Святилище утраченной надежды

Утро во дворце было тихим, даже слишком. Будто всё вокруг затаилось в ожидании. Селина шла по коридору уверенным шагом, хотя под лёгким плащом пальцы дрожали. Она уже всё решила. Сегодня. Сейчас. Балдуин стоял у окна, когда она вошла. В простом светлом плаще, выглядел молодым, если не смотреть на руки, где кожа оставалась бледной, тонкой. Услышав шаги, обернулся. — Ты пришла рано. — Голос у него был спокойный, но в глазах мелькнуло что-то настороженное. — Да, — она остановилась в нескольких шагах, будто боялась подойти ближе. — Нам нужно поговорить. Он кивнул, молча указал на кресло, но она не села. — Балдуин, — начала она тихо, — я хотела сказать… моя работа здесь окончена. Он чуть приподнял бровь. — Окончена? — Да. Курс лечения завершён. У тебя нет новых воспалений, и перевязки уже не нужны. Я оставлю тебе мази и записи, если они понадобятся. Пауза. Он не ответил сразу, просто смотрел на неё, и этот взгляд был почти ощутим, как давление. — И после этого ты уйдёшь? Она сжала пальцы, чтобы не показать, как дрожат руки. — Да. Мне нужно вернуться в Торон. — Куда? — тихо, но с оттенком, которого она не ожидала. — В мой новый дом, — выдохнула она. — У меня много дел. Надо разобраться с людьми, с имением, которое теперь на мне. И… похороны Онфруа. Пусть хотя бы символические. Он заслужил, чтобы имя его было высечено на камне. Даже если мы не нашли тела. Он отвернулся к окну. Долго молчал. — Ты говоришь так, будто собираешься не вернуться вовсе. — А зачем? — в её голосе промелькнула усталость. — Моё дело здесь закончено. Я приехала лечить короля, а не… — она запнулась, не договорив. — Не что? — тихо. Она улыбнулась слабо: — Не запутывать всё ещё сильнее. Он обернулся. — Значит, всё, что было между нами, ты хочешь оставить здесь? — Я хочу, чтобы у нас обоих осталась память. Без боли. Без обязательств. — Ты умеешь говорить холодно, когда решаешь уйти, — сказал он, и в этих словах не было упрёка, только констатация. Она подошла ближе, но не прикоснулась. — Это не холод, Балдуин. Он молчал. Только глухо сказал: — Когда? — Завтра утром. Пауза. Потом он коротко кивнул, будто отдал приказ самому себе. — Тогда я провожу тебя. Она хотела возразить, но не смогла. Только кивнула, и впервые за всё это время посмотрела прямо ему в глаза. Там было всё, усталость, гордость, и тихая боль, которую нельзя было вылечить никакими мазями. *** Селина стояла у стола, где ещё вчера лежали бинты и стеклянные ампулы. Теперь стол был пуст. Она аккуратно сворачивала пергаменты с записями, когда Балдуин вошёл. — Ты уже всё собрала, — тихо сказал он. — Почти. Осталось передать тебе инструкции для лекаря. Он не ответил, просто подошёл ближе, глядя, как она сворачивает очередной лист. — Ты все таки решила уехать. — Мне нужно вернуться в Торон, — сказала она спокойно, но голос дрогнул, — там всё держится на нитках. Онфруа создавал эту систему годами, и если я не вмешаюсь, казначей разворует всё к осени. — И ты думаешь, что одна сможешь удержать Торон? — Не одна, — тихо ответила она. — Но если я не вернусь, не удержит никто. А потом начнутся перевороты, интриги, продажи земель, и всё, ради чего Онфруа жил, просто исчезнет. Я не позволю. Он отвернулся, как будто от этих слов стало тесно в груди. — Значит, это решено. — Да, — коротко кивнула она. — Но я не исчезаю навсегда. Через полгода я вернусь в Иерусалим, чтобы повторить лечение. И всё это время я буду узнавать о тебе через письма. Она подошла ближе, мягко коснулась его руки. — Я буду писать сама, Балдуин. И если хоть что-то ухудшится, ты мне скажешь. Обещай. Он посмотрел на неё. — Ты хочешь, чтобы я обещал? — Да. — Тогда… обещаю. — Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Она кивнула, опуская взгляд. — Спасибо. На мгновение между ними снова повисла тишина. Потом она сделала шаг назад, будто отрываясь от чего-то невидимого. — Мне пора собираться. *** Он слышал, как за окном просыпается дворец, шаги, голоса, звон металла. Всё шло своим чередом. Всё, кроме него. Он опустился в кресло, провёл рукой по лицу. Да, он понимал. Прекрасно понимал: Селина права. У неё дела, долг, земли, люди, которых нужно удержать. Она, не его пленница и не его тень. Она сделала невозможное: вернула ему