью, и Брана, и Рикона, и теперь Санса никак не могла перед ней объясниться так, чтобы не вызвать непонимание и гнев, до страха за Сандора, над которым висела тень меча сира Григора. Он всегда там был, этот меч, — замирая от острого холодка, лизавшего грудину изнутри, думала Санса, — над его шеей всю его жизнь был занесен меч старшего брата, и она представить себе не могла, каково это. Но, думала она, Бран и Рикон не ждали, что Теон их убьет, и это было не только больно — это было внезапно. Ты еще жива, — напоминала она сама себе его слова, — ты научишься с этим жить. Плотная белая шерсть колола шею, но Санса только туже запахнула плащ, пытаясь прогнать и ворох мыслей, и этот страшный, свернувшийся в груди холодок. Прошло совсем немного времени, у нее получилось вызвать в памяти живое тепло, и ощущение тяжелой ладони, мягко гладившей ее затылок, и крепкие объятия, державшие ее, совершенно разбитую новостью о смерти братьев, в целости — и уснуть, чтобы проснуться еще до рассвета. Богороща встретила ее утренним холодом — над многочисленными мелкими ручейками, проложившими себе тонкие пути в красной глине, висел полупрозрачный туман. Письмо она засунула в рукав, и его края щекотали предплечье. Скорбный, длинный лик, вырезанный на чардреве Риверрана, будто знал, что с ними всеми произошло — и произойдет. — Пташку напугали еще до завтрака? — Санса едва не подпрыгнула, услышав знакомый хрипящий голос. Сандор и Серый Ветер делили одну очень своеобразную черту — оба умели подкрадываться совершенно бесшумно. — Пташка сама себя напугала, — едва слышно отозвалась она, оборачиваясь. Серый Ветер обтер боком ее бок, фыркнув в плечо, и Санса бездумно протянула к нему руку, зарываясь пальцами в жесткую шерсть. Именно в этот момент, — стоя прямо, как статуя, чувствуя под ладонью крепкую шею Серого Ветра, глядя во все глаза на спокойно стоявшего между ручьев Сандора, — Санса поняла, что вот-вот случится что-то очень страшное, что-то непоправимое, и она понятия не имела, как от этого спастись. — Пришло письмо от Григора, — тихой скороговоркой выпалила она, будто сама была виновата в том, что Григор решил написать эту мерзкую записку и отправить ей. Сандор смотрел на нее молча, и Санса не смогла снова поднять на него взгляд. У Серого Ветра в хвосте застрял репей, и лютоволк с впечатляющим клацаньем зубами принялся выкусывать его, извернувшись в стороне от Сансы. — Тебе пришло письмо от Григора? — Санса только обессиленно кивнула в ответ, кожей чувствуя, как натянулся от напряжения прохладный утренний воздух, — покажи. После он снова замолчал, и Санса, не поднимая взгляда, дергала рукав платья, враз ставшего тесным и неудобным, пока письмо не оказалось у нее в руках. Крошки, оставшиеся от сломанного сургуча, кололи кожу, как иглы. Протянутый мятый конвертик аккуратно выскользнул из ее пальцев, и Санса снова принялась смотреть, как Серый Ветер, блестя крупными клыками, выкусывает репей из хвоста. Молчание длилось так долго, что у Сансы защипало в носу. Ужасное письмо. Отвратительно письмо. Снова, как после турнира Десницы, как в коридорах Красного замка, лицо, к которому она успела привыкнуть, застыло в неподвижную маску едва сдерживаемого бешенства, и она совершенно ничего не могла с этим сделать. — Как они узнали? — беспомощно спросила Санса, нервно выкручивая пальцы. Сандор не оторвал взгляда от письма — за это время можно было прочитать его, по крайней мере, трижды. — Догадались. Я служил лорду Тайвину двадцать лет — ему это несложно, — он держал письмо на отлете, брезгливо зажав его между указательным и средним пальцем, расколотая