Святилище утраченной надежды

Селина шагнула внутрь и первое, что она ощутила, это запах. Мед, ладан, железо. И что-то ещё, слишком человеческое, чтобы принадлежать дворцу: запах одиночества и болезни. Комната была просторной, залитой золотистым светом, но тишина в ней стояла вязкая, будто густой мёд на солнце. Он сидел у стола, чуть наклонившись над бумагами, и не сразу поднял голову. Мгновение, и Селина замерла. Эту маску невозможно не узнать. Те самые голубые глаза, тот же взгляд, та же усталость. Мужчина, в которого она врезалась тогда, на улице, с Библией в руках. И вот теперь перед ней. Король. «Прекрасно, — пронеслось в голове, — только этого мне и не хватало». Она успела даже усмехнуться краем губ, тихо, чтобы не выдать смятения. И сказала ровно: — Какая неожиданная встреча, ваше величество. Кажется, я уже падала к вашим ногам. Он поднял взгляд, на мгновение остановился на её лице. — Да. Я помню. Тогда вы не знали, перед кем упали. — А теперь — знаю, — мягко ответила она. — Что, впрочем, не делает встречу менее неловкой. Он кивнул коротко, будто признавая её честность. — Проходите. Садитесь. Она подошла и опустилась на стул, не рядом, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от него странное тепло, тяжёлое, как дыхание печи. *** Он отложил перо. — Как вас зовут. И откуда вы родом? — Селина. Из Киевского княжества, — практически не соврала она . — Училась у старого целителя, там, где ещё верят, что болезнь не кара, а вызов. — И давно вы лечите? — Достаточно, — ответила она после короткой паузы. — Иногда тех, кого можно спасти. Иногда — тех, кого нельзя, но всё равно нужно попытаться. — Сколько вам лет? — прозвучало почти буднично, но в его тоне чувствовалось, что это не праздное любопытство. Она усмехнулась. — Достаточно, чтобы понимать, когда человек говорит серьёзно, и слишком мало, чтобы не бояться ошибок. Он хмыкнул тихо, но это был первый настоящий звук, похожий на человеческий. Некоторое время они просто сидели в молчании. Селина краем глаза наблюдала, как он двигается нет, пытается двигаться. Каждый поворот головы, каждый наклон, будто давались ему усилием. Он сидел тяжело, будто под ним не кресло, а камень. — Вам неудобно, — сказала она наконец. Он чуть приподнял голову. — Это не важно. — Я лекарь, для меня — важно, — возразила она и, не дожидаясь приглашения, протянула руку. — Позвольте вашу. Он на секунду замер, потом всё-таки подал ладонь в перчатке, но и сквозь ткань чувствовалась внутренняя сила. Селина осторожно сняла перчатку. Под ней кожа бледная, местами покрытая пятнами, будто обожжённая. Никаких глубоких язв, но ткань будто истончена, как пергамент, где сквозь каждую прожилку проступает боль. Она осмотрела руку внимательно, спокойно, без ужаса. — Не так страшно, как можно было бы подумать. Он внимательно наблюдал за её лицом. — Вам не противно? — спросил тихо. — Вы спрашиваете это у человека, который видел гангрену у живого солдата? — усмехнулась она. — Нет, ваше величество, не противно. Это просто тело. Оно страдает — но не виновато. Он чуть склонил голову, будто это объяснение задело что-то внутри. — Удивительно, — произнёс он после паузы. — Большинство отворачиваются. — Большинство не умеет смотреть. Селина открыла сумку и достала небольшой флакон. — Я принесла мазь. Она не чудотворная, не ждите мгновенного результата, — сказала спокойно. — Но она убирает боль и снимет воспаление. Он медленно кивнул. — Попробуйте. Она нанесла тонкий слой на кожу, осторожно, будто трогала не плоть, а хрупкий фарфор. Пахло полынью и мёдом. *** Пока она занималась перевязкой, он снова заговорил, уже чуть мягче: — Итак… если вы решите взяться за моё лечение, я распоряжусь, чтобы вам выделили покои поблизости. Это будет удобнее. Она подняла глаза. — Поблизости? — Не прямо рядом, — уточнил он. — Но достаточно, чтобы вы могли приходить утром и вечером. Вещи вам принесут, всё, что потребуется, — скажите Тиберию. Она отложила бинт, немного задумалась, потом сказала с лёгкой усмешкой: — Думаю, любой здравомыслящий человек на моём месте согласился бы. Так что да. Он чуть кивнул. — Хорошо. После перевязки вас проводят. *** Она закончила, вытерла руки и убрала инструменты в сумку. — Мне только нужно зайти за вещами. Я снимала комнату в доме неподалёку. — Я пошлю слуг, — сказал он. — Не стоит. — Она покачала головой. — Там остались не только вещи. Люди, которые мне помогали. Нужно попрощаться. Он посмотрел на неё с той особой внимательностью, от которой даже воздух кажется плотнее. — Хорошо, — произнёс наконец. — Но не задерживайтесь. Она встала, собрала сумку, склонила голову. — Как скажете, ваше величество. Я могу зайти к вам, когда вернусь. Нужно будет обсудить план лечения. Он не ответил, только коротко кивнул, снова опуская взгляд на бумаги. А когда Селина уже почти вышла, он сказал негромко: — Вы говорили, не ждать чудес. Она обернулась. — Да. — А я всё ещё надеюсь. Иногда. Она улыбнулась едва заметно. — Тогда вам повезло, — сказала тихо. — Потому что судьба иногда преподносит подарки. И, не дожидаясь его ответа, вышла. Дверь мягко закрылась. А он остался