тело, разум, веру. И он не имел права её останавливать. Но, почему от этой правильности было так пусто? Её голос всё ещё звучал в ушах. Её шаги в голове. Её дыхание, в памяти. Он впервые за многие месяцы спал один. Без привычного шелеста её одежды рядом, без хриплого её “усни уже, хватит ворочаться”. Лежать в постели стало мучительно тихо. Он повернулся на бок, глядя в темноту, где раньше угадывался силуэт Селины. «Если я попытаюсь удержать, потеряю навсегда.» Он знал это. И всё же сердце ныло от бессилья. Может, через полгода она вернётся. Может, напишет. Может… Он усмехнулся тихо, горько. — Чёртова женщина, — прошептал он, глядя в потолок. — Теперь, без тебя даже тишина хуже кровавой битвы. *** Селина не спала почти всю ночь. Сидела у постели, глядя на раскрытый сундук с аккуратно уложенными свитками, простыми платьями, дорожным плащом. На столе кинжал Онфруа, колье Балдуина, и книга лекарских заметок, исписанная её рукой. Всё, что у неё осталось от последних месяцев, это несколько страниц, запах ладана и тишина, в которой теперь не звучал его голос. Она провела пальцами по застёжке колье, холод металла обжёг кожу. «Я должна уехать сейчас, пока не поздно. Пока не привыкла к покою, к его шагам, к этой роскоши тишины рядом с ним. Пока ещё помню, кто я и зачем здесь.» Её взгляд упал на сумку с флаконом последнего антибиотика. — Через полгода, — тихо сказала она сама себе. — Через полгода я вернусь. Она легла, но сон так и не пришёл. Только рассвет, золотой и блеклый, как будто тоже не хотел начинать этот день. *** На рассвете во дворце стояла прохладная тишина. Возле ворот уже ждали три всадника. Один держал под уздцы её первую лошадь, ту самую, что когда-то помогла ей сбежать от Ги де Лузиньяна. На ней теперь ехал молодой рыцарь из новой стражи Торона. А рядом стояла её, лошадь Саладина. Упрямая, тёмная, как сама Селина. Балдуин подошёл без мантии, просто в белом плаще. Лицо бледное, заострившееся, глаза такие, что смотреть было больно. — Ты всё-таки не передумала, — сказал он тихо. — Я не отказываюсь от своих слов, — попыталась улыбнуться она, но улыбка вышла натянутой. — И потом, кто-то же должен следить, чтобы ваш союз с Тороном не рухнул. Он не ответил. Только смотрел на неё долго, будто пытался запомнить каждую черту. — Напиши, как приедешь. — Конечно. И ты, если что-то изменится в самочувствии. — В самочувствии, — повторил он глухо. — Только об этом и поговорим, значит? Селина вздохнула. — Балдуин… не усложняй. Ты сам знаешь, я должна ехать. — Знаю, — коротко сказал он. — Просто ненавижу это знание. Она шагнула к нему ближе. На секунду между ними не осталось ни воздуха, ни двора, ни армии. Только их дыхание. Он притянул её не жадно, не отчаянно, просто как человек, который знает, что другого шанса не будет. Она обняла его, положив голову ему на плечо. — Береги себя, — прошептала она. — А ты… возвращайся. Она отстранилась, посмотрела прямо в глаза. — Если судьба позволит. Он ничего не ответил. Только провёл рукой по её волосам, словно прощаясь не с женщиной, а со смыслом жизни. Позади подошёл Тиберий, молча наблюдая за ними, потом улыбнулся криво, привычно. — Ну что, госпожа Торон, не забудешь нас, простых смертных? Селина впервые за утро усмехнулась: — Ещё чего. Кто же вас контролировать будет? — Только не через письма, — хмыкнул он. — Я их не читаю. — Тогда считай, что тебе повезло, — бросила она через плечо и взяла поводья. Солнце окончательно поднялось, обжигая стены дворца. Селина прижала ноги, по бокам лошади, и та двинулась вперёд, поднимая пыль. Балдуин стоял у ворот, пока она не скрылась за поворотом дороги. Он не помахал ей, не окликнул. Только стоял, неподвижно, с опущенной рукой, как будто если пошевелится, всё исчезнет окончательно. Тиберий тихо сказал, не глядя на него: — С ней ты был живее, чем когда бы то ни было. — Я и сейчас жив, — ответил Балдуин, не отводя взгляда от горизонта. — Просто теперь это никому не нужно. Он повернулся и пошёл обратно в сторону дворца, медленно, с тем шагом, что бывает у людей, которым больше некуда спешить. *** Жаркое солнце уже клонилось к закату, когда отряд наконец добрался до Торона. Город встретил их гулом, люди толпились у ворот, смотрели, перешёптывались, кто-то склонял головы. — Госпожа