желтая печать безжизненно покачивалась, — но Григор действовал не по приказу, сам. Ему наверняка сказали не вмешиваться — пока что — и он бесится, сам лорд Тайвин ни за что не вручил бы нам информацию о том, что он знает, где мы, и не собирается оставлять это просто так. Что сказала твоя волчья родня? — Сандор движением пальцев свернул письмо и протянул его обратно. — Что мне опасно тут оставаться, — отозвалась Санса, — что лорд Тайвин намерен вернуть меня в Королевскую гавань. С мелкой дрожью в пальцах она не справилась, но письмо забрала, аккуратно присела, зарылась обеими ладонями в мех лютоволка — Серый Ветер успокаивающе ткнулся носом ей в запястье. — Согласен, — Сандор сверху вниз смотрел, как Санса гладит зверя, с тем же застывшим выражением бешенства на лице, и было совершенно невозможно не то, что подойти к нему — поднять на него взгляд. — Сир Бринден сказал, что никогда не стоит делать того, что ожидает враг, — добавила Санса, надеясь, что это хоть немного его смягчит, но Сандор только пожал плечами, — а лорд Тайвин ждет, что я останусь в Риверране. — А тебе лучше делать так, как тебе скажет брат. Время у них есть — что-нибудь да придумают, — Санса только кивнула, теперь не в силах оторвать взгляд от того, как Сандор напрягает и расслабляет челюсть, попеременно то сжимая зубы, то разжимая. — Что теперь будешь делать ты? — она надеялась, что ответ изменится. — Поеду не в Харренхолл, а на запад, — в скрипучем голосе тут же прорезались рычащие, злые ноты, — прятаться от Григора на дне я не собираюсь. Санса про себя удивилась, как одна короткая записка может вызвать у людей такие разные эмоции. Леди Кейтлин испугалась этого послания, у самой Сансы оно вызвало выворачивающее наизнанку отвращение, и одновременно те же несколько строк очевидно задели гордость Сандора настолько, что он готов был, казалось, выехать на запад немедленно. — Они будут думать четыре дня, — тихим, почти умоляющим тоном сказала Санса, жмурясь, чтобы не начать плакать, — через четыре дня все отправятся на свадьбу в Близнецы. Ты подождешь четыре дня? Бессмысленная просьба — Санса не знала, на что она надеялась. Что могут изменить четыре дня? Она даже не сможет прийти к нему — леди Кейтлин ни за что ее не отпустит. Можно будет только смотреть, как человек и лютоволк ходят по двору, но лишаться даже этого было совершенно невыносимо. Хуже были только мысли о том, что после Сандор все-таки уедет к Григору — и Григор, в отличие от Робба, совершенно точно попытается его убить, и Санса всеми силами хотела хотя бы оттянуть этот момент, если заставить Сандора передумать у нее никак не получится. — Подожду, — все-таки уступил Сандор, но ей показалось, что он просто не хотел, чтобы она разрыдалась прямо там, в богороще, с самого утра. До своих покоев Санса дошла, не глядя по сторонам. Ей овладело густое, вязкое безразличие — она снова совершенно ничего не могла изменить, ей оставалось только жить и знать, что она ничего не может. Она хотела бы вернуться и извиниться, но сама еще не поняла, за что именно. Она хотела бы вернуться и попросить Сандора не ехать к брату, но ей показалось, что принесенное ею письмо только укрепило его в этом решении, и она боялась снова сделать только хуже. В этот день никто к ней не пришел, все были заняты, и будь все как обычно — она бы с удовольствием села у окна с книгой и поглядывала время от времени на улицу, надеясь высмотреть там Сандора и Серого Ветра. Но Санса поймала себя на том, что ей страшно смотреть на улицу, она боялась увидеть, как возле конюшен Сандор седлает коня, собирается ехать на третью свою казнь, на