Глава 1. Щелчок.
6 октября 2025 г., 16:49
Смерть оказалась не долгой и мучительной, как она представляла, а скорее внезапной. Резкий свет, глухой удар, щелчок, будто выключили лампочку.
Она даже не успела понять, сердце остановилось, или потолок операционной рухнул на голову? Последним её воспоминанием был запах антисептика и чья-то рука, протянутая за скальпелем.
А потом — темнота.
И свет.
Она резко вдохнула, как человек, нырнувший слишком глубоко и вынырнувший в чужой реке. Воздух был другой. Сухой, жгучий, пахнущий пылью, верблюжьим помётом и пряностями.
Селина, так назвали её родители, фанатики библейских писаний, верившие, что имя способно уберечь душу от тьмы, рывком поднялась, ладонями ощупывая тело. Оно было её, кожа, волосы, руки. Но лицо в отражении медного таза рядом выглядело моложе. Восемнадцать. Точно восемнадцать.
— Блядь… — вырвалось у неё автоматически.
Она оглянулась. Узкие улочки, жёлтые стены, тряпичные навесы, арабские надписи на вывесках, флаги с крестами. Жар. Люди вокруг, в длинных рубахах и капюшонах, в тюрбанах и с корзинами. Шум рынка, звяканье монет, запах жареного мяса и пыли.
Селина ошарашенно сделала пару шагов. Сердце колотилось. «Где я?..»
Она остановила первого попавшегося прохожего, мужчину с корзиной фиников.
— Извините, — слова слетели с её языка без усилия, как будто она знала этот язык всегда, хотя это был точно не русский. — Какой сейчас год?
Мужчина посмотрел на неё с подозрением, но ответил:
— Ты что, девка, с луны свалилась? Сейчас 1179-й от Рождества Христова.
Она выдохнула. Голова закружилась.
— Спасибо… А где мы?..
— На святой земле, дитя. В Иерусалиме, — мужчина махнул рукой и пошёл дальше.
Она осталась стоять с открытым ртом.
1179-й.
Иерусалим.
— Ебануться можно… — пробормотала она и машинально зажала рот ладонью. Негоже материться на святой то земле.
Она побрела куда глаза глядят, пока не вышла на площадь, где над всем возвышался храм, золотой купол переливался в солнце. Люди шли к нему молиться. Она села у каменной стены, поджав ноги.
«Что теперь? Операция, которую я должна была провести завтра, уже к херам отменена. Значит, я умерла. А теперь я здесь. Молодая. В Иерусалиме. В двенадцатом, мать его, веке…»
Она долго сидела, глядя на толпу паломников. В голове вертелась мысль: надо придумать историю. Надо выжить.
Она врач. Она больше ничего не умеет. Значит, будет лекарь.
***
Город шумел, как муравейник. Она скиталась по улицам, пока не услышала крик. На земле у лавки с тканями корчился мальчишка лет шестнадцати. Тёмные кудри липли к лицу, глаза закатывались, губы побелели. Люди толпились, но никто не решался подойти.
Девушка рванулась вперёд.
— Разойдитесь! — крикнула она, и, к своему удивлению, толпа послушно расступилась.
Она упала рядом с парнем на колени. Судороги. Дыхание хриплое, но сердце билось. «Эпилепсия? Или тепловой удар? Ничего под рукой нет…»
Она схватила кувшин с водой у ближайшего торговца и осторожно сбрызнула лицо юноши. Разжала челюсть, подложив кусок ткани, чтобы он не прикусил язык. Держала голову, пока приступ не отпустил. Постепенно дыхание выровнялось, парень затих, дрожа, как после лихорадки.
Селина вытерла лоб рукавом и выдохнула.
— Всё, малыш, отойдёшь. Живой.
Толпа загудела, кто-то перекрестился, кто-то зашептал: «Чудо… лекарка…»
Парня осторожно подняли. Он открыл глаза, тёмные, благодарные.
— Ты… спасла меня, — прошептал он.
Позднее, когда его привели в себя, он назвал своё имя: Давид. Сын купца, владевшего лавкой с тканями неподалёку.
— Ты должна прийти к нам, — сказал он с жаром подростка. — Отец отблагодарит тебя. А ты хотя бы просто… пообедаешь.
Первой мыслью было отказаться. Всё казалось странным, зыбким, нереальным. Но желудок сжался от голода так, что ей стало дурно. Она кивнула.
— Ладно. Но только поесть.
Она шла за ним сквозь шумный рынок, думая:
«Хорошо, Селина. Ты в 12 веке. Ты врач. Ты жива. У тебя будет легенда. И, может быть, шанс».
И даже не заметила, как чья-то тень, укрытая капюшоном, задержалась у перекрёстка, следя за ней внимательным взглядом.