Торон, — произнёс вслух стражник, и в толпе будто прошла волна, шёпот, удивление, одобрение. Селина сидела на коне прямо, несмотря на усталость. Её чёрный плащ колыхался от ветра, а вуаль тёмная, лёгкая, скрывала часть лица. Она спешилась у главного входа. Первым к ней подошёл мужчина средних лет, высокий, с посеребрёнными волосами и твёрдым, почти каменным взглядом. — Миледи, — произнёс он с глубоким поклоном. — Моё имя Рено. При господине Онфруа я был управляющим замка. — Тогда, выходит, теперь и моим, — спокойно ответила она. — Рада знакомству, Рено. — Замок ждал вас, госпожа. Всё готово к вашему прибытию. Она слегка кивнула. Позади уже слуги спешно разбирали сундуки, один из них нёс её дорожный плащ, другие спешили открыть ворота пошире. Внутри всё казалось странно знакомым, и чужим одновременно. Стены, по которым скользил солнечный свет, те же самые, где ещё недавно ходил Онфруа. Те же гобелены, тот же зал, где они впервые вместе ели, когда она только вернулась из плена. Но теперь в воздухе стояла тишина, не гнетущая, а будто выжидающая. Селина прошла по длинному коридору, и Рено распахнул перед ней дверь в покои. Всё было приготовлено идеально: свежие ткани, кувшин с водой, горящие свечи. Но комната казалась безжизненной. — Всё слишком чисто, — тихо сказала она, проходя внутрь. — Как будто здесь никто не жил. — Мы старались сохранить всё, как было при господине Онфруа, — с лёгким поклоном ответил Рено. — Вплоть до последней детали. Она обернулась к нему: — Спасибо, Рено. Но теперь этот дом должен жить. Не только как память. Он склонил голову. *** К вечеру, отдохнув лишь немного, Селина велела собрать управляющих: казначея, коменданта стражи, кухарку, и нескольких старших из прислуги. Кабинет Онфруа был просторным, с тяжёлым столом, на котором до сих пор лежали чернильницы и старые печати. Она встала за ним, не садясь, и оглядела всех. — Я знаю, — начала она спокойно, — что для вас моё присутствие, возможно, непривычно. Я женщина, и не ожидали вы, наверное, что мне придётся взять всё это на себя. Но пока я стою здесь, я хозяйка Торона. По комнате прошёл тихий шорох, кто-то кашлянул, кто-то неловко переместил вес с ноги на ногу. — Я не намерена устраивать перевороты и менять то, что работало. Каждый из вас останется на своём месте, если будет честен. Я плачу тем, кто работает, и караю тех, кто ворует. Казначей, мужчина с острым носом и цепкими глазами осторожно кивнул. — Миледи, мы служили вашему мужу верно. И послужим вам так же. — Я надеюсь, — ответила она коротко. Потом она обвела взглядом всех остальных. — Завтра утром хочу видеть отчёты по складам, зерну, запасам воды и числу стражников. И ещё одно, — её голос стал мягче. — Я не Онфруа. Я не воин. Но это не значит, что я позволю кому-то использовать мою доброту как слабость. Рено слегка усмехнулся краем губ. — Миледи, думаю, к завтрашнему утру весь Торон уже узнает, что госпожа у нас, не из тех, кто даёт себя обмануть. Селина позволила себе лёгкую улыбку: — Пусть знают. Это сбережёт мне время. *** Когда все разошлись, она осталась одна. В кабинете пахло воском и железом. На столе всё ещё стояла старая печать Онфруа, с вензелем в виде сокола. Она подняла её, долго смотрела, потом тихо произнесла: — Теперь моя очередь, да? И, поставив печать на чистом листе бумаги, впервые подписала документ: Селина де Торон. *** В голове всё ещё крутились события последних недель: битва, возвращение, заботы о раненых, собственная усталость. Но теперь было время выполнить данное слово. Она достала пергамент, перо, чернила. Глубоко вдохнула и начала продумывать слова. «Что написать Балдуину?» Она знала, что он переживал и за её путь, и за её состояние. Ей не хотелось добавлять лишней тревоги, но и формальные фразы не подходили. Она решила придерживаться в тексте делового стиля, если вдруг, письмо перехватят. В мыслях родился короткий, аккуратный текст: Балдуину IV Иерусалимскому Я благополучно добралась до Торона. Дом встретил меня тихо, но дисциплинированно, по другому и не могло быть. Всё в замке находится под контролем, слуги и стража работают слаженно. Так что можете не беспокоиться о моей безопасности. Надеюсь, у вас всё в порядке и вы не слишком устали после всего произошедшего. Не забывайте