этот раз — настоящую. Она завесила окно тяжелой гардиной. Под вечер дверь приоткрыла Джейн, пристроилась на свое любимое место на краешке кровати. Сидеть в кресле, которое было задвинуто в самый угол, королева-консорт считала почти грубым. Ей нравилось сидеть близко и говорить тихо. — Что тебя так расстроило, Санса? Что я пытаюсь помочь и никак не могу, — апатично думала Санса, — у меня нет никаких слов, чтобы отговорить Сандора ехать на смерть, чтобы утешить мать, даже чтобы успокоить тебя. Я снова ничего не могу сделать, а если пытаюсь — все делается хуже. — Я не знаю, что мне делать. — С чем? — Джейн положила мягкую ладонь Сансе на плечо, будто хотела ее развернуть к себе, заставить приоткрыться, высмотреть, что происходит у нее в голове. — Со всем, — Санса равнодушно смотрела на ткань юбки, которая натянулась на ее коленях. К тонкой шерсти, выкрашенной в глубокий синий цвет, пристали жесткие бледные шерстинки там, где платья утром касался Серый Ветер. — Со всем сразу не надо, — засмеялась Джейн, — надо по одному. — Но оно же — одновременно, — не слишком внятно отозвалась Санса, — и я, и мама, и… Она закрыла лицо ладонями, призывая себя успокоиться. Тихо скрипнула дверь, но Санса не обратила на это никакого внимания. — Я снова ничего не могу, — сквозь сомкнутые ладони начала она, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал, — я никак не могу помочь маме, и мне кажется, что если бы я не была так бессмысленно и безоглядно влюблена в Джоффри, который совершенно этого не заслуживал… — Ничего бы не изменилось, — тихо ответила Джейн, — вы бы все равно поехали. — Если бы я не хотела любой ценой остаться в Королевской гавани, если бы не была так несправедлива к Арье, — Санса потерла щеки, снова глядя себе в колени, слезы никак не шли, они, казалось ей, кончились совсем, — теперь она пропала, и Винтерфелла больше нет, и мальчиков. Если бы я могла хоть что-то сказать маме — но я же всегда знала, что уеду, рано или поздно, мне все так говорили, и что я не должна буду хотеть вернуться, и я и правда не хотела, а теперь — некуда. — Но теперь ты здесь. — Да, — тихо, с пугающим даже ее саму безразличием сказала Санса, — теперь я здесь. Это ненадолго. Нас осталось всего двое, я и Робб, и ему и маме придется меня куда-нибудь отослать, потому что — что мне делать здесь? Мама помогает Роббу, ты — его жена, а мне нужно куда-нибудь деться, иначе если что-то случится — то со всеми сразу, а такого нельзя допустить, да? Принцесса Севера, отданная Псу, — она криво улыбнулась, — а он не взял, нельзя. Он не взял, и теперь ее отдадут кому-то еще — что Роббу оставалось? Не переодевать же ее служанкой. Хотя Санса куда охотней переоделась бы служанкой и спряталась в каком-нибудь дальнем мелком замке, чем надевать свадебный плащ и думать о том, что Сандор едет к Григору. — Семеро, — Джейн снова звучала испуганно, и плечо Сансы сжала рука, теплая, но более тяжелая, и Санса стряхнула ее. — Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь исправить, все оборачивается именно так, — на темной шерсти на ее коленях расползались почти черные пятна, одно, второе, третье, — значит, мне лучше и правда ничего не делать. Ждать, когда Робб найдет кого-нибудь достаточно надежного, чтобы можно было меня за него отдать. Достаточно надежного — и того, кто согласится. Кто поверит ей, мейстеру Виману, Роббу и леди Кейтлин. От этой мысли ей стало еще противнее, и Санса скривилась. Ей на мгновение захотелось, чтобы результат осмотра вышел противоположным — ни для чего, из чистого протеста. Санса понимала, что это сделало бы только хуже. Но тогда Сандор, может