Святилище утраченной надежды

Прошло больше месяца с тех пор, как она стала хозяйкой Торона. И вот, одним тёплым днём, во двор въехал гонец, молодой мальчишка в пыльной одежде с гербом графства Триполи. Он поклонился и протянул запечатанное письмо. Герб Раймонда III, знатного графа, старшего союзника, человека, о котором в Иерусалиме говорили с уважением. Письмо было вежливым, но чётким: граф выражал соболезнования по поводу смерти Онфруа, предлагал Селине “почтить своим присутствием скромный ужин” в своём замке. Гонец сообщил, что будет ждать ответа до утра. Селина долго молчала, держа свиток в руках. Внутри боролись усталость и здравый смысл. Отказаться, значит оскорбить. Принять, означало снова выйти в свет, стать фигурой в чьей-то игре. В итоге, она велела готовить ответ и приказала подать ткани. Она выбрала чёрный цвет. Её траур должен был говорить сам за себя, но не скрывать достоинства. На плечах, строгие наплечники, будто шипы, и высокая горловина, отливающая серебром. Служанки трудились всю ночь, шепча молитвы и любуясь её твёрдостью. Через три дня, на рассвете, Селина де Торон в чёрном платье, оседлав вороного жеребца, выехала из ворот. Позади ехали трое стражников. — Береги меня, Онфруа, — шепнула она. И направила коня на дорогу к Триполи. *** Путь до графства занимал часы, дорога серпантином вёлa через низкие холмы, затем вдоль побережья до моря, ветер вынесил соль и пыль на манёвр. Когда ворота распахнулись, стража получила сигнал; её лошадь остановилась перед парадным двором. У ворот её уже ждали. Граф Раймонд стоял во дворе, высокий, крепкий мужчина лет под сорок, с той выправкой, что остаётся даже после ран и многих лет походов. Лицо усталое, но спокойное, глаза внимательные, живые. Рядом его жена, Эскива, и несколько других мужчин, среди которых она сразу узнала того, кого когда-то спасла. — Леди Селина, — шагнул вперёд граф, склонив голову, — рад видеть вас в добром здравии. — Граф Раймонд, — коротко ответила она, спешившись, — благодарю за приглашение. Он жестом показал на лестницу, приглашая внутрь. — Мы все сожалели о смерти Онфруа. Он был достойным человеком. Селина кивнула, сохранив лицо. — Да. Таких мало. *** В зале был сервирован стол. Слуги подали первые блюда. — Надеюсь, вам придётся по душе гостеприимство нашего дома, — начал граф, — но позвольте начать с неотложных дел: мы знаем, что Торон многое пережил. Сейчас же мы рассматриваем тесное сотрудничество, защиту морских путей, помощь гарнизону, обмен информацией. Что вы думаете? Селина напряглась: сразу в дело. — Я считаю, — ответила она, — моя обязанность, это обеспечивать порядок и безопасность Торона. Если мы сможем обмениваться ресурсами и информацией, я только за. Но замок не просто оплот, он сердце жителей. Я ожидаю не просто союзника, а партнёра. Раймонд, удовлетворенно кивнул. *** Рядом с ней сидело несколько знатных мужчин, барон де Ла Мар, старый как скала, и молодой мужчина, тот самый, Гуго де Сент-Омер. Он будто почувствовал её взгляд и чуть улыбнулся. — Должен признаться, леди, не ожидал, что встречу вас снова. — Взаимно, — отозвалась она. — Когда вас вынесли с поля, я думала, что это уже конец. — А я думал, что это конец мне, пока не очнулся. Вы спасли мне жизнь. Она кивнула, не отводя взгляда, и взяла кубок. Раймонд наблюдал, как бы изучая, с интересом. *** Диалог за столом продолжался: Селина задавала вопросы о торговле, о запасах зерна, о флоте. Граф отвечал спокойно, подробно. — Мы начали укреплять порты после того как у нас стали пропадать караваны, — сказал Роберт. — Тогда нам нужен надзор с восточной