сидеть неподвижно, с рукой, всё ещё пахнущей полынью и мёдом. И впервые за долгое время ему показалось, что воздух в комнате стал чуть легче. *** Селина вышла в коридор, чуть пошатываясь, будто воздух внутри покоев был гуще обычного. Она обернулась разок, запоминая дверь, но через пару шагов поняла, что это бесполезно. Коридоры дворца, вытянутые, светлые, будто нарочно выстроены так, чтобы запутать человека. Всё одинаковое: мрамор, гобелены, колонны. Она шла наугад, пока почти не врезалась в мужчину, который нёс на подносе какие-то пергаменты. — Простите, — быстро сказала она, чуть смутившись. — Я… не совсем помню, где выход. Не могли бы вы показать дорогу? Тот посмотрел на неё с лёгким удивлением, но всё же кивнул и пошёл впереди, не задавая лишних вопросов. — Благодарю, — тихо добавила она, стараясь идти в ногу. Когда они наконец вышли в главный зал, Селина облегчённо выдохнула. — Кажется, я бы здесь запросто заблудилась, — усмехнулась она больше себе, чем ему. Слуга лишь коротко поклонился и ушёл обратно. *** Она пересекла двор и направилась к дому Исаака. К вечеру там уже собралась вся семья, дети возились у очага, мать Давида чистила рыбу, сам он сидел за столом, что-то записывая в книгу. — Вернулась? — поднял он взгляд. Селина сняла плащ, отряхнула пыль с подола и улыбнулась: — Да. Похоже, у меня теперь… новая работа. Меня взяли к самому королю. Лекарем. Давид поднял брови, потом, кажется, действительно обрадовался. — Вот так новость! — сказал он, вставая. — Ну что ж, достойно. *** Они все сели, немного поговорили, Селина коротко рассказала, как всё прошло, без лишних деталей. Потом собрала свои вещи, немногое, что у неё было, и достала из сумки небольшой кошель. — Это вам, — протянула она отцу семейства. — За всё время, что вы меня терпели под своей крышей. И за хлеб, и за тепло. Он, как и положено, сперва замахал руками: — Да что ты, Селина, не надо… — Надо, — спокойно сказала она. — Это будет правильно. Через пару минут он всё-таки взял, не глядя на сумму. *** Она попрощалась с детьми, с его женой, и, выйдя на улицу, почувствовала лёгкую грусть. Всё-таки, они были её первой опорой в этом городе. Дорога обратно показалась длиннее, чем утром. Вещей немного, но они всё равно тянули руки, а солнце уже клонилось к закату. Когда она дошла до ворот дворца, пожалела, что не согласилась, чтобы кто-то пришёл за ней. *** На входе её снова встретил Тиберий, кажется, он уже привык к её появлению. — Опять заблудились? — с лёгкой усмешкой спросил он. Селина усмехнулась в ответ, устало поправив волосы: — Просто решила проверить, на месте ли дворец. Слишком большой, чтобы запомнить. — Ничего, привыкнете, — отозвался он. — Пойдём, покажу дорогу. — Благодарю, Тиберий, — сказала она чуть теплее, чем утром. Они шли по коридору, и он, краем глаза наблюдая за ней, заметил: — Не каждому так быстро открываются двери при дворе. Селина пожала плечами: — Значит, мне повезло. Когда Тиберий наконец открыл перед ней двери, Селина на миг растерялась. Покои казались просторнее, чем весь дом, где она жила последние дни. *** Свет мягко лился сквозь высокие, тонкие шторы цвета слоновой кости; воздух здесь был странно неподвижным, будто время замедлило шаг. На полах ковры, густые, узорчатые, синие и золотые, такие, что нога тонула в ворсе. У камина, где потрескивал ровный огонь, стояло кресло с резной спинкой, а рядом маленький столик из красного дерева, на котором уже дымилась чаша с благовонием. Пахло цветами и чем-то тёплым, почти сладким, как расплавленный воск. Селина поставила сумку у порога и медленно прошла вперёд, проводя ладонью по гладкой поверхности комода. Каждая вещь здесь будто стоила чьей-то жизни, даже дверные ручки из позолоченной бронзы блестели слишком нарочито. На кровати, аккуратно разложенные, лежали ткани, лёгкие, струящиеся, белые. Внимание Селины задержалось на них. Несколько платьев, простых по крою, но из дорогого полотна; поверх тонкий, чуть приталенный халат, отдалённо напоминающий врачебное облачение. Рядом пояс, тонкая вуаль и пара мягких туфель, ещё пахнущих новой кожей. Она не удержалась, провела пальцами по ткани. Белый. Слишком белый. Иронично, что именно такой цвет выбрали для неё. Белый — цвет чистоты, но и цвет безжизненности. Цвет бинтов, стен больницы, саванов. Она чуть усмехнулась краешком губ, прищурившись. — Похоже, совпадение, — пробормотала тихо. *** Селина сняла дорожное платье, переоделась в один из белых нарядов. Ткань мягко легла на плечи, холодила кожу. Её отражение в зеркале показалось почти чужим: тонкая, чуть бледная, волосы собраны, лицо усталое, но в глазах мелькала та самая искра, которую она знала с детства: «Если уж судьба швырнула меня сюда, я выстою.» Она вышла на балкон. Внизу расстилались внутренние дворы дворца, плавно переходящие в сады. Далеко, купола храмов, над которыми уже сгущались тени вечернего неба. Селина опустилась в кресло у камина, вытянула ноги. Всё это нереально. Ещё утром она бегала по пыльной дороге с корзиной мазей, а теперь сидит во дворце, где стены будто дышат золотом. Она прикрыла глаза, вдыхая запах ладана.