отдыхать и есть вовремя, ваши лекари уж точно за этим проследят, особенно после моих наставлений им, но, как известно, никто не контролирует все лучше, чем мы сами. Я буду поддерживать связь и писать время от времени, чтобы держать вас в курсе, если это будет вам интересно. Не переживайте слишком сильно, всё идёт по плану. С наилучшими пожеланиями, ваша Селина де Торон Она прочитала текст вслух, слегка улыбнувшись. Простое, точное письмо, ничего лишнего, но достаточно, чтобы он понял: она в порядке, она помнит о нём, и она держит слово. *** Закончив письмо, она аккуратно свернула пергамент, вложила в конверт и поднялась. Внутри кабинета, среди всех бумаг, всё казалось чужим и одновременно её, теперь она была госпожой Торона, и это осознание давало ощущение ответственности. На улице её уже ждал мальчик - посыльный, которого она направила. Ему она вручила письмо и коня, того самого, который когда-то принадлежал Ги. — Вот, — сказала Селина. — Это письмо для Короля Иерусалима. Ты едешь сразу к воротам дворца и говоришь, что это от меня. Он узнает тебя и пустит. Всё должно быть быстро и без проблем. Если он решит написать ответ, дождись. Письмо лично в руки, понял меня? Мальчик кивнул, обнажил лёгкую улыбку и затрещал хлыстом, а конь фыркнул, будто ощущая важность задания. Селина ещё раз проверила, чтобы всё было на месте, и чуть прижала ладонь к конверту. И с этим спокойным чувством наблюдала, как мальчик исчезает вдоль дороги, унося её весточку к Балдуину. Теперь оставалось ждать, но внутри она знала: письмо дойдёт, и в нужное время, как она и обещала. *** Торон. Вечер. Селина стояла на балконе своих новых покоев. Каменные стены казались чужими, без его голоса. Ни одна комната ещё не стала её, но вид уже напоминал, что теперь это её дом. Где-то там, за горизонтом, оставался Иерусалим, и он. Она не знала, стоит ли он сейчас у балкона, как обычно, глядя в ночь, но сердце говорило, что да. Что он там, и думает о ней. Ветер поднимал тонкие пряди волос, касался лица. — Ты ведь знаешь, я вернусь, — тихо произнесла она, глядя в сторону города. — Я дала тебе слово. *** Иерусалим. Вечер. Балдуин стоял у открытого проёма, опираясь на перила, там, где утром прощался с ней. Комната будто осиротела: ни запаха трав, ни тихого шороха её платья, ни её холодных пальцев, касавшихся его щеки, прежде чем она села в седло. Он знал, что сделал правильно. Знал, что удержать её, значит сломать. Но от этого знание не становилось легче. Он посмотрел туда, где тьма глотала линии пустыни. Там, за ней Торон. — Иди, — тихо сказал он. — Делай то, что должна. Только… не исчезай, Селина. И в тот же миг порыв ветра влетел в окно, ударил в факелы, будто шепнул в ответ её голосом: «Я вернусь». *** Торон. Ночь. Селина долго не могла уснуть. Постель слишком мягкая, подушка пахла лавандой, а не пылью и вином. Всё было как положено госпоже Торона, но не было главного, тепла рядом. Она перевернулась на бок, закрыла глаза, и память послушно вернула те ночи, когда они спали в одной палатке. Шум ветра, треск костра, дыхание Балдуина, неглубокое, но ровное. Иногда он ворочался, и тогда его плечо касалось её спины, просто, естественно, без умысла. Тогда она не чувствовала ни страха, ни одиночества. Только то редкое ощущение, когда знаешь: ты не одна в этом мире. Она вздохнула. — Господи, — тихо сказала она, не открывая глаз. — Как теперь заснуть без этого шума. *** Иерусалим. В то же время. Балдуин лежал, не раздеваясь. Комната была просторной, воздух прохладным, но всё казалось тесным. Он помнил, как раньше раздражался на её привычку говорить во сне, на то, как она всё время ворчала, если он переворачивался слишком резко. А теперь тишина. Гулкая, мёртвая. Он закрыл глаза и услышал её дыхание, словно память подбросила звук, чтобы добить. Вспомнил, как она однажды проснулась, зацепившись пальцами за край его одежды, и пробормотала: «Не уходи, тут холодно». Он тогда не ушёл. И с тех пор не мог. Балдуин сжал пальцы в кулак, вглядываясь в темноту. Это была не страсть и не привычка. Это было как после ранения: если вынуть стрелу, останется дыра, через которую всё выйдет: кровь, дыхание, жизнь. Он просто знал: теперь без неё пусто. А где-то там, в Тороне, Селина, наверное, чувствовала то же.