стороны, — вставила Селина. — Я могу рекомендовать стражу из Торона, они обучены… Жоффруа довольно покачал головой: — Если мы объединяем силы, мы не просто усилим оборону, мы покажем врагу, что наши дома стоят вместе. Селина заметила, как граф бросил на неё взгляд: не просто как на гостью, а как на равную. *** Свечи в зале уже затухали, огонь дрожал, отбрасывая тёплые блики на кубки и кольца. За столом стало чуть шумнее, вино подействовало, разговоры потекли свободнее. — Вы, леди, должно быть, устали держать всё на себе, — произнесла Эскива мягко, склонив голову. — Торон, непростое место, особенно теперь. Селина чуть усмехнулась. — Да, но и непростые времена растят сильных людей. Граф кивнул, а Гуго, долгое время молчавший, вдруг вмешался: — Вы правы. Но не обязательно выносить это одной. Он сказал это спокойно, не прямо, но так, что все за столом на миг стихли. Эскива улыбнулась, словно случайно. — Мой сын имеет ввиду, что вдовам порой стоит позволить себе поддержку. Он не умеет выражаться иначе. — Ах, так это всего лишь забота, — с притворной лёгкостью ответила Селина, поднимая кубок. — Тогда за заботу, месье. Пусть она будет искренней, а не по расчёту. Раймонд хмыкнул, поднимая бровь. — В Тороне, я слышал, за каждое слово приходится отвечать. — Да, — коротко ответила она. — Я строго слежу за этим. За столом послышался смех, кто-то перевёл разговор на другое, но Селина видела, Эскива украдкой переглянулась с сыном, а потом с мужем. В их взглядах читалось что-то слишком откровенное, чтобы она не поняла. Она всё поняла. И потому держала лицо, сохраняя ту холодную грацию, которую выучила до автоматизма. *** Когда ужин закончился, Эскива пригласила её пройтись по саду. Они говорили о пустяках, но Селина видела, жена графа добра, но уставшая. Та смотрела на мужа с тем спокойным смирением, которое бывает у женщин, привыкших ждать. — У вас сильный дух, леди Селина, — сказала Эскива тихо. — И в глазах — тоска. — В глазах у всех вдов тоска, — ответила она. — Просто не все её показывают. Вскоре Эскива ушла, занятая другими гостями. *** Она спустилась по каменным ступеням, вдохнула прохладу ночи, пахло розмарином, виноградом и морем, которое отсюда было недалеко. И тут услышала шаги за спиной. — Леди Селина, — голос был знакомый, мягкий, чуть хрипловатый. — Простите, если помешал. Она обернулась. Гуго. Молод, но с тем взглядом, который бывает у тех, кто видел смерть. — Нет, не помешали, — спокойно ответила она. — Хотя я думала, вы остались с остальными. — Не люблю пустые разговоры. Особенно, когда рядом есть тот, с кем можно поговорить по делу. — А со мной, по какому делу, месье де Сент-Омер? — в её голосе мелькнула лёгкая усмешка. Он шагнул ближе, не переходя границу, но достаточно, чтобы луна легла на его лицо. — По делу жизни, леди. Вы ведь спасли мою, помните? — Трудно забыть, как вытаскиваешь человека с того света несколько дней, — отозвалась она. — Но мне кажется, вы уже успели отплатить судьбе. — Возможно. Но не вам. Он говорил тихо, без наигранности. В его тоне было что-то почти искреннее, что раздражало. Селина не любила, когда с ней играли «на чувства». — Вы мне ничем не обязаны, Гуго, — сказала она холоднее, чем хотела. — Я спасала ради долга. — Может, тогда я позволю себе долг, быть рядом, если когда-нибудь вам понадобится помощь. — Помощь? — переспросила она. — Сейчас это слово звучит, как предложение. Он чуть улыбнулся. — Возможно, я неудачно выбрал выражение. Но вы понимаете, что я имею в виду. Селина прищурилась. — Понимаю. И всё же не уверена, что мне стоит это принимать. Люди редко предлагают что-то, не ожидая