быть, не уехал бы. — Санса, — Джейн прислонилась к ее плечу, шептала прямо в ухо, щекоча дыханием, — даже если и так, я уверена, это будет достойный человек. — Достойный, — поморщилась Санса, — все они считают меня чем-то испорченной только оттого, что меня попытались спасти, но охотно закроют на это глаза, когда услышат титул. А Сандор теперь уедет умирать, и лучше бы я вместе с ним уехала, — Джейн тихо охнула, раздался шорох ткани, который Санса проигнорировала точно так же, как скрип двери, — я видела, как отца ведут на эшафот, я видела, как его ведут на эшафот, я не хочу больше этого видеть, не хочу, если боги все же забирать — пусть сразу со мной забрали бы. Но они так не сделают. Она уронила руки на свои колени, глядя на них, как на что-то чужеродное. — Я сделаю все, что мне скажут Робб и мама, видят боги, сделаю, я не буду спорить. Скажут пойти — пойду, скажут оставаться — останусь, — она опять положила ладони на щеки, и теперь они были мокрыми, — я не хочу, но я должна, и я буду делать, как мне скажут. Лучше бы забрали, — Санса коротко шмыгнула носом, — чем быть чем-то, в чем видят попорченный, но план на случай, если умрет вся моя семья — кто еще захочет помогать мне просто так? Ее ладони мягко, но настойчиво отвели от лица, и Санса увидела медный блеск, бледное лицо — перед ней на полу сидел Робб. — Рано ты меня хоронишь, — с лихой, мальчишеской улыбкой попенял ей брат. — Вы меня тоже рано хоронили, — тихо ответила Санса, — я не отказываюсь от своих слов. Я сделаю все, что вы с мамой мне скажете. Только пусть никто больше не умирает, — она снова зажмурилась, — я не хочу быть ключом от Севера у кого-то достаточно надежного, чтобы встать вместо тебя, Робб. Кем угодно, но не твоим живым завещанием. Пожалуйста. — Как раз собирался писать бумажное, — Робб улыбался, но смотрел на нее серьезно, с той же тоскливой обреченностью, какую чувствовала в себе Санса, — я виноват перед тобой. И перед Арьей, но перед ней я извинюсь, когда встречу ее. Арья. Как хорошо было бы ее встретить. Сансе казалось, что Арья никогда бы не попала в такую ситуацию, или придумала бы, как выбраться, или хотя бы не сидела и не плакала от собственного бессилия перед Роббом и его новой женой. — Я виноват перед тобой, потому что я назвал себя королем, но потерял дом — и свой, и ваш с мамой и Арьей, и не вызволил тебя, и не нашел ее. У меня есть оправдание, но я виноват, — Робб смотрел на нее очень серьезно, не как на бестолковую младшую сестру, которая снова разревелась непонятно почему, — я не знаю, как это исправить сейчас, когда еще идет война. Я вообще не уверен, что смогу когда-нибудь исправить все, что произошло с тобой, мамой и Арьей, но я постараюсь. Санса только тихо вздохнула. Она тоже не была уверена, что это можно как-нибудь исправить — но, по крайней мере, и она, и Робб, и леди Кейтлин еще были живы. Они не уезжали умирать и не собирались отдавать на смерть Сансу. — Ты права — оставаться здесь тебе нельзя, но мы обязательно потом придумаем, что с этим сделать. И до тех пор, — он сжал ладони Сансы в своих, — считай, что я должен тебе одно обещание. Подумай, что может тебе помочь, до свадьбы Эдмура — и я придумаю, как это сделать. Вот тебе мое слово — что угодно. У нас даже свидетель есть, — он склонил кудрявую голову в сторону замершей на краю кровати Джейн, — королевское слово дано, обратно я его не возьму. Если тебе помогут чувствовать себя лучше лимонные пирожные каждое утро, — Робб снова улыбнулся, дразня ее, и Санса обиженно нахмурилась, — клянусь старыми и новыми богами, мы их достанем. А пока — подумай. Потом скажешь.