выгоды. — А вы всё ещё не верите, что кто-то может хотеть просто быть рядом? — В моём мире «просто» не бывает, — тихо сказала она. Он ничего не ответил. Просто склонил голову и отступил. — Тогда хотя бы дайте мне знать, если передумаете. — Не беспокойтесь, месье де Сент-Омер. Если я передумаю, вы узнаете первым. Она развернулась и пошла обратно к замку, чувствуя, как в груди растёт что-то странное, не раздражение даже, а усталое удивление. Мир будто снова начинал крутиться вокруг неё, а ей хотелось только, чтобы он замер. *** Комната, выделенная Селине, была просторной, но холодной. Тяжёлые шторы, запах воска и вина, с улицы, гул моря. Она сняла плащ, сбросила платье. Хотелось просто лечь и, наконец, не думать. Когда она уже натянула ночнушку и только потянулась погасить свечу, дверь скрипнула. — Миледи, — голос Раймонда раздался за её спиной. — Признаться, я, кажется, заблудился… Ваши покои слишком похожи на мои. Селина не обернулась, лишь взглянула на отражение в бронзовом зеркале: высокий силуэт, лёгкая ухмылка, в руке кубок вина. — Заблудились, милорд? В замке, где каждый поворот вам знаком? Сомневаюсь. — Бывает, — он пожал плечами, подходя ближе. — Особенно после хорошего вина. Вы ведь сами его хвалили за ужином. — Хвалила, но не ради того, чтобы лишиться памяти, — отозвалась она, чуть повернувшись к нему. — И, насколько помню, мои покои не предназначены для ваших экспериментов с географией. Он усмехнулся, не обидевшись. — Не сердитесь, Селина. Я и вправду пришёл не ради дерзости. Просто… мне хотелось поговорить с вами, не как граф с графиней, а как человек с женщиной. — Насколько я помню, вы обе эти должности совмещаете, — заметила она холодно. — Возможно, — он поставил кубок на стол и приблизился почти вплотную. — Но вы же не похожи на тех, кто боится разговоров. Он окинул взглядом её тонкую ночную рубашку, и угол его губ дрогнул. — Впрочем, понимаю: время позднее, а компания, должно быть, не самая желанная. Селина приподняла подбородок. — Вы правы, милорд. Нелегко сосредоточиться на разговоре, когда собеседник явно ищет не слов. — А если ищет чего-то большего? — тихо спросил он, шагнув ближе. — Вы же не ребёнок, Селина. Вы знаете, что мир держится не только на войнах и сделках. — Знаю, — ответила она ровно. — Но также знаю, что он рушится от мужской самоуверенности. Раймонд тихо рассмеялся. — Ах, если бы вы знали, сколько женщин пытались меня в этом убедить. И всё же, я здесь. — Удивительно, что при таком напоре вас ещё никто не прирезал, — сухо заметила она. Он улыбнулся шире, наслаждаясь каждым ответом. — Говорите вы так, будто в вас всё ещё горит огонь, миледи. Гуго не зря был очарован. Она нахмурилась. — Гуго? — Мальчишка впечатлён вами, — продолжил Раймонд с ленивым тоном. — И я его не виню. Только вот… он молод, горяч, а вы, женщина, которая знает себе цену. Мне бы не хотелось, чтобы он ошибся. — Ошибся в чём? — Селина шагнула к нему, глаза её потемнели. — В том, что посмел взглянуть на вдову, которая ещё не успела стать чьей-то очередной сделкой? Он чуть склонил голову. — Видите, вы уже защищаете его. А ведь могли бы защищать себя… если бы захотели снова почувствовать, что живёте. — Я жива и без того, милорд, — ответила она тихо, но в голосе звенела сталь. — А если вы хотите обсудить выгодные союзы, то утром будет проще. При дневном свете легче притворяться честным. Он остановился, на мгновение глядя на неё молча, взглядом мужчины, привыкшего к власти, но впервые ощутившего, что его власть не действует. Потом с лёгким смешком отступил. — Вы точно такая же, как в рассказах о вас, — сказал он. — Острые слова, холодный блеск… и дьявольская красота даже в гневе. — В гневе я бываю опасна, милорд, — спокойно ответила она, отворяя дверь. — А сегодня вам повезло: я всего лишь устала. Он задержался на пороге, оглядел её ещё раз и тихо сказал: — Не держите на меня зла. Я просто хотел убедиться, что вдова Торона жива… а не камень на надгробии мужа. — Убедились? — Более чем. — Тогда вам пора уйти. Он поклонился и, не дожидаясь приглашения, вышел. Она прошептала почти с усмешкой: — Гуго, похоже, учится у лучших. *** Она захлопнула дверь и на всякий случай подложила засов. Вино на столике пахло сладко, но от одного вида кубка уже мутило. — Ну дряхлый пес, — прошептала она себе под нос, — в покоях жена, а он, видите ли, «заблудился». Заблудился он, ага… в собственных штанах. Она прошлась по комнате, не находя себе места. Шторы чуть колыхались от ветра, и в их шорохе слышался её собственный гнев. «Ну ладно бы, — думала она, — если бы хоть что-то живое было в этом всём… а то всё одно и то же: земли, союзы, выгодно, престижно, „семейное благо“. А я что кусок стены? Подпись на бумаге? Или сундук с приданым? Да, я вдова, но не вещь на распродаже». Она подошла к зеркалу. Отражение усталое, но прямое, без тени вины. «И ведь самое мерзкое, — продолжала она мысленно, — что он делает вид, будто всё это ради „мальчика“, ради Гуго. А на самом деле, сам слюной захлёбывается. Если с пасынком не выйдет, так сам, значит, попробует. Великолепно. Цепь брачных планов от отца к сыну. Нет, уж лучше одной, чем под боком у таких благородных господ». Она плюхнулась на кровать, не разбирая складок на покрывале. «А ведь я-то надеялась, что хоть один мужик в этих землях способен вести себя прилично. Похоже, зря. Все одинаковые. Что графы, что короли. Пока ты рядом, ты украшение, как щит на стене. Стоит отъехать, и ты уже просто чей-то трофей». Она отвернулась к стене, натянула одеяло повыше, пробормотала: — А чтоб вас, рыцари доблестные. И только потом, спустя долгое время, гнев начал отходить, оставляя после себя странное спокойствие. *** Селина, едва проснувшись, приказала принести воды и переоделась в лёгкое платье, без шёлковых накидок и драгоценностей, только тёмная ткань и тонкий пояс на талии. Хотелось движения, воздуха, простоты. Она долго расчёсывала волосы, глядя на себя в зеркало. — Вот так, — пробормотала она, — теперь хоть не как вдовствующая королева, а как человек. Когда она вошла в зал, где накрывали завтрак, за длинным столом уже сидели несколько гостей. Раймонд, разумеется, был там. Он сидел во главе, вино уже плескалось в кубке, утро, а он будто не заканчивал с вечера. Едва Селина появилась, его взгляд тут же нашёл её. И не отрывался. Не просто вежливый интерес, оценивающе, слишком долго, как будто ждал, что она заговорит первой. Она же ответила ему ледяным, вежливым кивком и заняла место через весь стол, намеренно подальше. — Госпожа де Торон, — сказал он тоном, в котором сквозила самоуверенность. — Рад видеть, что вы не простудились после вчерашнего вечера. Воздух у нас сырой, особенно ночью. — Спасибо, милорд, — спокойно ответила она, наливая себе воды, — я привыкла к ночам куда более холодным. Он усмехнулся, но не отвёл взгляда. — Уверен, вам было бы теплее, если бы рядом оказался кто-то… внимательный. Селина даже не моргнула: — У меня есть плащ, милорд. И он, в отличие от некоторых, не нарушает чужой покой. По столу прошёл лёгкий смешок. Раймонд, однако, не смутился, только чуть прищурился, глядя на неё поверх кубка. Она улыбнулась в ответ, та самая улыбка, от которой мужчины обычно не понимают, стоит им гордиться или бежать. *** После завтрака, когда гости начали расходиться кто в конюшни, кто в сады, Селина решила пройтись вдоль аллей. Воздух здесь был пропитан ароматом лавра и жасмина, на миг она даже забыла, где находится. — Госпожа де Торон! — раздался за спиной голос. Она обернулась: Гуго спешил к ней, молодой, румяный, с той наивной горячностью, от которой Селина сразу внутренне устала. — Милорд Гуго, — вежливо сказала она, — доброе утро. — Прекрасное утро, когда я вижу вас, — ответил он слишком быстро. — Простите… мне хотелось поговорить с вами наедине. — Мы и так наедине, — мягко заметила Селина. — Говорите. Он переминался с ноги на ногу, как мальчишка. — Я… я всё думаю о нашем разговоре. И о том, когда я был ранен, я ведь не помню почти ничего… кроме вашего лица. Вы будто спустились тогда ко мне с небес. Селина чуть приподняла бровь: — Я лекарь, для меня это естественно, спускаться с небес. — Для меня это было чудом, — он сделал шаг ближе. — И теперь, когда я вижу вас здесь, живую, сильную, я понимаю, никто иной не достоин быть рядом со мной. К тому же… — он смутился, но продолжил: — и отчим, и мать считают, что наш союз был бы разумен. Я был бы горд… если бы вы… — Если бы я что? — спокойно спросила Селина. — Если бы вы согласились стать моей женой. Она на секунду опустила глаза, будто задумалась, потом вдруг мягко улыбнулась: — Милорд, вы говорите это так искренне… что мне почти жаль разрушать вашу иллюзию. Он опешил: — Иллюзию?.. Она шагнула ближе, почти касаясь его плечом, как будто вот-вот позволит себе что-то большее. — Знаете, Гуго, — прошептала она ему на ухо, — на поле боя нельзя быть таким доверчивым. Иначе враг подойдёт ближе, чем ты успеешь понять. Не думайте, что одними словами о любви, вы добьетесь от меня расположения. Он замер, растерянный, не сразу соображая, что именно она сказала. А в стороне, у выхода из сада, стоял Раймонд. Он смотрел прямо на них, и его лицо выражало, что-то вроде злого недоумения. Селина же, будто почувствовав его взгляд, чуть отступила от Гуго, выпрямилась и спокойно, с лёгким поклоном, сказала: — Спасибо за прогулку, милорд. Мне было очень… приятно с вами погулять. И пошла дальше, оставив его с раненым самолюбием. *** Она осталась одна, или почти. Из-за мраморной арки сада вышел Раймонд, спокойно, как будто просто прогуливался. — Любопытное утро, — заметил он, поднимая бровь. — Один рыцарь признаётся вам в любви, другой случайно оказывается свидетелем. Не многовато ли внимания для одного сердца? Селина повернулась к нему, скользнув взглядом по его лицу. — Думаете, с одним не получилось, подоспел второй? Или вы надеетесь стать одним из? Раймонд усмехнулся, подходя ближе. — О нет, я не столь глуп. Я просто наблюдаю, как падают те, кто пытается к вам приблизиться. Зрелище… восхищающее. — Тогда стойте подальше, — произнесла она тихо, но в голосе звенела насмешка. — Я не хочу, чтобы вы были следующим. — И всё же, — сказал он, чуть склонившись ближе, — вы не отводите взгляд. — Потому что вы мне мешаете смотреть на солнце, — ответила она ровно. — Отойдите, милорд. Моё сердце уже занято. На губах Раймонда мелькнула улыбка, резкая, почти волчья. — Вот уж не сомневаюсь, — тихо сказал он. — Но занятого сердца всегда можно дождаться, когда оно остынет. Селина посмотрела на него, и впервые позволила себе ответить тем же тоном, мягко, почти шепотом: — Остынет? Или обожжёт вас, если подойдёте слишком близко? Он улыбнулся снова, но уже без вызова, с каким-то признанием в поражении. А она повернулась и пошла прочь по дорожке сада, оставив за собой аромат роз и ощущение опасности.